- -
- 100%
- +
Булат идет вперед, я следую за ним. Дом безумно красивый, все современное, много стекла и каких-то геометрических штук. Не так, ох не так я себе представляла дом Ахметова.
Я думала, у него дворец викторианского стиля, но никак не современное жилище.
А еще тут очень тихо. Тишина оглушает.
Булат открывает одну из дверей и проходит внутрь, я остаюсь стоять на пороге.
— Это гостевая комната. Можешь расположиться здесь. Я принесу тебе что-нибудь из одежды. — Он ходит по комнате и заглядывает в шкафы, как будто он сам не знает, что где лежит.
Я бы не против утеплиться. Гулять в домашней одежде не очень приятно.
— Булат, — зову его, и мужчина впервые за вечер поворачивается и смотрит мне в глаза. — Зачем ты привез меня в свой дом?
— Михаил не в адеквате. Я не хочу давать показания ментам насчет того, что один из моих людей пристрелил свою женщину, — на лице каменное выражение, ни единой эмоции.
Ему плевать? Если так, то зачем привозить меня в свой дом? Можно было отвезти в любую гостиницу. Михаил бы не нашел меня там.
— Ты не сможешь прятать меня тут вечно, — произношу тихо.
Ахметов не отвечает, буравит меня своим черным взглядом и наконец выдает:
— Я все решу. Тебе нужно лишь не отсвечивать. И совсем скоро ты уедешь отсюда.
Это произнесено со странной интонацией, будто ему неприятна сама мысль о том, что я могу быть в его доме. Инстинктивно обнимаю себя за плечи, чтобы согреться.
Киваю. Я уеду. Да. Хорошо.
Куда — не знаю. Но уеду.
Неожиданно мне во впадину за коленкой утыкается что-то холодное и мокрое. Я дергаюсь и опускаю взгляд.
На меня смотрит питбуль. Смотрит не особо дружелюбно. Хотя вы видели где-нибудь дружелюбный взгляд у питбуля? Собака фыркает и обнажает зубы.
С громким визгом срываюсь к Булату. Едва не запрыгиваю ему на руки, хватаюсь за плечи, вся сжимаюсь от страха и осознания того, что сейчас прямо тут меня сожрут.
Булат подхватывает меня за талию, разворачивает, закрывая собой и командует:
— Лайла, фу! Сидеть!
Лайла, которая уже рванула за мной, тормозит и садится. Виляет хвостом, смотрит на своего хозяина с обожанием, как может смотреть женщина на своего любимого мужчину.
Ахметов берет мою руку за запястье и тянет вниз, к собаке. Я сопротивляюсь.
— Успокойся, — Булат только и умеет, что разговаривать командами. И причем отдает он их Лайле и мне с одной и той же интонацией. — Она не укусит.
— Обычно после этих слов собака и кусает, — выпаливаю я.
И дальше происходит необъяснимое.
Ахметов Булат Азаматович улыбается. Я замираю в шоке, зависая на выражении его лица.
Я никогда не видела, чтобы этот мужчина улыбался. Ни разу.
Улыбка преображает его лицо, делает острые черты лица мягче, чернота взгляда плавится.
Пока я зависаю на выражении лица Ахметова, в мое запястье утыкается мокрый нос.
— Нюхай. Гостья. Защищать, — говорит Булат.
Лайла шумно вынюхивает меня, фыркает. Думаю, если бы собака умела закатывать глаза, она бы сделала это.
Мне кажется, она хотела сожрать меня — как соперницу. Но вот ей сказали «фу», и она вроде бы не очень довольна этим фактом.
Лайла, сделав свое дело, убегает. А я перевожу взгляд на Булата.
Тот держит меня крепко. Пальцы болезненно впиваются мне в ребра. Моя ладонь лежит на его груди, и я слышу, как бьется его сердце, наращивая темп. На основании шеи виднеется кусок татуировки, на которую я заглядываюсь. Ахметов медленно осматривает мое лицо, задерживается на губах, опускает взгляд — туда, где моя грудь упирается в его.
