Останься единственным
- -
- 100%
- +
– Беременны, – повторяет еще раз. – Двенадцать недель. У вас была задержка месячных?
– Да.
– Вы сказали, делали тест.
– Да.
– Что он показал?
– Две полоски.
– И у вас остались вопросы? – она улыбается. – Не планировали ребенка?
– Н-н-нет, то есть да. В смысле – я буду рожать.
– Отлично. Напишу вам направление на УЗИ и некоторые анализы. Если сегодня поели, лучше сдавать завтра с утра.
– А там… все в порядке?
– Визуально – все хорошо. Сдадите анализы, пройдете УЗИ, и будем знать, что с вашим малышом и общим состоянием организма. Вы хорошо питаетесь?
– Да. В первые месяцы меня тошнило, я практически не могла есть, но потом стало легче.
– Сейчас как?
– Нормально.
– Вы похудели после беременности?
– Сначала да, а потом набрала два килограмма.
– Хорошо. Вот, – она протягивает мне несколько листочков и тетрадку с надписью «обменная карта» и рисунком младенца. – Придете ко мне через два дня, я посмотрю анализы и УЗИ. Потом решим, нужны ли вам витамины. Пока что просто отдыхайте, наслаждайтесь жизнью, старайтесь не нервничать и правильно питаться.
– И все? – уточняю.
Я почему-то думала, что беременность – это череда ограничений и запретов, а здесь оказывается, что можно почти все.
– Все. Не поднимайте тяжести, не пейте медикаменты без моего ведома. Все рекомендации записаны в обменной карте, если что-то хотите спросить – я вас слушаю.
– Я… эм…
Понятия не имею, что спрашивать. О чем? Я о беременности практически ничего не знаю, только то, что нельзя употреблять алкоголь и курить, но это я и без беременности не делала, так что отказаться от выпивки и сигарет для меня проще простого.
– У вас есть половой партнер?
– Нет, то есть… нет.
Доктор улыбается и смотрит на меня с теплотой во взгляде. Она мне нравится. Открытая, уравновешенная, добрая, спешит объяснить все, что мне непонятно.
– Противопоказаний к половой жизни на данный момент не вижу. Кровотечений не было? Болей внизу живота?
– Именно болей – нет. Слегка будто потягивало.
– Это нормально. Если вдруг будут выделения – лучше прийти ко мне. Такое бывает, но перестраховаться не помешает.
Слушаю информацию внимательно. Как губка впитываю все, что мне доктор говорит. Едва ли не с открытым ртом ее слушаю. Хочу, чтобы с ребенком все было хорошо. Я и так сильно затянула с визитом, может, сама того не подозревая, как-то навредила малышу.
– Не нервничайте только, – говорит с искренней улыбкой. – Вы девушка молодая, выносить сможете легко, да и родить – тоже.
– Спасибо, спасибо большое, – тараторю напоследок и, забрав обменную карту с малышом на обложке, иду к выходу.
Там меня уже ждут девочки. И Нина, и Вера пришли со мной, чтобы поддержать. Пары сегодня пропустили, чтобы рядом быть. Я им безумно благодарна.
– Что сказали? – тараторят почти в один голос.
– Все в порядке, – выдыхаю, забывая, зачем мы вообще сюда приходили.
– В смысле? – спрашивает Нинка. – А ребенок?
– Есть ребенок? – это уже Вера.
– Есть, конечно, – улыбаюсь. – Куда бы ему деться? Это вы всё… заставили меня сомневаться.
– Не мы, – вставляет Нинка, недобро поглядывая на Веру.
– Ну что? – защищается та. – Я все варианты рассматриваю.
– Как всегда.
Мы вместе выходим из поликлиники. По пути забегаю в регистратуру и записываюсь на УЗИ. Удивительно, но после вчерашнего папа не заблокировал мои счета, но я сама отказалась снимать оттуда хоть что-то. Не после того, что произошло. Не после его слов про аборт.
