Не прикасайся

Глава 5

Ты со мной не разговариваешь…

Ты ко мне не прикасаешься…

Ты на меня не смотришь…

Снег в этом году выпал рано. Оказавшись на крыльце, сталкиваюсь с большими хлопьями, безжалостно летящими с высоты. Красиво, но я давно к этому равнодушен. Не умею наслаждаться природой, людьми, искусством, кинематографом. После аварии эту часть меня словно вытащили изнутри. Забрали, чтобы переформатировать, и… забыли вернуть обратно. Единственное, что по-прежнему приносит мне радость – мотоциклы.

Опять же то ли из принципа, чтобы позлить отца, наслаждаюсь, то ли действительно нравится. Мощный всплеск адреналина, новый спектр эмоций. Когда я за рулем, чувствую себя свободным. От учебы, от отца, от всего мира, если мыслить глобально.

– Стас!

Запускаю тяжелый морозный воздух в легкие, зажмуриваюсь, и становится легче воспринимать присутствие отца рядом. Оно меня нервирует. Озноб по коже уже не от мороза, а от того, что он оказывается рядом. С момента аварии это чувство не проходит. Вроде бы не боюсь его, а реакции тела остаются.

Оборачиваюсь. Я всегда оборачиваюсь, когда отец подходит.

– Возьмешь Соню с собой, – командует. – Вы все равно в одном университете учитесь.

– Нет.

– Я не спрашивал.

– А я ответил.

Не дожидаясь, что он скажет, спускаюсь по ступенькам и иду в гараж, где припаркован мой автомобиль. Планировал, конечно, как обычно, поехать на байке, но снег портит все планы. Отец неожиданно нагоняет меня. Хватает за руку как раз в тот момент, когда я тяну руку, чтобы открыть дверцу.

– Что ты себе позволяешь? – шипит.

– А что? – поворачиваюсь к нему и намеренно откидываю челку в сторону. – Сожжешь другую сторону?

Он осекается. Уверен, ему определенно было что сказать, но после моих слов он замолкает и отпускает мою кисть. Его лицо искажается от отвращения. Он единственный, кто на меня так смотрит. Единственный, кто не скрывает неприязни при взгляде на мое лицо. Впрочем, меня видели немногие. Ким, потому что он почти не выходил из моей палаты. Двадцать четыре на семь дежурил рядом. Когда снимали повязку, в палате их было трое. Ким, отец и доктор. Ни у кого, кроме родного отца, на лице не было отвращения. Доктор смотрел равнодушно, Ким со злостью. Он единственный до конца искал виновника. Отец отмахнулся сразу. Даже когда я сказал ему, что это подстроили.

“– Не выдумывай, – сказал он. – Твои эти попрыгушки должны были так закончиться. Я говорил!

– Я сделал все правильно, папа, – наивно заявлял.

– По результатам проверки виновник ты, – вынес вердикт.”

Это мы с Кимом не верили. Я – потому что чувствовал: с байком что-то не так, а он… он просто знал, что я профи.

– Уволь меня от необходимости вытирать ей слюни, – выхожу из воспоминаний и бросаю отцу резче, чем планировал.

Разговоры с ним всегда даются мне тяжело. После того, как я узнал, кто и как подстроил ту аварию – особенно.

– Решил обзавестись доченькой – сам ее и катай в универ. Она мне никто.

– Ты… – он делает шаг ко мне.

– Бодя! – восклицает новоиспеченная мамаша.

Следом за ней семенит и Соня. Имя у нее, конечно… дурацкое. Раздражает. Хотя, если признаться, меня в ней все раздражает. Даже она сама.

– Мы едем?

– Да, конечно, – голос отца тут же становится медовым.

– Спасибо, что согласился меня подвезти, – неожиданно лепит Соня и тащится к моей машине.

Прилипает к ручке двери, словно пиявка, и демонстративно щелкает замком. Ее поведение настолько обескураживает, что я позволяю ей сесть в салон и закрыть за собой дверь.

– Вот и славно, – щебечет отец и, забрав свою временную подстилку, ведет ее к своей машине. Ему ее уже подогнали. В отличие от меня, отец не ездит за рулем сам, а нанимает водителя.

Когда их машина скрывается за воротами, все-таки открываю дверцу и сажусь на водительское сиденье. Завожу мотор, выезжаю из гаража и, остановившись у ворот, командую:

– На выход!