Я вижу, как его выдержка трещит по швам.
Все это неправильно. Ненормально.
Дергаю ногами, чтобы он поставил меня на пол, отталкиваюсь руками, и Ахметов опускает меня на теплый пол. Тут же срывается с места и бросает:
— Я уехал.
Прихожу в себя и бегу за ним.
— А я?
— А что ты? — даже не оборачивается.
— Что мне делать?
— Что хочешь. В холодильнике должны быть продукты, сообрази себе что-нибудь на ужин. Смотри телевизор, читай книги, броди по дому. Делай что хочешь. На улицу или в подвал не суйся.
— Ты оставишь меня наедине с бойцовской собакой? — сердце ухает вниз от осознания.
Булат разворачивается и бросает со злостью:
— Варвара, у меня нет времени нянчиться с тобой. Лайла — дрессированная собака. Если я сказал, что она не тронет тебя, значит, так и будет.
Вручает мне стопку одежды и, даже не взглянув, уходит.
Остаюсь стоять в коридоре. Оглядываюсь на цокот когтей и медленно поворачиваюсь.
Лайла облизывается.
Глава 10. Больше так не будешь
Михаил
Меня закрывают.
Сажают на цепь, как псину, а не как правую руку Булата.
— Али, блять! — луплю в железную дверь, но в ответ тишина.
Маленькая комната, буквально три на три. В углу кран и сортир. Когда-то давно, еще при отце Булата, в этом помещении стабильно проливались реки крови.
Слава о жестокости Азамата шла впереди него.
Когда тот умер, все выдохнули, потому что более безжалостного мужика свет не знал. Булат ведет свои дела по-другому. Более цивилизованно и хладнокровно. За это его боятся и уважают.
А тем, кто не уважает, быстро напоминают, чей он сын.
В общем, этим помещением сейчас пользуются редко, но метко.
— Али! Я тебе, блять, не шестерка ссаная! Выйди и поговори со мной! — ору я.
Я знаю, что перегнул палку.
Черт его знает, что на меня нашло. Будто не я делал это все. От осознания того, что было бы, реши врач послушать меня и реально насильно подсадить Варе эмбрион, становится дурно.
И ведь не объяснить это нихера.
Помню пелену злости перед глазами. Наказать ее хотел. За то, что, сучка такая, уйти вздумала. Развод ей подавай, детей она не хочет.
Вот и сорвало башню.
Мелкая зараза думает, что решает что-то? Хрена с два.
А сейчас где она? Дома вещи собирает? Сбежать хочет? Пусть… пусть бежит. Найду ее и верну на место. Только чтоб потом не выла — накажу по-своему.
— Али! — снова колочу в железную дверь.
Она открывается, на пороге появляется Али.
Мне хочется вывалить все дерьмо на него, но тот отходит, и в комнату заходит Булат.
За почти двадцать лет, что я рядом со своим боссом, я научился различать все оттенки его злости. И хотя сейчас кажется, что он спокоен, я вижу, что вот-вот буду расплачиваться за свой срыв.
Булат с Али входят ко мне, и места здесь не остается.
Али, как верный пес, бросает искоса взгляды на шефа, а тот буравит меня взглядом.
— Как дела, Фома? — спрашивает меня спокойно.
— Хуево, шеф, — отвечают честно.
Булат задумчиво кивает.
— Вот и у меня хуево, Миш, — отвечает устало.
Расстегивает верхние пуговицы на рубашке, закатывает рукава.
— Мой человек, который на каждом углу вопит о том, что он правая рука Ахметова, заваливается к гражданским и угрожает пушкой врачу. И своей жене.
Сцепив зубы, молчу.
Ну а хера ли тут сказать? Все так и было. Отнекиваться не стану — бессмысленно, да и не по-мужски.