– Кира! – голос отца настигает меня на выходе из больницы.
Я вздрагиваю и ближе к девчонкам прижимаюсь. Мне кажется, что он способен силой меня схватить и отправить избавляться от ребенка. Девчонки меня обнимают, показывая, что рядом со мной.
– Нужно поговорить.
– Нам не о чем, папа.
– Кирюш…
Только сейчас я вижу в его взгляде раскаяние и сожаление. Он не пытается подойти ближе, но смотрит так, что я сразу же понимаю – никакого «силой» не будет.
– Извини меня за то, что вчера сказал, – говорит. – Прости.
– Я все равно с тобой никуда не поеду.
Боюсь. Несмотря на его спокойный ласковый тон – страшно.
– Можем не ехать. Вот кафе напротив есть, давай там поговорим. И подружек бери своих, за соседним столиком сядут. Так тебе будет спокойнее?
Я мнусь. Не знаю, стоит ли с отцом разговаривать. Врач сказала мне не нервничать, а сердце даже при виде него вскачь пускается. Отчего-то страх тело сковывает, хотя это мой папа, рядом со мной мои подруги, ничего ужасного не произойдет. Просто… просто он очень сильно меня напугал вчера.
– Ладно, – соглашаюсь.
Мы заходим в кафе поблизости. Садимся с папой за один стол, девочки за другой. Чуть дальше от нас, чтобы не подслушивать, но видеть меня и, если что, вмешаться. Пока к нам подходит официант, и мы делаем заказ, я успокаиваюсь. Выравниваю бешеное сердцебиение и смотрю на отца уже спокойнее.
– О чем ты хотел поговорить?
– Извиниться за то, что предлагал тебе аборт. Я… я разволновался, конечно, когда узнал, что ты беременна. Страшно стало. Ты ведь… совсем недавно такой маленькой была. Кира… я из роддома тебя будто вчера забирал.
Я не могу сказать, что мы с папой настолько близкие люди, чтобы делиться наболевшим. Скорее нет, чем да. Мы просто… у нас неплохие отношения, теплые, но откровенности между нами не было, впрочем, как и между мной и мамой. Как-то так вышло, что поделиться своими переживаниями я могла только с девчонками. Видимо, именно поэтому они у меня простые, не из моего круга. Обычные, но надежные, самые что ни на есть настоящие. Искренние и всегда готовые прийти и поддержать меня. Из своего круга я не нашла никого, кто был бы способен хоть на половину того, что сделали для меня Нинка с Веркой.
– Ты для меня всегда маленькой девочкой будешь, а тут – такое сообщение. Беременность. И отца ты называть отказываешься.
– Это что-то изменит? – спрашиваю.
– Нет, разумеется, нет, но моя дочь не должна воспитывать ребенка одна. Мой внук или внучка не должны расти без отца.
– Папа…
– Это тот парень, Кира? С которым ты жила?
Я прикрываю глаза. Конечно, это тот парень. Только вот… не парень он вовсе. Мужчина. Взрослый, мужественный, настоящий.
– Нет, папа.
– Я не понимаю.
– Я не буду называть его имени.
– Это кто-то… знакомый? Тебя обидели?
– Папа! – чуть повышаю голос. – Прекрати, пожалуйста. Я сказала, что говорить не буду. Хватит.
– Ладно, – делает небольшую паузу. – Ладно, – добавляет.
– Ваш заказ, – подходит официант.
Когда он отходит, папа продолжает:
– Я хочу, чтобы ты вернулась, Кира. Приезжай домой, маме расскажем.
– Ты ей еще не говорил?
– Как без тебя-то? Конечно, нет. Решил, ты вернешься, и мы вместе скажем.
Не могу так сразу согласиться. Понимаю, что передо мной отец, и он вряд ли предпримет что-нибудь силой, но все равно нервничаю. Не могу окончательно расслабиться и согласиться.
– Пожалуйста, Кира, – просит. – Тебе нужен уход. К врачу, опять же, сходить. Я все организую. И питание должно быть хорошим, – папа укоризненно смотрит на мой морковный торт.
