Не прикасайся

Адалин Черно

Глава 1

Голос… какой же у него голос…

– Не смотри на него.

Вздрагиваю от неожиданности. Минуту назад мы со Стефой спокойно шли по коридору, а сейчас стоим как вкопанные. Еще и тон ее этот… до мурашек пробирает.

– Опусти голову, – продолжает подруга и даже нажимает рукой мне на затылок.

Поддаюсь по инерции. Уткнувшись взглядом в пол, успеваю поймать в поле зрения массивные кожаные берцы и сильные мужские ноги, обтянутые черными джинсами. По коридору университета проносится волнение. Студенты перешептываются, кто-то начинает хихикать, а кто-то вздыхать. И мгновения не проходит, как все стихает. Мне кажется, что замирает даже время.

– Что происходит? – спрашиваю у подруги, расправив плечи.

Взгляд, правда, поднять не решаюсь. Так и продолжаю изучать пол под ногами. Если волнение захлестнуло не только нас со Стефанией, то дело серьезное. Да и Стефа боевая, прятать голову в песок, как страус в момент опасности, не стала бы. Значит, происходит что-то очень серьезное.

– Тан пришел… – объясняет Стефа сбивчиво. – Вернулся… мы думали, думали, что он забрал документы.

– Тан? – переспрашиваю. – Кто это?

Если бы мне удалось поступить вместе со Стефой год назад, сейчас я наверняка была бы более осведомленной, но целый год я провела, ухаживая за больным отцом. Я бы и текущий год наверняка сидела у его постели, но отец скончался, и мама настояла на поступлении, заявив, что ее дочь не может так нелепо испоганить себе жизнь.

– Станислав, – мне едва удается разобрать бормотание подруги. – Танский. Наследник самого Танского.

Богдана Танского знает весь наш морской городок. Он – основатель крупнейшей строительной компании, депутат областного совета, а в следующем году будет баллотироваться на пост мэра. Я уверена в его победе, так как предыдущий руководитель успел славно накосячить, и его смещения хотят не только жители, но и крупные бизнесмены.

– И что он? – заинтересованно спрашиваю у подруги.

О существовании сына Танского я не имею ни малейшего понятия. Я бы и о Танском ничего не знала, но о нем довелось услышать от матери, которая работала у него секретаршей. Он – страшный человек. Беспринципный бизнесмен, жестокий управляющий, невыносимый начальник. Мама неоднократно возвращалась домой в слезах и жаловалась на невозможные условия работы и постоянные срывы со стороны начальства. Так как подчинялась она только ему, нетрудно было догадаться, откуда росли ноги. Я сочувствовала маме, неоднократно предлагала ей уволиться, но она отказывалась. На ее плечах лежала немаленькая сумма ипотеки и кредит, который пришлось брать, чтобы прооперировать отца.

– Просто не смотри, – многозначительно объясняет Стефа.

Я, конечно, не подчиняюсь. Мне вообще несвойственно кого бы то ни было слушать. Я привыкла действовать на эмоциях и думать о последствиях позже. В этот раз происходит точно так же. Я, окончательно осмелев, расправляю плечи и поднимаю голову, практически сразу сталкиваясь с взглядом темно-серых глаз. Точнее, глаза, потому что второй скрыт под густой косой челкой, небрежно ниспадающей на лицо.

Парень задерживается на мне взглядом не дольше секунды, но все внутри меня словно оживает. Сердце стучит усерднее, дыхание учащается, температура подскакивает. Чувствую себя так, словно прямо в это мгновение меня атакует неизвестный ранее вирус, стремительно меняющий жизненно важные процессы организма.

Догадавшись разорвать наш зрительный контакт, тут же опускаю голову вниз, но уже слишком поздно. Боковым зрением улавливаю, как парень замирает в паре шагов от меня.

– Бедовая, – слышу от Стефки и, прежде чем успеваю сообразить, что она имеет в виду, чувствую прикосновение холодных сильных пальцев к подбородку.

Я догадываюсь, что не должна смотреть, но все же ловлю взглядом лицо парня. Цепляюсь за правильные черты лица, за безумно красивый цвет глаз, который под искусственным освещением кажется еще более насыщенным и темным, за густые длинные ресницы с выгоревшими на солнце кончиками и за манящие губы, которые почему-то искривлены в усмешке.

– Смелая?

Голос… какой же у него голос…

По-мальчишески грубый, одуряюще низкий и властный.