— Виноват, Булат, — говорю твердо. — Бес попутал. Сам сижу и охреневаю от того, что сделал. Ты же знаешь, я всегда голову холодную держу, а тут… Варвара сказала, что просит развода, что детей от меня не хочет. И меня накрыло.
Булат как зверь нагибает голову и впивается в меня взглядом.
— То есть мне предъяву твоей жене кинуть, да? — спрашивает равнодушно, но все это показуха.
— Нет! — рявкаю я. — Булат, не суйся к Варваре. С меня спрашивай!
Ахметов нормальный мужик, он никогда не имеет дела с бабами и, естественно, никогда с них ничего не спрашивает. Но сейчас мне не нравится его взгляд.
— Как это нет, Миш? — усмехается наигранно. — Ты же мне только что сказал, мол, твоя жена виновата в твоем срыве. Раз это так, нужно ее наказать.
Подрываюсь к своему шефу. Мы примерно одной комплекции, но Булат шире и выше меня.
Он с силой толкает меня в грудь, но я не падаю. Лечу спиной в стену.
— Не смей трогать мою жену, Булат. Это только наши разборки. За все, что произошло, спрашивай с меня.
Ахметов никогда не выходит из себя. Всегда сдержан, всегда спокоен. Его отец был жестоким уебком, и мне кажется, что Булат не хочет стать похожим на него, но кровь… ее не разбавишь.
Глаза шефа становятся бешеными, он выходит из себя и впечатывает мне в морду свой кулак. Голова дергается, в ушах звон.
— Ты кем себя возомнил, Фома? — снова удар.
Звон давит на уши, глаз заливает кровью.
Я не могу даже вспомнить, когда Булат последний раз мял кости кому-то, не тот уровень. Он власть, сила, приказы. А все остальные — солдаты.
— Думаешь, можешь вот так своими выходками разрушать репутацию, которую я строю годами?
Снова удар. Теперь в челюсть. Инстинкты вопят о том, что надо сопротивляться, и я ставлю блок, Булат заламывает мне руки и бьет коленом в живот. Падаю на пол.
Али напряжен, готов сорваться с места в любой момент, чтобы защитить шефа, но Булат не пускает его, держит в стороне.
Булат сплевывает и присаживается на корточки передо мной. Достает из заднего кармана маленький пакетик с парочкой голубых таблеток, встряхивает им перед моим носом.
— Смотри, какой «скитлз» Али нашел у тебя в тачке. Вкусно было, Мих?
— Булат, я ж говорю: бес попутал! На отходняке уволок Варю. Вообще нихера не понял, как в это говно ввязался. Уже тут башка прояснилась, и я понял, что хуйню сотворил, — тыльной стороной ладони стираю кровавые сопли.
— Давно колеса жрешь? — прищуривается. — Ты ж презирал всегда это дерьмо.
— Так я и сейчас презираю! — выпаливаю честно.
— У наших взал?
— Господь с тобой! Наши знают, что ты за наркоту разъебешь.
— Вот именно. Разъебать бы тебя, Миша. Да в разных частях города закопать. И жена бы твоя выдохнула, а?
Лежу на спине и смотрю на шефа. Он может. Да.
— Булат, я все осознал. Мой косяк.
— Еще скажи, что больше так не будешь, — снова сплевывает со злостью.
— Скажу, что больше тебя не подведу. Осознал. Завяжу с бухлом и бабами. С наркотой тоже. В первый и последний раз было! Булат, больше ни разу не подведу тебя.
Ахметов поднимается на ноги и бросает на меня взгляд сверху вниз:
— Не заставляй меня пожалеть о своем решении, Фома. — Быстро киваю. — Еще одна, хоть одна выходка, самая незначительная… если мне кто-нибудь пожалуется на тебя… будь то кто-то из парней, гражданских или твоя жена… Миша, я разбираться не буду. Ясно?!
— Ясно, Булат. Спасибо!
Ахметов уходит не обернувшись, Али же недовольно качает головой и бросает в меня маленькую аптечку.