– Я знаю, знаю, – говорю. – Только что от врача.
– И что? Что сказали?
– Все в порядке.
– А ты? Ты как себя чувствуешь?
Таким заботливым, как и вчера разгневанным, я отца впервые вижу. Знаю, конечно, что он может быть добрым, когда это в его интересах, но сейчас он не просто добрый, он лишнего боится сказать. Аккуратно подбирает каждое слово.
– Хорошо чувствую, папа. Я вернусь, если ты прекратишь допытываться, кто отец ребенка. Я не хочу говорить. Возможно, скажу потом, но не сейчас.
Сама мысль, что отец может узнать и пойти к Кириллу, для меня болезненна. Я хотела… думала, что Багров что-то почувствует ко мне без информации о беременности. Поймет, что я дорога ему, что он не хотел бы со мной расставаться. Приедет, скажет, что раскаивается, что безумно соскучился, и… позовет обратно.
Разумеется, мечты были дурацкими, а я глупой. За эти месяцы мало что изменилось. Я не сильно-то поумнела, раз до сих пор время от времени жду появления Багрова в моей жизни. Давно пора прекратить, а я все никак не могу. Тоскую по нему очень сильно и никак не могу избавиться от этого чувства, разъедающего меня изнутри.
– Хорошо, – соглашается отец. – Я не буду спрашивать.
Я киваю. Любые ниточки, связывающие нас с Багровым, я стерла с телефона. Жаль только, что из памяти одним нажатием кнопки не стирается. Невозможно отформатировать, а мне бы хотелось. Забыть и не помнить. Испытывать только положительные эмоции и не утопать в океане боли, сожаления и вопросов, почему все вышло так?
Доев свой торт и допив какао, иду к девочкам, пока папа рассчитывается с официантом. Сообщаю им, что поеду домой.
– А отец твой? Как?
– Нормально. Извинился. Говорит, готов присматривать за мной. Не будет ничего спрашивать об отце ребенка и давить на меня.
– Фу-у-ух, – выдыхает Верка.
Она почему-то больше всего моего отца боится. Папа как-то заявился к подругам, когда меня искал. Это давно было, больше года назад, но Верка до сих пор случай тот вспоминает с содроганием. Ничего с этим поделать не могу, иногда папа умеет быть злым, как сам черт. Ужас вселять в собеседников.
Глава 5
КираРазговор с мамой оказывается самым сложным. Я представить не могу, как ей сообщить. До момента, когда отец позвал ее в кабинет, я думала, что тяжелее всего сообщить ему, но оказывается – нет. Мама, как и всегда, жизнерадостная и веселая, улыбается. И, как обычно, на ее одежде капли краски. Ощущение, что она почти никогда не покидает мастерскую, но ведь это не так. Она успевает и готовить, и благотворительностью заниматься, а еще отдыхать.
Мама всегда была для меня примером настоящей женщины. Красивой, утонченной, воспитанной, образованной и интеллигентной. Я тянулась к ней, пока не поняла, что мы слишком разные. У меня в любом случае не получится быть такой. Внутри я бунтарка, местами истеричка, иногда могу быть совершенно невыносимой. А мама… я ни разу не слышала, чтобы она повышала голос на папу, кричала или устраивала истерики. Она находит себя в творчестве, выпускает пар на холсты, а затем приходит в семью с улыбкой и светящимися глазами.
Наверное, именно такая женщина может удержать рядом мужчину. Впрочем, маме не нужно удерживать, отец сам к ней тянется. Даже сейчас – она заходит в кабинет, и я вижу, как папа на нее смотрит. С какой любовью и даже обожанием.
– Кирочка, – мама тут же направляется ко мне с объятиями. – Ты вчера убежала, папа так и не объяснил почему. Надеюсь, вы уладили разногласия?
– Уладили, – говорит отец. – Но Кира кое-что сказать тебе хочет.