Он пленяет меня настолько, что весь окружающий мир исчезает. Меркнут все, кто присутствует в огромном коридоре университета. Остаемся только я и его холодные пальцы на моем подбородке, его цепкий внимательный взгляд, его кривая усмешка и ожидание, явно имеющееся во взгляде. Я улавливаю все до мельчайших изменений и не понимаю, чего же он от меня хочет. Почему продолжает держать меня и стоять напротив?

– Первокурсница это, Тан, – доносится чей-то посторонний голос. – Идем.

Тан обделяет меня вниманием лишь затем, чтобы бросить взгляд на друга, который схватил его рукой за ткань куртки. Я не могу видеть выражение его глаз, но парень справа как-то слишком резко опускает голову и быстро бормочет:

– Понял.

Я догадываюсь, что нужно бежать. Какая-то часть меня осознает, что длительный зрительный контакт с тем, кого боится весь университет, не приведет к добру, но думать, действительно думать у меня не получается. Тело сковывает будто путами. Мысли лихорадочно сменяют друг друга, но физически я не могу ни говорить, ни двигаться.

– Тебе не страшно?

– Я должна бояться? – произношу вслух и тут же втягиваю в рот нижнюю губу.

Дурацкая привычка, и на губах тут же фокусируется его взгляд. Стремительно темнеющая радужка глаза – последнее, что я вижу, прежде чем его холодные пальцы сжимаются на моей шее. За какие-то мгновение я оказываюсь вдавлена спиной в бетонную стену. Удивительно, как быстро расступаются те, кто стоит позади нас. Жаль, что они так никуда и не ушли, продолжив наблюдать за развернувшейся сценой.

– Ненормальный!

Прихожу в себя слишком рано. Мне стоило бы продержаться еще несколько минут. Очароваться его белоснежной улыбкой или идеально уложенными волосами. Сфокусироваться на чем угодно, но только не набираться смелости и не толкать его в грудь.

От неожиданности парень разжимает свои пальцы на моей шее и отступает на несколько шагов.

– Разве так можно? – меня несет дальше. – Можно так трогать незнакомых тебе девушек?

– Ты…

– Танский!

Его отвлекают.

Жизнь вокруг снова закипает. Студенты перешептываются, начинают гудеть разговоры. Коридор стремительно опустошается, а меня кто-то подхватывает под руку и тащит подальше от проблем. Только в аудитории, в которой мы оказываемся, понимаю, что это Стефа.

– Ты ненормальная! – восклицает она.

– Что это было? – спрашиваю у нее пересохшими губами.

– Это ты мне скажи! Совсем страх потеряла?

Просканировав мое лицо шокированным взглядом, Стефа лишь мотает головой.

– Ты трогала Танского! – произносит она с ужасом. – Ты его ударила!

– Я его оттолкнула, и он первый начал! Что я такого сделала?

– Что?! – Стефа театрально хватается за сердце.

– Почему вы его боитесь? – все же нахожу в себе силы задать этот вопрос.

– Потому что он чудовище, – понизив голос, утверждает Стефа. – Чудовище в человеческом обличии. Он и его дружки.

Стефа обхватывает себя руками и растирает плечи, словно ей холодно. На несколько мгновений ее взгляд становится стеклянным, а потом она мотает головой и, схватив меня за руку, тащит на выход из аудитории. Начинаются пары. Времени на воспоминания не остается, а к концу дня я почти забываю о произошедшем. Единственное, что напоминает обо всем – фантомные касания холодных пальцев, о которых я то и дело вспоминаю.

Глава 2

Вспоминаю прикосновения его холодных пальцев.

– А ты разве не с нами? – разочарованно тянет Стефа, когда мы выходим из университета.

– Простите, но я домой. Маме нужна помощь.

– Но ведь первый день, Сонька… Когда мы еще отметим твое поступление, м?

Девчонки, с которыми я только сегодня познакомилась, активно кивают, но я нахожу в себе силы отказаться. Маме, конечно, помощь не нужна, но денег на гулянки у меня нет. После смерти отца на нас с мамой немалые долги. Она и так потратилась на то, чтобы собрать меня в университет, а я, как назло, в первый же день зацепила колготки за скамейку. Теперь придется покупать новые.

– Простите, девочки, в другой раз – обязательно.

– Ладно, тогда до завтра.