– Что?

Она поворачивается ко мне всем корпусом.

– Плохо слышишь? Пошла вон из моей машины.

Она не спешит. Точнее, судя по ее резкому глубокому вдоху, вообще не планирует выходить.

– Если это из-за того, что было в бассейне, то я никому не скажу. Я же ничего не видела, – тараторит. – И лицо твое…

Затыкаю ей рот рукой. Основательно прикладываю ладонь к ее губам и вдавливаю ее тупую голову в сиденье. Игнорирую тот факт, что меня будоражит ее близость. Засовываю куда подальше неуместные реакции своего организма, когда прикасаюсь к ее горячим губам.

– Есть пара простых правил, – нажимаю посильнее, чтобы до этой идиотки дошло. – Ты со мной не разговариваешь, ты ко мне не прикасаешься, ты на меня не смотришь. И никогда, слышишь, никогда не вспоминаешь то, что видела. Если хотя бы одна живая душа узнает об этом – я тебя убью. Задушу собственными руками, усекла?

Она моргает, так как кивнуть не может. Смотрит на меня круглыми от шока глазами и мычит что-то в руку.

– Я убираю ладонь, и ты проваливаешь из машины. Как ты будешь добираться, меня не ебет.

Стоит мне отпустить ее, как она вылетает из машины. Вываливается вместе с рюкзаком и захлопывает дверь. Отскакивает от машины, когда я завожу мотор и трогаюсь. Бросив напоследок взгляд в зеркало заднего вида, улавливаю ее тоненькую фигурку с рюкзаком в руке. На долю миллисекунды во мне просыпается что-то, похожее на совесть. Я даже цепенею, но тут же выдыхаю, потому что все улетучивается. Эта циничная сука сгорела вместе с частью моего лица в той аварии.

Глава 6

В университет я попадаю ко второй паре. Стефу нахожу в коридоре вместе с другими девчонками. При виде меня она поднимает руку вверх и любезно улыбается.

– Привет, – говорит, притягивая меня к себе, чтобы обнять. – Я думала, после вчерашнего ты решишь отсидеться.

– Ты о чем?

– Романова, ты издеваешься?! – восклицает Стефа. – Ты забыла о том, что случилось в коридоре?

– Помню я.

– Оглядывайся теперь, – говорит наставнически. – А мы будем рядом.

При других девочках не решаюсь рассказывать новости, но поделиться очень хочется. Да и вообще поговорить. Я за сегодняшнее утро успела закипеть от злости, успокоиться, проникнуться состраданием и назвать себя идиоткой, которая не разбирается в людях. Мне срочно нужен кто-то еще, чтобы отвлечься от невыносимого сводного брата, которого еще вчера утром не было, а сегодня он выставил меня на мороз и вынудил двадцать минут ждать такси.

Увы, даже на парах у меня нет возможности поговорить со Стефой. Она находится в другой аудитории вместе с девочками. Мне же приходится остаться одной с совершенно незнакомыми мне людьми. На перерыве мы везде вместе, даже на обед в столовую идем, словно заранее сговорившись. Хотя, зная Стефку, именно это она и сделала.

– Постарайся хотя бы сегодня на него не пялиться, – дает мне наставления перед входом.

– Да он вряд ли придет, – говорят в один голос Марина и Ника, но их слова тут же тонут под напором взглядов одновременно нескольких пар глаз, направленных в нашу сторону.

Тан здесь. Вместе со своими друзьями. Сидит за столиком возле окна. Мы все у него как на ладони. Слова Стефы я, конечно же, игнорирую. Как и то, что мне сегодня сказал Стас. Не смотреть, не трогать, не разговаривать? С двумя последними пунктами справлюсь на отлично, но с первым не выходит. Смотрю, потому что чувствую его взгляд на себе. Если он смотрит первым, значит ли это снятие запрета для меня?

– Соня! – Стефа дергает меня за рукав и тащит дальше. – Не провоцируй. Радуйся, что о тебе забыли.

– Не забыли, – говорит то ли Ника, то ли Маринка.

У них очень похожие голоса, и за тот небольшой промежуток времени, что мы знакомы, я еще не научилась их различать.

– Что ты имеешь в виду? – хмурится Стефа.

– Тан смотрит на нас, – шепчет Маринка. – Вернее, на Соньку.