– Ты присядь, мам…
Мы не хотим ее волновать, но по изменившемуся лицу понимаю, что сделали только хуже. Никакой предварительной подготовки не вышло.
– Что случилось? – тут же выдыхает мама. – Говорите.
– Я беременна.
Мама переводит на меня ошарашенный взгляд. Смотрит, не моргая.
– Как это… когда… господи.
Мама шарит взглядом по комнате и садится на диван. Несколько минут ей требуется, чтобы прийти в себя и воспринять информацию. Я ее понимаю. Одно дело, когда дочка сообщает, что беременна, находясь в браке или хотя бы в серьезных отношениях. И другое, когда вот так… как пыльным мешком по голове трескают.
– Ребенок, – шепчет мама. – У тебя будет ребенок?
– Ага, – я сажусь с мамой рядом. – Уже двенадцать недель.
– И ты молчала?
– Так получилось.
– Надо записать тебя к врачу. И на УЗИ. И питание тебе правильное составить, – тут же начинает планировать.
– Мам… все в порядке. У врача я уже была, на УЗИ завтра, а питание… я ведь и так у тебя питаюсь хорошо.
– Ну да… да… Кирочка…
Все проходит более-менее нормально. Спокойно. Мама реагирует вполне радостно, обещает пойти завтра со мной на УЗИ.
– Это я бабушкой буду, – говорит, смеясь. – Господи, мне сорока еще нет.
– Скоро будет, – вставляет свои пять копеек отец и получает от мамы гневный взгляд.
Она не любит, когда ей напоминают про возраст. Я отчасти поэтому боялась сообщать ей о беременности, не хотелось бы, чтобы у мамы появились комплексы из-за того, что она станет бабушкой. Судя по всему, можно выдохнуть.
– Я буду гулять с коляской, и прохожие будут думать, что это мой ребенок, – улыбается радостно, а затем отцу предлагает: – А может…
– Нет! – решительно заявляет отец. – Совсем уже?
– Ладно, я пойду отдыхать.
Думаю, дальнейший их разговор не предназначен для моих ушей. Я тихо прикрываю за собой дверь и иду к себе в комнату. Принимаю душ, а затем не замечаю, как засыпаю.
Глаза открываю уже в темноте. Просыпаюсь от чувства голода. Есть хочу так сильно, что готова сожрать слона. Встаю, набрасываю халат, надеваю тапочки и выхожу из комнаты. Проходя мимо кабинета отца, совсем не планирую подслушивать, это получается непроизвольно, само по себе.
– Ищите, Роман, ищите. Я должен знать его имя.
– Можете объяснить подробнее, что искать?
– Все… Узнайте, с кем встречалась последние три месяца, подруг расспросите.
– Думаете, они расскажут?
– Конечно, нет, – раздраженно говорит отец. – Мне что, учить вас? Вы парни молодые, они девчонки видные, сделайте вид, что заинтересованы, и попытайтесь что-то узнать. Учить вас должен?
Я вздрагиваю от сухого тона отца и ошарашенно смотрю на дверь. Если оттуда сейчас кто-то выйдет, меня поймают с поличным, и отец изменит тактику. Сомневаюсь, что он избавится от желания узнать, с кем я встречалась, значит, придумает что-то еще. Спохватившись, быстро снимаю тапочки и сбегаю по лестнице вниз. Скрываюсь на кухне. Желудок урчит от голода, и я достаю из холодильника все, что попадается на глаза – соленые огурцы, клубничный йогурт, вареную колбасу, которую тут же запихиваю обратно. Правильное питание, как-никак. Правда, маринованные огурцы – не самый лучший вариант, но почему-то их больше всего хочется.