Стефа машет на прощание рукой и, подхватив девочек под руки, шагает вниз по лестнице. Из ворот университета мы выходим по очереди, а уже там разбегаемся в разные стороны. По пути домой захожу в магазин. Сэкономив на университетском обеде, покупаю себе новые колготки.

– Я дома! – кричу прямо с порога.

– Сонька! – мама встречает меня в домашних штанах, растянутой донельзя футболке, но с улыбкой. – У меня новости.

– Да?

Я замираю в ожидании. Хорошие новости у нас в последнее время – редкость.

– Ты проходи давай, раздевайся. Поможешь собраться.

– Собраться? Куда? Ты куда-то уезжаешь?

– Не я, а мы… мне сегодня сделали предложение, от которого я не смогла отказаться.

Лишь зайдя вглубь квартиры, я могу оценить масштаб катастрофы. Разбросанные вещи, множество коробок, наполненные мусорные пакеты.

– Что за предложение, мама?

Внутри зарождается нехорошее предчувствие. По всей видимости, мама запланировала переезд, но куда и… на какие деньги? Мы ведь еще не выплатили ипотеку за эту квартиру, да и кредит в банке на немаленькую сумму.

– Мам…

– Мы переезжаем из этой квартиры, – голос мамы дрожит, но она решительно кивает.

– Ты же не продаешь ее? Мам…

– Я… выхожу замуж.

Скажи она, что нас выселяют, потому что банк отбирает у нас квартиру из-за просроченного платежа по кредиту, который мы брали на лечение отца, я бы удивилась меньше. После его смерти прошло чуть больше полугода, а мама собирается замуж?

– Не понимаю, – нахмурившись, мотаю головой.

– Я знаю, как это выглядит, но сейчас это лучшее решение. Тем более, Богдан перекроет все мои кредиты, и эта квартира… она останется тебе в наследство, – перечисляет преимущества.

– Но ты… ты не говорила о том, что с кем-то встречаешься. Отец ведь… он…

Вслух выговорить то, о чем думаю, не получается. На глаза наворачиваются слезы, а в груди резко начинает болеть. В последние несколько лет нам, конечно, пришлось нелегко. Неожиданно диагностированная болезнь отца буквально за несколько месяцев сделала из здорового и вечно улыбающегося человека жалкое подобие. Мы с мамой старались как могли. Подбадривали его и поддерживали. Мама зарабатывала деньги на лечение, а я, едва заканчивались уроки в школе, бежала домой. Такой ритм, конечно, выматывал, и маме, уверена, было сложнее, но… замуж? Так скоро?

– Я знаю, Софья, – строго произносит мама. – Знаю, как это для тебя выглядит, но мне нужна была поддержка. Человек, на которого я могла опереться. Отцу становилось все хуже, и я… я не смогла.

Мама садится на диван, все еще одиноко стоящий в нашей гостиной, и закрывает лицо руками. Я не хочу слушать оправдания матери, но как завороженная сажусь рядом. После смерти отца отвернуться от матери кажется мне кощунством. Я бы ни за что так не поступила.

– Мам… – тянусь к ней, осознав, что сейчас ей нужна моя поддержка, как никогда прежде. – Ну, ты чего?

Плакать начинаем вместе. Я – по безвозвратно утраченному счастливому времени, когда нас было трое. Мама – из-за принятого сложного, но единственно возможного решения.

– За кого хотя бы выходишь? – спрашиваю у мамы, когда мы обе затихаем.

Эмоции устаканиваются, дыхание восстанавливается, можно и поговорить, тем более, я понятия не имела, что мама с кем-то встречается. Я имею право знать хотя бы имя человека, с которым мы совсем скоро станем близкими родственниками.

– За Богдана… Танского.

Маме удается удивить меня во второй раз за день. Имя Танского я не ожидала услышать даже в самых смелых ответах.

– Я не собиралась! – отрезает мама, утерев слезы. – Не собиралась заводить отношения и выходить замуж. Мы… мы с ним работали, а потом… мы как-то поехали в командировку, помнишь?

Я киваю. Только в те несколько дней, что мама отсутствовала, я поняла, как ей на самом деле трудно.

– Так вот… там все и началось. Я противилась, конечно. Когда вернулись, собиралась увольняться, но не смогла себе этого позволить. Я виновата, знаю, но… он зовет меня замуж, Сонь. Меня, понимаешь? Обычную секретаршу.