— Ну ты и долбоеб, Миша… Это ж надо так с бабой…
Бормочет себе под нос и уходит вслед за шефом.
Глава 11. Невоспитанная девочка
Варвара
— Послушай, я не претендую на твою территорию, правда.
Лайла склоняет голову набок, смотрит так внимательно, будто все-все понимает.
— На хозяина — так тем более.
Фыркает.
— Я просто побуду тут, и все. Думаю, уже завтра меня тут не будет.
Лайла тихонько скулит и продолжает рассматривать меня.
— Л-ладно. Я пойду в комнату. Ты же не против?
По стеночке обхожу собаку и иду в комнату, которую мне отвел Булат. Тут есть отдельная ванная, и я решаю обнаглеть, пока хозяина нет дома, и быстро искупаться.
У меня очень грязные ноги, руки, да и вообще… вся я. Это кощунство — ходить с таким внешним видом по этому кристально чистому дому.
Быстро принимаю душ, вытираюсь полотенцем, которое, сложенное, лежит на бортике раковины, и разбираю стопку с одеждой.
Тут футболка, брюки и носки. Все мужское. Пахнет порошком.
Решаю оставить свои домашние брюки, надеваю носки Булата и его футболку. Мою выкидываю в урну. Она сильно растянута оттого, что Миха хватал меня, и грязная — видимо, пока я сидела на полу, вымазалась в чем-то.
Косметики с собой нет, расчески коже. Как есть, сушу волосы феном. Они тут же пушатся, и я превращаюсь в светловолосый одуванчик.
Рассматриваю себя в зеркале.
Я выгляжу как малолетка. В этой одежде, ненакрашенная и неухоженная.
Но, если честно, вообще плевать.
Нужно позвонить маме, хотя уже восемь вечера, скорее всего, она отдыхает. Да и телефон мой остался дома. И вообще непонятно, как я теперь попаду домой. Ни ключей, ни телефона, ни денег. Ничего.
В голове рой мыслей. Все они касаются Миши.
Что мне делать теперь?
Мало того, что я уличила его в предательстве, как еще и поведение его ненормальное. Как вернуться домой? Как видеть его?
Миша, Миша… Что же ты наделал?
Прямо посреди чужой спальни ловлю откат. Возле кровати сползаю на пол, позволяю себе несколько минут истерики.
А как иначе? Я не была готова к тому, что Миша насильно повезет меня на оплодотворение! Это вообще… край!
Растираю пальцами кожу в области груди. Там ноет, тянет. Боль не может найти выхода, внутри все скукоживается, снова хочется сбежать отсюда. В наш маленький домик. Там начать жизнь сначала.
Переболит. И любовь моя — глупая, доверчивая, тоже пройдет. Не сразу, нет. Но когда-нибудь, со временем, я научусь снова доверять, найду нового мужчину.
Просто не связанного с большими деньгами и властью.
С ним все будет по-другому.
«Дура, Варька!» — тут же злюсь на себя.
Расклеилась, развалилась тут. Собрала себя в кучу и встала!
А Миша… мне кажется, Булат поможет и вернет ему человеческий облик. Я поговорю с ним. Спокойно. Объясню все. Он поймет. Миша хороший. А тот, кто был сегодня в клинике… этого человека я не знаю.
Силком заставляю себя подняться. Снова умываюсь холодной водой.
С самого утра не ела ничего, поэтому аж голова кружится от голода.
Переборов страх, иду в кухню. Лайлу нигде не встречаю, что не может не радовать.
А кухня у Ахметова шикарна! Слов нет! Стильная, куча современной техники, навороченная, но видно, что девственная. На плите ни царапины. Черт, да на ней даже не готовили. Единственный предмет, которым пользовались, это кофемашина и рядом с ней чашка для эспрессо.
Нахожу холодильник, который скрыт фасадом, и открываю. Ожидаю увидеть пустые полки, но нет. Тут и мясо, и фрукты с овощами и зеленью, молочные продукты, разные соусы.