Именно с ними в тарелке меня и застает папа. Удивляется, конечно, когда видит меня на кухне в такое время. Я обычно вечером не ем. Днем наедаюсь до отвала, а по вечерам пытаюсь не лопнуть. А тут вот…
– Маму твою тянуло на селедку. Как сейчас помню…
Что папа рассказывает – не слышу. Мне сразу же дурно становится. Я почему-то тут же представляю себе запах селедки. Кривлюсь и сглатываю подступившую к горлу тошноту. Не выходит. Хорошо, что туалет недалеко от кухни. Я быстро там закрываюсь и освобождаю желудок от всего съеденного. Пока умываюсь, папа стучит в дверь:
– Кирюш… ты как там?
– Нормально! – кричу, умываясь.
Мне требуется еще пара минут, чтобы выйти.
– Ни слова о селедке! – предупреждаю сразу.
– Ладно.
– Снова голодная, – говорю с сожалением и на папу посматриваю.
Я слышала его разговор. Понимаю, что он задумал, и боюсь этого. Мы с Кириллом, конечно, не светились, да и девчонок я предупрежу никому и ничего не говорить, но все равно успокоиться не могу. Как представлю, что отец узнает…
А Кирилл… что будет, когда о моей беременности узнает он. И не от меня – от папы. Представить невозможно его реакцию.
– О чем задумалась?
– Ни о чем, – отмахиваюсь и сажусь за стол. Накладываю себе огурцов под пристальным взглядом папы.
Правда, когда открываю упаковку клубничного йогурта и макаю туда огурец, папа смотрит уже с нескрываемым шоком во взгляде.
– Вкусно?
– Ошень…
Папа смеется и садится напротив, наблюдая за мной. Почему-то я не могу на него злиться за тот приказ, что он отдал своим людям. В чем-то я его понимаю. Я его дочка. Единственная и самая любимая, он всегда будет искать и наказывать виновных, всегда меня защитит и оградит от проблем. Ему нужно знать, кто отец ребенка. Он хочет, чтобы я была счастлива. И я хочу, но никак не могу найти в себе силы и рассказать Багрову о ребенке. Не представляю, как он отреагирует, ведь рассказывать нужно не только о беременности, но и о себе. Прикинуть сложно, какая из тайн его разозлит больше.
– Кирюш… – начинает папа. – Я прошу тебя не нервничать и не злиться, но я должен спросить.
Я как раз в йогурт огурец макнула, правда, теперь не могу поднести его ко рту. Не лезет. Тело сковывает, когда папа кладет на стол фотографию. На ней – Багров и я. Правда, лица Кирилла не видно. Широкие плечи в темно-коричневом джемпере занимают половину фотографии. Дальше изображена я. Буквально свечусь от счастья. Взгляд у меня горит, и улыбка такая искренняя. Можно было бы отвертеться, смотри я куда-то в сторону, но ведь нет, я на Багрова смотрю. С любовью и обожанием.
– Можешь не называть имени, дочка, – говорит папа. – Просто скажи, на сколько лет он старше?
– Папа…
– Кира, пожалуйста. Я знаю таких мужчин. Богатых, уверенных, взрослых. Он ведь не твой ровесник. Точно не твой. Часы на запястье за несколько миллионов, стиль одежды не молодежный, дорогая машина… Кира, сколько ему лет?
Глава 6
Кирилл– Привет, – улыбается Софья, поднимаясь сразу, как я захожу в кабинет.
Шагает ко мне и останавливается, глядя снизу вверх с улыбкой.
– Я по делу, – добавляет. – Мне нужно, чтобы ты поехал со мной в больницу.
– А родители? – уточняю.
– Им знать необязательно.
Софья тяжелым грузом ответственности легла на мои плечи после того, как я позвонил Арсу с просьбой поднапрячь связи и узнать, через кого действует Арбатов. В обмен он попросил съездить за его сестрой и дал адрес. В доме, куда меня привел навигатор, оказался наркопритон. Софья не употребляла, что я потом проверил по анализам, но сам факт ее там нахождения, конечно, напряг. Теперь вот… она приходит ко мне всякий раз, когда ей требуется помощь.
– И что такого ужасного произойдет, если они узнают?
– Заставят избавиться от ребенка, – тихо говорит она.