Она говорит много ненужного. Я и так ее понимаю и прощаю. Отец, я думаю, поступил бы точно так же. После всего, что мама для него сделала…

Остаток вечера мы собираемся в четыре руки. Выходит значительно быстрее, но мы все равно не успеваем, когда за нами приезжает водитель Танского. Мама созванивается с Богданом и сообщает мне, что взять нужно только самое необходимое. Вещи, банные принадлежности, украшения и учебники. Завтра сюда приедет клининговая служба, уберет квартиру и соберет оставшиеся вещи.

Я наспех забрасываю в дорожную сумку то, что мне может понадобиться, и, остановившись напоследок на пороге своей комнаты, мысленно с ней прощаюсь. Мне нравилось здесь, но мама заслуживает счастья, и я не могу становиться у нее на пути, к тому же… я уже взрослая. Через несколько лет я покину маму, а она… с кем она останется? Если у нее будет любящий мужчина, то мне будет спокойнее, разве нет?

– Пошли, малыш, – мама обнимает меня сзади. – Если хочешь, сможешь завтра сюда приехать еще раз.

– Хорошо.

Мы покидаем нашу квартиру вместе. Садимся в шикарную машину с кожаной обивкой салона и едем навстречу неизвестному. Я еду. Мама, в отличие от меня, знает, что нас ждет, и ее улыбка вселяет в меня уверенность, что все обязательно будет хорошо.

Глава 3

– Задержись! – летит мне в спину, стоит прийти домой. – Поговорим.

– Выделишь деньги на операцию? – с кривой усмешкой уточняю у отца.

На операцию я рассчитывал в первые месяцы после того, как пришел в себя и впервые посмотрел в зеркало. Сейчас уточняю, чисто чтобы позлить папочку. Знаю, как того раздражают любые разговоры о моей внешности.

– Не надейся, – отвечает Танский-старший.

В этот раз папочка себя сдерживает. Спокоен и уравновешен, чего за ним в последнее время не наблюдалось. Впрочем, я давно не сталкивался с ним в доме, так что о настроении отца судить приходится по его редким визитам в мою комнату или, как сегодня, неожиданным встречам в холле.

– Тогда задерживаться нет смысла, – бросаю я и, ловко перешагивая сразу две ступеньки, взбираюсь на второй этаж, направляясь прямиком в свою комнату.

С грохотом захлопнув дверь, поворачиваю ключ в замочной скважине и, чтобы не слышать стук отца, если тому вдруг захочется договорить, достаю из рюкзака наушники. Через минуту слышу тяжелый рок, под который успокаиваюсь, а затем телефон пиликает входящим:

Ким: “Что думаешь делать с девчонкой? Или забыл уже?”

Тан: “Пока не придумал. Есть идеи?”

Ким: “Оставить в покое?”

Тан: “Чао”

Ким: “Она первокурсница, я пробил. Знать тебя не обязана”

Тан: “С ней рядом стояла девчонка. Явно в курсе, кто я. Сечешь?”

Ким: “Девчонка рядом – Стефания. Ее в прошлом году Само доставал”

Тан: “А в этом что?”

Ким: “Сказал – не трогать”

Ким: “Может, и правда оставим?”

Тан: “Теперь точно нет. Подозрительно просите”

Оставлять ее выпад безнаказанным нельзя. Меня в университете должны бояться и впредь, а если спустить с рук такое какой-то первокурснице, авторитет пошатнется.

Телефон продолжает раздражать входящими, но открывать сообщения нет желания. Вместо этого раздеваюсь и иду в душ. Прямиком в наушниках встаю под горячие струи воды. Отец наверняка будет в ярости, когда узнает, что очередные жутко дорогие и навороченные прошки снова вышли из строя. Впрочем, это третий раз, когда я рискую купаться вместе с ними. Пока работают, что даже удивительно.

После душа подключаюсь к сети и несколько часов с парнями гоняю монстров в игре. Остальные ребята тоже заинтересовались девчонкой, но их вопросы удается игнорировать до окончания игры, а дальше – абонент вне зоны. Отключаюсь и, прислушавшись к тишине в доме, покидаю свою комнату.

Бассейн, в котором я по вечерам плаваю, находится на нулевом этаже. В это время здесь обычно никого нет. Прислуга убирает до обеда, отец по вечерам не плавает. Он в принципе сюда спускается только затем, чтобы похвастаться перед друзьями выстроенной парилкой и телками, которых для них приглашает. Сегодня, судя по тишине, приглашенных нет, поэтому спускаюсь спокойно, прислушиваюсь к тишине внизу и защелкиваю дверь изнутри.