– Точно что-то задумали со своей шайкой, – недовольно отсекает Стефа.

Ее волнение постепенно перебрасывается на меня. Когда садимся за стол вместе с подносами, аппетит бесследно исчезает. Сложно запихивать в себя суп, когда на тебя смотрят с ненавистью. Да и другие ребята тоже наблюдают с интересом. Может быть, ждут, что месть Тана за вчерашнее произойдет прямо на их глазах. Подавлюсь ложкой супа, например. Или задохнусь от крошки хлеба, попавшей не туда. Уверена, обладай Тан хоть каплей магии, я бы уже лежала мертвым грузом рядом со стулом.

– Ты чего не ешь? – спрашивает Стефа, заметив, что я даже не развернула свои столовые приборы из салфетки.

– Не хочется, – пожимаю плечами и встаю. – Аппетит пропал. Пойду пройдусь.

– Куда?! – ловит меня Стефания. – Сдурела?

– Я справлюсь, – отвечаю, хотя вовсе не уверена.

Выхожу из столовой в коридор, чтобы отыскать аудиторию следующей пары. Я пока плохо ориентируюсь в универе, а еще у меня от природы топографический кретинизм. Я постоянно куда-то забираюсь и потом не могу найти выход. Даже современные приложения мне не помогают, я упорно не понимаю, как добраться по нужному мне адресу. Именно поэтому сегодня я ехала в университет на такси, а не, как и полагается бедным студентам, на общественном транспорте. Подозреваю, если бы я села в маршрутку, колесила бы по городу до сих пор. В прошлой квартире было легче. Она находилась в шаговой доступности от университета.

Конечно, аудиторию я не нашла. Осмотревшись, понимаю, что забрела вообще куда-то не туда. Здесь ни студентов, ни преподавателей нет, словно это неиспользуемое пространство. Может, где-то в этой стороне находится спортзал? Или театральная студия? Стефания говорила, что Маринка ходит на вокал.

Собираюсь пойти назад, но вдруг понимаю, что понятия не имею, откуда пришла. Не паникую, просто становится неловко. Достаю телефон, чтобы попросить Стефанию прийти за мной. Она единственная, кто в курсе моей особенности, потому не откажет. Набрать ее номер мне не позволяет чужая ладонь, которая нагло выхватывает телефон прямо у меня из рук. Я не успеваю даже головы поднять, как меня заталкивают в дверь слева.

– А ты сообразительная, – голос Тана после сегодняшней моральной экзекуции в машине я узнаю, даже если буду лежать в коме.

Этот разъяренный предупреждающий бас пробирает до костей, особенно в сочетании с кромешной темнотой, в которой мы оказались. Здесь даже маленького окошка нет и пространство небольшое. Я упираюсь спиной во что-то металлическое, а Тан стоит у самой двери, но получается, что мы совсем близко. В какой-то паре сантиметров друг от друга.

– Чего тебе?

Решаю, что лучшая защита – нападение.

– Снимай тряпье, – звучит неожиданный приказ.

Я дар речи теряю, стоит мне услышать, что именно он просит. Видимо, приняв мое молчание за согласие, Тан разводит полы пиджака в стороны и резко сдергивает его с плеч. Металлические пуговки со звоном сваливаются на пол, а я остаюсь в одной рубашке и решительно отталкиваю парня напротив. От неожиданности он ударяется спиной о дверь, а затем, прорычав что-то нечленораздельное, надвигается на меня.

– Не смей! – говорю, закрывая пуговицы на рубашке руками. – Не трогай меня! Я буду кричать! Громко!

Я действительно готова это сделать. Биться до последнего, но не позволить ему снять с меня одежду. Что это вообще за больная фантазия? Я ему что, кукла?

– Идиотка, – констатирует он и, швырнув пиджак мне в лицо, выходит.

Просто покидает комнату, оглушительно хлопнув дверью. Мне требуется время, чтобы прийти в себя. Привести в порядок разогнавшееся сердцебиение и выровнять дыхание. А еще придумать, что сказать девчонкам.

Свой телефон я обнаруживаю в кармане пиджака. Когда Тан успел его туда засунуть – понятия не имею, но радуюсь, что он там, иначе бы сидела в этой части университета еще очень долго.

– Ты где? – шепчет в трубку Стефа. – Пара уже началась.