Проверяю сроки годности на мясе и молочке — все свежее. Ага. Значит, господину кто-то затаривает холодильник, но с продуктами ничего не делают. Какое расточительство, да?
Достаю тушку курицы и закрываю дверцу.
— А-а! — вскрикиваю, гладя на Лайлу, которая, видимо, сидела все это время за дверцей. — Господи! Ты бы хоть как-то обозначила свое присутствие, а? А то я такими темпами сердечный приступ схлопочу.
Собака, игнорируя меня, следит взглядом за курицей, облизывается.
— Голодная? — выгибаю бровь.
Ни за что не поверю, что ее хозяин уехал бы из дома, не покормив свою собаку.
— Ладно, будешь хорошо себя вести — дам тебе кусочек.
Лайла стонет, глядя на меня совершенно человечьими глазами, полными ожидания, и я отваживаюсь: протягиваю руку и глажу ее по голове.
Курицу сначала мариную ненадолго, а потом иду к духовке, чтобы включить ее.
Внутри лежит инструкция.
Что, вот настолько не пользовались, да?
Пока курица запекается, перехожу в гостиную, включаю телевизор. Лайла ходит за мной следом, потом ложится на полу в ногах. Включаю старую комедию, особо не следя за развитием событий. Мыслей много, и все они где-то далеко. С Мишей, мамой.
На кухню возвращаюсь тоже вместе с Лайлой. Я ставлю вариться рис, она медитирует на духовку. Я начинаю резать салат — она по-прежнему на нее медитирует.
— Ты же понимаешь, что она теперь никуда не убежит? — усмехаюсь, но Лайла не разделяет моего настроения.
Когда все готово, я разрезаю тушку. Мясо чуть остывает, и я беру голень.
— Знаешь, почему-то мне кажется, что твой хозяин меня убьет, если узнает, что я кормила тебя мясом, — хмыкаю я, но по глазам собаки понятно: если я не дам ей этот кусок, она сожрет меня.
Ужинаем вместе с Лайлой, потом она убегает, а я принимаюсь мыть посуду и убирать со стола.
— Неблагодарная! — кричу я ей шутя. — Хоть бы спасибо сказала! Вот расскажу я твоему хозяину, что ты невоспитанная девочка!
Тихоньку смеюсь, намывая посуду в раковине.
— Это кто тут невоспитанная девочка? — спрашивает Булат, появившийся в дверях так тихо, что я не заметила.
Пугаюсь, дергаюсь, и тарелка падает из рук, разбивается.
— Черт… напугал, — шепчу я, лезу в пенную воду за осколками и натыкаюсь на острый край. — Ай!
Поднимаю дрожащую руку и смотрю, как она моментально окрашивается в красное, смешивая кровь с пеной.
Булат подходит со спины, достает новое вафельное полотенце и подставляет мою руку под струю воды.
— Тебя вообще можно оставить одну? — сетует беззлобно.
— Не знаю. Нет. — Ну что тут еще сказать?
Он обматывает мою руку белым полотенцем, и я замираю, глядя на его сбитые костяшки.
Позабыв о своем порезе, хватаю его за руку, рассматривая лопнувшую кожу.
— Булат? — со страхом поднимаю глаза и встречаю непроницаемый взгляд мужчины. — Это Миша? Миша, да?
Глава 12. Катастрофа
Булат
— Булат! — Я шагаю по коридору и не собираюсь останавливаться. — Булат.
Захожу в свой кабинет и сразу же иду в небольшую ванную комнату. Там снимаю с себя окровавленную рубашку и мою руки.
Боли не замечаю уже давно.
Мой отец был жесток и оттачивал на мне свои навыки и умения, заставляя мозг работать иначе. Я с юности не чувствую ничего подобного. Тело будто покрылось броней.
Когда-то давно отец лепил из меня машину для убийств. Он надеялся, что я встану за его спиной и буду исполнять его приказы, как самый верный сын.