– Ты беременна? – от шока у меня распахиваются глаза.
Впервые я увидел ее месяц назад. За это время она приходила ко мне всего несколько раз, но все эти разы она лишний раз демонстрировала, насколько еще ребенок. Ей едва исполнилось восемнадцать. Какой, к черту, ребенок?
– Только не говори никому, – просит. – Ни родителям, ни Арсу.
– Твой брат должен знать.
– Нет, прошу… я сама ему скажу, когда узнаем точно.
– То есть ты еще и не уверена?
– Не-а.
Я немного выдыхаю, но все же напоминаю себе, что бдительность терять рано.
– Ладно, поехали.
Я забираю Софью и забираюсь вместе с ней в салон автомобиля. Она диктует Диме адрес и молчаливо утыкается носом в боковое стекло. Обычно она трещит без умолку, а тут – молча едет.
– Отец ребенка, знаешь, кто? – спрашиваю.
– Конечно! – выпаливает с обидой. – Или ты думаешь, я направо и налево?
– Нет. Конечно, нет. Его почему не взяла?
– Я же сказала, что не уверена в беременности.
– И поэтому пришла ко мне, – хмыкаю.
– Ты надежный. И умеешь хранить секреты, – она мне подмигивает.
В тот вечер, когда я нашел ее в наркопритоне, Арсу ничего о нем не сказал. Дождался результатов анализов и провел с Софьей профилактическую беседу, хотя стоило рассказать, конечно. С детьми я не умею обращаться от слова совсем. А уж с подростками – тем более. Софье, конечно, восемнадцать, но ведет она себя глупо. Может, из-за того, что избалована, может, потому что родители за ней почти не смотрят, откупаясь деньгами, может, потому что нет близких людей, с которыми можно поделиться. Не зря же она у меня многое спрашивает. Видимо, больше не у кого.
– Если ты окажешься беременной – при мне позвонишь брату и все расскажешь.
– Конечно, – резво соглашается.
– Я не шучу, Софья. Сообщишь сразу же, или я расскажу ему про притон.
– Ладно, – бурчит недовольно.
Явно изначально планировала схитрить. С нее станется сбежать.
– Идти с тобой или ты сама?
– Сама, конечно! Еще не хватало, чтобы подумали, что ты папочка.
– И правда.
– Жди меня в машине, я после приема приду.
– Давай.
Софья выбегает из автомобиля и, перейдя дорогу, скрывается за дверью клиники.
– Кирилл Викторович, я могу отойти? В аптеку на несколько минут, – спрашивает Дима, глядя на меня через зеркало заднего вида.
– Можешь, конечно.
Оставшись один, достаю планшет и открываю таблицу с отчетами, которые получил сегодня утром. Из-за совещания и теперь вот Софьи не было возможности их посмотреть. Бегло прохожусь взглядом по цифрам. Сосредоточиться не получается, и я отключаю экран. Поворачиваю голову в сторону клиники и глазам своим поверить не могу. Там стоит Кира. Пытается запихнуть какую-то книжечку в зеленый рюкзак, а затем, психанув, застегивает рюкзак и перебрасывает его через плечо. Книжечку к себе прижимает. Я машинально осматриваю ее всю. С головы до ног ее сканирую, чувствуя, как внутри какой-то пожар поднимается от одного только взгляда. Мать его, только этого хватает.
Не соображая, что собираюсь делать, открываю дверцу и выхожу на улицу. Она меня не видит. Стоит по другую сторону улицы и что-то печатает в телефоне с улыбкой. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что машин нет – иду к ней. Шагаю через дорогу и останавливаюсь у бордюра. Пока только смотрю, не решаясь подойти ближе.
Мои часы, купленные не так давно по совету кардиолога, начинают вибрировать. Я поднимаю руку, мажу взглядом по экрану – предупреждение об учащенном пульсе. Рядом с ней было всегда только так. Всегда.