– Я… я в… где-то, – тяжело выдыхаю. – Здесь очень тихо и никого нет.

– Найди хотя бы одну надпись на двери и скажи мне.

Поборов страх выйти наружу, все-таки открываю дверь и просачиваюсь в коридор. Никого.

– На дверях табличек нет.

– Ясно. Жди. Я сейчас тебя найду.

Стефания приходит за мной минут через десять. Скептически осматривает меня с головы до ног, тормозит на пиджаке в моих руках и требует:

– Рассказывай!

Я и сама собиралась. Как раз девчонок нет, и, судя по тому, что Стефа забрала рюкзак с собой, на пару она возвращаться не планирует.

Глава 7

– Это плохо. Это очень-очень плохо, – комментирует Стефа, мотая головой.

– Плохо, что он не раздел меня?! – больше восклицаю, чем спрашиваю.

– Именно!

– Что это за университет такой, – бурчу я, – имени боящихся Танского?

– Не, – отмахивается Стефа, отделяя вилкой кусочек чизкейка и отправляя его в рот. – Тан к тебе, вероятно, больше не приблизится.

– Тогда можно выдыхать?

– В том-то и дело, что нет…

– Да ты можешь объяснить?! – теряю терпение.

– Все дело в том, что многие девчонки из университета, как бы это тебе объяснить… В общем, все они хотят с ним встречаться. Мечтают, что он обратит на них внимание.

– Тан? – удивляюсь. – Кто-то хочет с ним встречаться?

– А что тебя удивляет? Он привлекательный, богатый, недоступный… каждой кажется, что она – особенная. Что именно она сможет растопить его ледяное сердце.

– Ничего бредовей в жизни не слышала! – говорю совершенно искренне.

Растопить ледяное сердце? Кто сказал, что это сердце у него вообще есть?

– И все же… представь, как они все тебя ненавидят!

– Меня? – удивляюсь. – За что?

– За внимание. Ты видела, как он на тебя смотрит?

– Он хотел отомстить.

– Именно, – кивает Стефа.

Она почти доела свой чизкейк, в то время как я даже не притронулась к кофе, не говоря уже о еде. Смысл ее рассказа до меня все же не доходит.

– Его желание раздеть тебя в той подсобке и было местью. Он бы забрал твои вещи, ты бы прошлась по университету в одном белье, и… всё! О тебе бы тут же забыли! Нет, парни, конечно, шептались бы еще некоторое время, приставали, но тебя бы не донимали. А теперь представь, что будет дальше!

– И что же?

По моему скромному мнению, ничего хуже, чем пройтись в одном белье по университету, просто быть не может. Это позорище!

– Он будет мстить тебе иначе.

– Заставит раздеваться в столовой? Или перед деканатом?

– Нет. Он просто продолжит и дальше на тебя смотреть. Всё остальное, чтобы сделать твое существование в университете невыносимым, сделают за него.

У меня неприятно сосет под ложечкой. Аппетит безвозвратно пропадает. Я даже не могу уговорить себя сделать глоток кофе, не говоря уже о купленном десерте. Какая еда, когда на кону мое обучение? Я так ждала поступления! Мечтала вместе со всеми получать образование, и что теперь? Ненависть сводного братца, которого все боятся? Получите, распишитесь, называется!

– В прошлом году один из их компании пристал к первокурснице. Она его отшила, а потом ей проходу здесь не давали, – Стефа продолжает подкармливать меня ужасами. – Девчонки ей такое устраивали, у-у-у-у!

– Что? – мне кажется, что я только губами шевелю, но Стефка слышит.

– Вещи из раздевалки забирали, ставили подножку в столовке, но самое ужасное… – подруга делает паузу, осматривается, а затем, понизив голос, шокирует: – Ее ошпарили кипятком. Савицкая толкнула ее, когда она стояла с чашкой чая, ну и… ожог, как ты понимаешь, на руке.

– А преподаватели что? Деканат? Жалобы, в конце концов?

– Замалчивают, – со знанием дела изрекает Стефа. – У нас никаких скандалов с университетом в новостях не было, а внутри, как ты понимаешь…

– А что за девушка?

– Она перевелась. В прошлом году еще. Сразу после того инцидента ушла из университета.