А потом он умер.
Непозволительно легкой для этой твари смертью. Аневризма убила его во сне. Он даже не понял ничего. Надеюсь, что в аду он ответит за всю жесть, которую сотворил.
— Булат, — Али стоит в дверном проеме, и я начинаю злиться.
Ну какого хера он ходит по пятам за мной? Мне нужен воздух. Свобода.
Глушу злость. Это его работа, и, надо сказать, выполняет он ее отлично.
— Али, оставь Фому до самого вечера в камере. Не разговаривать с ним.
— Что потом, Булат? — Али не нравится Фома.
Но дело не в этом. В нем он видит конкурента. И не будь Фомы, Али бы уже официально стал моим замом. Но пока я не дал указания, Али так и остается на третьих ролях.
И, кстати, Али уверенно идет по пути к месту Фомы. Потому что как бы то ни было, хуйню Миша творит добровольно.
— Завтра вечером отправишь его домой. Напомни о том, что я сказал: если еще раз он засветится где-то и это повлияет на мою репутацию — я не посмотрю, кто он. Ответит на равных со всеми.
— Понял. Булат… — он снова интересуется тем, чем не надо: — Куда ты дел его жену?
— А что? Понравилась? — усмехаюсь тут же. — Хочешь, чтоб тебе отдал?
От этих слов становится мерзко.
Накатывает волна воспоминаний. Как она цеплялась за меня, когда увидела Лайлу. Или как я нес ее на руках из клиники. Доверчивая. Наивная и простая. Без фальши. Ничего искусственного. Глазищи эти голубые, чистые, как вода. Волосы светлой копной обрамляют точеное лицо, губы пухлые, настоящие.
Интересно, сам Михаил понимает, что она вообще находится в противофазе с нашим миром? Не место ей тут, среди таких, как мы. Нахера он ее потянул с собой?
Хотя я понимаю нахера…
От картин, как я отдаю ее Али и он забирает ее с собой, появляется красная пелена перед глазами. Белки топит кровью.
— Булат, я не интересуюсь чужими женами, — равнодушно говорит Али. — Даже бывшими.
— Че те надо, Али? — все-таки срываюсь.
— Нахера ты ее к себе повез? Мог ее в гостиницу привезти и забыть. Бабла бы дали, да и все. Не хватало нам потом с Фомой разбираться. Приревнует — и пиздец.
— Отелло сидит в камере и переваривает, — вытираюсь полотенцем и достаю из шкафа новую белую рубашку, надеваю, вытесняя Али из маленькой комнаты обратно в мой кабинет. — А ты, Али, не суй свой нос куда не надо. Что нужно делать, я сказал тебе. Все. Уехал.
— Я велю охране, чтобы подъехали, — тут же подбирается.
— Давай.
Не хочу садиться за руль. Заебался.
Тишины хочу.
Чем ближе к дому, тем мне хуже.
Надеюсь, Варвара легла спать, потому что я не в адеквате. Потому что не хочу ее видеть. Потому что Али прав и я не должен был везти ее к себе.
Но тогда в башке вместо мыслей была катастрофа, а сейчас… не выгонять же ее?
Дом встречает непривычными ароматами жареного мяса. Обычно я заказываю доставку, не заморачиваюсь. У меня даже повара нет. Нахера мне он? Я ночую дома через день, а то и реже.
Прохожу на кухню, цепляюсь взглядом за хрупкую фигуру девушки. Улыбаясь, она разговаривает сама с собой, а потом ранит руку. И снова я какого-то хера лезу туда, куда не надо.
Она и сама в состоянии обработать себе порез.
— Булат? Это Миша? Миша, да?
Округлившимися глазами смотрит на сбитые костяшки, которые под водой снова начинают кровоточить.
Вместо ответа лезу в шкафчик за аптечкой.
— Садись, — киваю на стул.
Варвара садится и молча наблюдает за тем, как я обрабатываю ей руку. Делаю это машинально и привычно.