Ослабляю ремешок часов, а затем и вовсе снимаю их с руки и отправляю в карман. В конце концов, это просто рекомендация. От того, что у меня сердцебиение ускорилось, я не умру.
Как раз, когда поднимаю голову, сталкиваюсь взглядом с Кирой. Не знаю, сколько она так стоит уже, но смотрит. Неотрывно. И несколько шагов назад делает, хотя я не напираю, на бордюре стою и ее взглядом пожираю. Не могу глаза отвести в сторону.
Я, пока на нее смотрю, все на хрен забываю. И то, какое она белье за мой счет купила, и как отказалась идти со мной на прием, и триста тысяч тоже. Нет, я помню, конечно, оно мимолетом в голове пролетает, напоминает о себе все разом, но я от этого отмахиваюсь. Смахиваю в сторону, как по сенсорному планшету. Перед глазами – только она. Губы ее, глазища огромные, удивленно смотрящие на меня. Все до мельчайшей подробности рассматриваю.
За секунду все меняется. Из клиники выбегает Софья и несется прямо ко мне. У нее в руках какая-то маленькая черно-белая хрень, которой она в меня тычет. Улыбается и показывает, даже говорит что-то. Я на секунду отвлекаюсь. Всего на одну, мать его, секунду, а потом, когда поворачиваю голову, Киры на прежнем месте больше нет. Осматриваюсь. Замечаю ее в толпе слева. Говорю себе не унижаться и не идти. Понятно ведь все. Возвращаю слайды с доказательствами ее меркантильности в память, сосредотачиваюсь на них, а все равно иду за ней. Шаг за шагом. Настигаю.
Не сразу понимаю, что схватил ее за руку и развернул к себе.
Она явно не ожидала, глаза на меня таращит так, что у меня холодеет все внутри. Такой ненавистью меня обливает. Непонятно только, в чем причина. Откуда это у нее? Минуту назад она так не смотрела.
Чувствую сердцебиение в ушах. Помню рекомендации кардиолога, понимаю, что часы бы сейчас уже не предупреждали – верещали бы от паники. А мне похрену. Я ее держу в руках, касаюсь, трогаю. Непонятно, почему так на ней зациклен. Думал, что отпустило, отошел, забыл, а оказывается – нет. Только сильнее кроет. Оторваться не могу. Ни взгляд отвести, ни пальцы разжать, которыми наверняка делаю ей больно.
– Отпусти, – яростно вырывается.
Я кое-как разжимаю пальцы и отпускаю ее.
– Чего тебе? – спрашивает. – Иди вон, тебя ждут, – она кивает мне куда-то за спину и, развернувшись, сбегает.
Сворачивает куда-то в закоулок, так что когда я туда добираюсь, ее уже и не видно. Преследовать ее не иду. Забираю Софью и иду к машине. Дима нас уже ждет. Со стаканчиком кофе в руке стоит на улице.
– Допьешь и поехали, – бросаю резко и открываю дверцу для Софьи.
Она молча забирается внутрь, что для нее, конечно же, странно. Она почти ничего молча не делает, тараторит постоянно, так что половину трепа ее почти не слышал.
– Дима, – зову водителя. – Кофе возьми.
– Кирилл Викторович, – пытается возразить.
– Живо, – командую, но часы из кармана достаю все же.
Надеваю на руку – все так же предупреждают. Не пищат – уже хорошо. Когда забираюсь внутрь автомобиля, понимаю, что Софьи внутри нет. Выбежала, мелкая зараза, с другой стороны машины. Следом – смс-ка от нее приходит.
Софа: «Дай мне сутки. Я все брату расскажу. Хочу сообщить вначале отцу ребенка».
Беременна, значит, все-таки. Вздыхаю. Теперь она – не моя забота. Расскажу все Арсу, пусть разбирается, мать ее, со своей сестрой. Возвращает или приезжает и занимается воспитанием. Половым уже поздно, нахуевертила. Может, хоть мозги на место вставит. Арс это умеет. Софья брата как огня боится. На родителей внимания не обращает, а его боится.