Я хмурюсь. Дело в том, что наш университет – единственный в городе, где выпускают талантливых айти-специалистов. Еще один находится в столице, но жизнь там достаточно дорогая, так что не у всех родителей есть возможность устроить туда ребенка. Да и не каждый отпустит дочь или сына в столицу. Моя мама, уверена, на такое бы не решилась.

– Не переживай ты так, – утешает Стефа, заметив мою задумчивость. – Мы ведь с тобой. Ни на шаг от тебя не отойдем. И поешь! – кивает на десерт. – Даже не притронулась.

Я так и не решаюсь взять в руки вилку или хотя бы стаканчик с кофе. Думаю о том, как рассказать Стефе о том, что Танский с сегодняшнего дня мой сводный брат. Хотя… не с сегодняшнего, так как наши родители еще не поженились, но по вчерашнему рассказу мамы я поняла, что это не за горами. Они вот-вот объявят о свадьбе во всеуслышанье, и тогда Тану не останется ничего, кроме как признать, что мы с мамой задержимся в его жизни не на несколько месяцев.

– Стеф, – начинаю я опасную тему, – я кое-что тебе не рассказала.

– Что? – хмурится. – Он что-то еще сделал?

– Нет, он… В общем, моя мама выходит замуж за Богдана Танского. Вчера мы переехали к ним в дом, и Стас… он теперь что-то типа моего брата.

– Господи!

В какой-то момент мне кажется, что Стефа перекрестится, но вместо этого она забирает мой многострадальный десерт и, откусив кусочек, выдает:

– Ты же знаешь, что когда я нервничаю, мне срочно нужно что-то сладкое! Прямо сейчас я очень нервничаю, Соня. Очень! Ты раньше это не могла сказать?

– Как-то к слову не пришлось.

– К слову не пришлось, моя дорогая, количество калорий в съеденных мною десертах, а то, что ты совсем скоро станешь Танской, очень даже пришлось!

– Сплюнь! – тут же парирую. – Танской будет моя мама, а я останусь Романовой, Стеф!

– Тьфу ты… точно! – бьет себя по лбу. – Видишь? Я от нервов совсем об этом забыла!

Стефа снова отвлекается на десерт, а я в это время заказываю новую порцию кофе взамен остывшего. На меня как-то резко накатывает сонливость. То ли мягкая обстановка кафе располагает, то ли я просто согрелась после не по-осеннему морозного воздуха.

– Это кардинально меняет дело! – нарушает молчание Стефа. – Какие у них с отцом отношения?

– На первый взгляд не очень. Они со вчерашнего вечера два раза конфликтовали. За ужином и утром, когда мы выезжали.

Намеренно умалчиваю о том, что должна была приехать в университет с Таном. Не хочу делиться унижением, которое испытала, когда он безжалостно вытолкал меня из автомобиля.

– Это твой шанс! – цепляется за слова Стефа. – Скажи Танскому, чтобы не трогал тебя, иначе пожалуешься его отцу, и всё! Он и от девок тебя защитит! Будешь как сыр в масле кататься!

Я вздыхаю. Вспоминаю почерневший от ненависти взгляд Тана в бассейне и автомобиле и понимаю, что если я и попаду в масло, то захлебнусь им. Покататься у меня точно не получится. О нашей встрече в бассейне я тоже не решаюсь рассказать. Я вообще сомневаюсь, что в ближайшее время у меня хватит смелости спуститься поплавать, хотя это мой любимый вид спорта. Пока у нас были деньги, я ходила в бассейн едва ли не каждый день, и когда узнала, что в доме Богдана Петровича можно плавать, была вне себя от счастья. Недолго, правда…

Ненависть во взгляде Тана я заметила куда лучше, чем шрам. Вряд ли теперь я смогу плавать.

– Это твой шанс, Сонька! Серьезно! Просто пригрози ему, и он от тебя отстанет.

Я киваю, не решаясь вступать в спор. Стефания все равно не сможет меня понять из-за недостатка информации, а удовлетворить ее любопытство сполна я все равно не смогу. Даже после того, как Тан поступил со мной в машине, мне все равно его жаль. Самую малость, конечно же, но это чувство не позволяет быть такой же жестокой, как он. Скребется там, внутри, и толкает на удивительно глупое решение – попробовать поговорить с Таном и воззвать к его человечности. Должна же она быть где-то у него внутри? Пусть и очень, очень глубоко. За сотней слоев из обиды и ненависти к окружающим.