— Теперь ты, — она поднимается, а меня толкает на стул.
Повторяет мои же действия. Перекись, ватный тампон, пластырь.
— Я знаю, что это Миша. Ты избил его, да? — спрашивает тихо, не останавливаясь. — Я все понимаю. Ты зол на него. Все в городе знают, что Миша Фома — твой поверенный, а тут… Миша творит глупости. Скажи… он… ты его не…?
На последнем вопросе ее голос окончательно скатывается в дрожь.
Она заканчивает и испуганно смотрит на меня сверху вниз.
Медленно опускаю взгляд на ее живот, который скрыт моей футболкой. Его не видно, но я знаю, что там нежная, шелковая кожа. И то, что она в моей одежде, одновременно неправильно и просто убийственно.
Не смотри, Булат. Не смотри, блять.
Поднимаю взгляд, но вместо глаз какого-то хера смотрю на ее губы.
— Ты спрашиваешь, убил я его или нет? Нет, Варвара, я не убил твоего мужа.
Варвара выдыхает, отходит от меня, принимается убирать со стола аптечку.
— Прости, я похозяйничала на кухне. Мне хотелось есть, но готовой еды не было. И… в общем… вот.
Показывает на тарелку, в которой курица с рисом и салат.
— Это твоя порция. Я оставила. Но, если не хочешь, могу выкинуть.
— Хочу, — отвечаю тут же.
Хочу. Я блять, безумно хочу…
— Тогда вот, — ставит тарелку передо мной.
А я смотрю на эту еду, как будто это взрывчатка. Мне никогда не готовила женщина. По большей части потому, что отношения с ними сводились к товарно-денежной составляющей, которая не предусматривала того, что кто-то будет мне готовить. Максимум кофе.
— Булат… — переминается с ноги на ногу.
Все ясно.
— Завтра утром тебя отвезут домой. С Михаилом я поговорил. Он был не в себе из-за наркотика, который принял. Обещал, что это произошло в первый и последний раз. Если он еще раз что-нибудь выкинет, сразу же дай мне знать.
— И что ты сделаешь с ним? — ее голос снова дрожит.
— Поговорю.
А потом вальну его. Но зачем тебе, девочка, знать это, да? Живи своей светлой и легкой жизнью. Не надо тебе сюда.
И четыре года назад не надо было. Но Миша решил сделать все по-своему…
— Спасибо, — произносит быстро. — И спокойной ночи.
Не дожидаясь ответа, сбегает.
А я беру вилку с ножом и ем. Вкусно. Сука… из ее рук все выходит правильное.
Приходит Лайла и кладет мне на колено голову. Заглядывает в глаза с надеждой. Облизывается при виде мяса.
— Что, приручила она и тебя, да? — спрашиваю тихо и кладу руку на голову собаки.
Скулит…
И эта туда же…
Глава 13. Не успела
Михаил
— Давай. На выход, — Иван машет головой и цыкает. — Нихерово тебя шеф приложил.
А то я не чувствую.
Отделал так, что вся морда онемела. Глаз заплыл. В зеркало смотреть страшно. Как в таком виде соваться к Вареньке? Испугаю только.
И футболка вся в крови.
— Ты бы в порядок себя привел, — Иван выгибает бровь. — Морда как фарш.
— Рот завали. Без тебя разберусь, — бросаю парню, и тот резко подбирается.
Официально меня так-то никто не понижал. Так что всякая шавка пусть даже не пытается рыпаться.
— Шеф у себя?
— Нет. Сказали, сегодня не будет.
Сегодня… Без телефона и часов я вообще не понимаю — день или ночь? Сколько времени я просидел в помещении без окон?
Я иду к себе, чтобы взять вещи и сходить в душевую, переодеться. В приемной никого, за окном сумерки. Значит, около восьми вечера.
В моем кабинете тоже темно. Включаю свет и прохожу к шкафу у стола, достаю оттуда чистые джинсы и футболку, разворачиваюсь.