Затем, чувствуя себя абсолютно спокойным, прохожу дальше. Бросаю на шезлонг полотенце и с разбега ныряю в бассейн. Из-за травмы, полученной после аварии, носить очки для плавания не могу, поэтому под водой ничего не вижу. Плаваю вслепую, поворачиваю голову то в одну сторону, то в другую, чтобы сделать вдох. С музыкой долго поплавать не выходит. На третьем круге наушники дохнут, и я выныриваю, чтобы снять их. Стерев воду с лица и встряхнув рукой волосы, снимаю наушники.

– Я тут…

Поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом с девчонкой. С той самой, которая сегодня мало того, что смотрела на меня во все глаза, так еще и толкнуть посмела. С новенькой первокурсницей, за которую вступились ребята.

– Я…

Она замирает, решившись поднять голову и посмотреть мне в глаза. Выглядит невероятно испуганной и ошарашенной. Только тут до меня доходит…

Лицо.

Она видит мое лицо. Полностью. Вместе с тем уродливым куском, который отец отказался исправлять после аварии.

Отворачиваюсь в сторону, успевая поймать ее испуганный и полный сочувствия взгляд. Она не двигается, и я не могу пошевелиться. Сжимаю руку в кулак, пытаясь вернуть себе самообладание и не ударить в грязь лицом еще сильнее. Хотя… что может быть хуже того, что она уже увидела? Что может быть хуже изуродованной в огне кожи? Что может быть хуже ужаса, написанного на ее лице?

– Прости… – доносится до меня ее бормотание. – Я… я не знала, что ты тут. Мне сказали… сказали, можно.

– Забудь… – разворачиваюсь к ней всем корпусом.

Расправленные наспех волосы, конечно, не скрывают всю изуродованную кожу, но это теперь неважно. Она уже видела. Рассмотрела, пусть и не до мельчайших подробностей. Теперь важно заставить ее молчать.

– Забудь то, что видела.

Она кивает.

– Никогда и никому…

Моя рука сама тянется к ней. Не осознаю, что сдавливаю ее хрупкую шею своими сильными пальцами.

– Не смей даже думать о том, чтобы рассказать.

Она хватается за мою руку обеими ладонями. Сжимает и пытается ослабить хватку. Как только отпускаю, закашливается и смотрит на меня с нескрываемым ужасом. Так, как и должна смотреть после всего, что увидела. Ни капли жалости, ни грамма сочувствия, только страх и желание сбежать.

Развернувшись, она за считаные секунды добирается до лестницы. Хватается за поручень, чтобы выбраться из воды, но я стаскиваю ее обратно. Дергаю на себя за руку, и она сваливается. Оба оказываемся в воде. Она барахтается, чтобы выплыть, а я зачем-то обхватываю ее за талию. Обжигает. Ладонь, которой держу ее за впалый живот, и мой торс, к которому прижата ее спина. Волна жара проносится по всему телу. Торкает так, что пару секунд пытаюсь прийти в себя и понять, что происходит.

– Я не скажу! – говорит на грани истерики. – Ни слова никому не скажу – клянусь.

Я ее отпускаю, но перехватываю за руку, чтобы далеко не сбежала и ответила на мой вопрос.

– Как ты здесь оказалась?

– Я… моя мама… она выходит замуж за твоего отца.

Медленно прикрыв глаза, стискиваю челюсти. Видимо, об этом он хотел поговорить, когда остановил меня в холле.

– Иди, – отпускаю ее руку и отталкиваю от себя. – Пошла вон отсюда!

Дважды повторять не приходится. Девчонка кивает и пулей выбирается из бассейна. Кажется, в два раза быстрее, чем пыталась до этого. Через минуту она хлопает дверью, а я ныряю за наушниками, забираю футляр от них и, обмотавшись полотенцем, покидаю цокольный этаж.

Глава 4

– Как тебе бассейн, София? – спрашивает Богдан Петрович за ужином.

“У них так принято, – сказала мама, когда я отказалась идти на ужин. – Они каждый вечер собираются в зале. И мы должны пойти.”

Кто эти “мы”, я уточнять не стала. За столом нас ждал только Богдан. Один. Его сына не было, хотя приборов за столом было на один больше. Четыре. Значило ли это, что Тан почтит нас визитом?

– Большой, – отвечаю сдержанно.