Глава 8

Она точно сталкер

После пар заезжаю в зал вместе с Кимом. Не планировал, но домой возвращаться нет никакого желания. Там теперь слишком много тех, с кем можно столкнуться. Раздражает.

– Так что ты придумал в итоге?

Ким сегодня на удивление многословен. С утра пытался меня отвлечь от темы первокурсницы, а затем, когда понял, что это не сработает, попытался убедить, что мстить нет никакого смысла. Он в нашей дружной компании что-то вроде голоса здравого смысла, хотя тоже иногда может задвинуть какую-то дичь.

– Ты о чем?

– О сестре твоей.

Конечно, я ему рассказал. Им всем. Вся тройка друзей в курсе, что у меня теперь появилась сестра. Я так, конечно, не говорил. Они почему-то сами вынесли вердикт и теперь используют это жутко раздражающее слово.

– Сестра, блядь, – скалюсь. – Че за хуйню ты несешь?

– А кто она тебе? – хмурится.

– Никто, – бубню, вставляя в ухо наушники, которые купил утром после того, как отец скинул денег на карту.

Желание разговаривать пропадает. Хорошо, Ким понятливый и в душу лезть не будет. Это Само с Филом могут, но их сегодня в зале нет, и мне от этого почему-то спокойней. Хватило их ржача, когда они узнали, что вчерашняя первокурсница – дочь бабы, на которой отец собрался жениться. До сих пор не могу понять – нахера? Отец жениться не планировал. Они с мамой друг другу при разводе так мозг выносили, что ни она до сих пор не замужем, ни он не женат. И вот… Наташа, блядь, появилась. Непонятная, невзрачная, еще и с прицепом. Может, поэтому и женится? Чтобы трахать потом и ее и дочурку? Эта мысль жутко злит. Но больше то, что я вообще об этом думаю. Какая мне разница?

Занятый тренировкой, я убиваю полтора часа. Еще треть уходит на принятие душа и переодевание. Ким почти все время рядом, но подозрительно молчит. Знаю же, что пиздеть будет по дороге. Дождется, когда мы сядем в авто, и начнет. В зал мы сегодня приехали на моей тачке, поэтому оставить его не получится. Придется везти домой, иначе в следующий раз он тоже меня не возьмет к себе, а мы периодически меняемся.

– Может, оставим ее? – начинает, стоит мне покинуть парковку спортклуба.

– С чего вдруг такая забота? – бросаю беглый взгляд на друга.

Не припомню, чтобы мы о ком-то заботились. Само вот с этой подружкой ее запарился, но там у них какие-то то ли отношения были, то ли он втрескался. Непонятно, в общем, но сказал не лезть – не трогаем. С этой выскочкой что?

– Она твоя сестра.

– Забудь это слово.

– Так или иначе, если твой отец женится, будет странно ее доставать.

– Не женится.

Почему-то уверен, хотя раньше отец о таком не заявлял и баб с подкидышами в дом не тащил. Должна же эта разовая акция закончиться.

К дому Кима еду непривычно быстро. Обычно на дороге не превышаю, чтобы не влететь на лишние штрафы, но сегодня не сдерживаюсь. Мне критически необходимо выставить Кима за дверь.

– Тан…

– Тебя мамка ждет дома, – перебиваю его. – Рис приготовила.

– Придурок, – Ким закатывает глаза и все-таки вылезает из машины.

Он всегда так делает, когда я делаю отсылку к его второй национальности. Злится обычно, поэтому сразу затыкается.

– Я это, – останавливаю его, пока он не закрыл дверь. – Извини.

– Иди в жопу, – отвечает Ким, но вижу, что не обижается.

Как только он захлопывает дверь, еду домой. По пути специально заезжаю за бухлом, потому что мой мини-бар, установленный в комнате, беспощадно опустел. Заодно беру корзину снеков и, погрузив все это в пакеты, закидываю в багажник.

Сколько бы ни оттягивал момент возвращения домой, а все равно приходится припарковать машину в гараже и зайти через черный ход. Надеюсь по пути никого не встретить, но, как назло, навстречу идет отец. При параде, видимо, куда-то собирается. Позади за ним семенит новоиспеченная сожительница. В длинном платье, с прической, накрашенная. Видимо, с утра в салоне транжирила бабки отца.