О своем походе в бассейн стараюсь не вспоминать, хотя это удается с трудом. Я все время думаю о нем. Не о бассейне, разумеется, о сыне Богдана Петровича, Станиславе. Он меня пугает. В универе я как-то не обратила особого внимания, не отдала ему должное, стоит заметить, зато дома отхватила сполна.

– Можешь плавать, когда тебе захочется, – великодушно разрешает мой будущий отчим. – Им практически никто не пользуется.

О том, что я столкнулась с его сыном, умалчиваю. Непонятно пока, как Богдан Петрович отреагирует. С виду он кажется вполне спокойным и даже приятным мужчиной. Выделил мне комнату на втором этаже. Большую и светлую, с огромной кроватью и теплым ворсистым ковром на полу. Я такие обожаю. Видела у подруг дома и мечтала однажды заполучить похожий домой, но так как с деньгами у нас было туго, все время не получалось. И теперь вот он весь только в моем распоряжении. Конечно, я хорошо отнеслась к Богдану Петровичу. Поблагодарила его за такую щедрость.

А вот о сыне умолчала. И сейчас продолжаю молчать, хотя момент для признания самый подходящий. Уже собираюсь сказать, что столкнулась с Таном, как наш спокойный ужин нарушают. Дверь открывается слишком резко, шаги раздаются оглушающе громко. Я поворачиваю голову слегка вправо, и в поле моего зрения тут же попадают ноги, обтянутые кожаными штанами. Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто пришел.

Тан.

Он останавливается рядом со мной. Не специально, просто я сижу рядом с его отцом. По левую от него руку. Справа сидит моя мама.

На стол, прямо перед тарелкой Богдана Петровича, приземляется чехол от наушников. Я вздрагиваю от этого негромкого, но безусловно резкого звука.

– Нужны новые, – заявляет Тан и, наклонившись к моему уху, шепчет: – Это мое место.

От неожиданности я вздрагиваю и собираюсь подняться, но Богдан останавливает меня приказом:

– Сиди. Стас ужинать не будет.

– Нет, почему же… я проголодался.

– Думаешь, после этого, – он кивает на наушники, – я позволю тебе сесть?

– Почему нет? – хмыкает Тан. – Я принес их специально. На этот раз вина за их неисправность не на мне.

– На ком же тогда?

– Это я, – поспешно влезаю в разговор. – Мы… столкнулись в бассейне, и у Та… Стаса выпали наушники.

– Вот так все и было, – подтверждает он и, взяв стул рядом со мной, тащит его к другому концу.

Садится напротив отца и ждет, когда прислуга поставит перед ним тарелку.

– У вас тут уютненько… – замечает, обводя нас с мамой взглядом.

Признаться, я решаюсь на него посмотреть только сейчас, и то недолго. Лишь мимолетом бросаю взгляд в его сторону и тут же отворачиваюсь, но он замечает.

– Познакомишь меня с мамочкой, папа?

– Я не успел поговорить с сыном. Для него ваше появление – сюрприз.

– Я Наталья, – мама представляется сама. – Надеюсь, мы с тобой поладим.

– Не надейтесь.

– Стас!

– Ну а ты?

Поднимаю голову и сталкиваюсь с шокированным взглядом мамы. Она явно не ожидала такого “теплого” приема от сына своего возлюбленного. Это я за два раза, что видела Тана, уже привыкла к его странностям.

– Я Соня.

Сталкиваемся взглядами. Его – холодный и насмешливый. Мой, подозреваю, растерянный. Страха я не чувствую, потому что рядом моя мама.

– Тан, – представляется так, словно делает нам одолжение.

– Стас!

– Тан! – с нажимом отвечает отцу. – Мое имя можно забыть.

– Сопляк! – Богдан подрывается с места.

Мама растерянно на него смотрит, но тоже поднимается. Кладет руку ему на плечо и просит успокоиться. Говорит что-то про неожиданность и необходимость дать сыну время.

– Аппетит пропал, – пояснят Тан, швыряя столовые приборы и поднимаясь из-за стола. К еде он даже не притронулся. – Спасибо за компанию, Наталья. Мамой звать не буду, вы все равно тут не задержитесь. Сестренка, – он кивает мне, растягивая рот в ехидной улыбке.

У меня от нее холодок по спине, хоть я и понимаю, что Тан наверняка ничего мне не сделает. Мы теперь какие-никакие, а родственники. Вряд ли Богдану Петровичу понравится, если его сын станет на меня давить.