- -
- 100%
- +
– Не в Патриаршее? Садитесь, я туда!
Где-то на середине пути выяснилось, что едет он не в Патриаршее, а на конюшню.
– Так это вам перед Зосимками свернуть придётся. Конюшня за Торфянкой, а мост уж лет двадцать, как разрушили.
– Вас отвезти или вы со мной сначала до конюшни доедете?
Инна Леонидовна не была в родовом гнезде с того времени, как бабушку Веру забирали, а это уже с четверть века как. Смотреть на разорение больно, но напрягать постороннего человека не хотелось:
– Вы ведь туда ненадолго?
– Только погляжу, а потом в администрацию в Патриаршее.
– Ну так поехали!
До моста ехали по хорошей трассе, затем свернули на грунтовую и долго ехали вдоль берега неширокой речушки Торфянки. Когда вдали показались здания конюшен, шофёр удивился:
– Чудно, на пустом месте – и вдруг большие дома!
Дорога постепенно поднималась к небольшому леску на взгорье, от которого лиственничная аллея вела к конюшням на низком голом берегу Торфянки. Ещё три лиственницы окружали длинное кирпичное здание барачного типа, но с лепниной над высокими окнами. Закопчённые стены и провалившаяся крыша не вызывали сомнения, что здесь был пожар.
– Это конюшня?
– Это берейторская.
– Что?
– Во времена конезавода это была школа верховой езды. Тут мальчиков учили. И они здесь жили. И ещё тут жили те, кто здесь служил: конюхи, ветеринар, тренеры. Потом была начальная школа, в ней бабушка Вера учительствовала, а позже больница, когда школу в поповский дом перевели. А когда в Патриаршем новую школу построили, давно, я ещё маленькой была, то больницу в здания старой школы перевели. А здесь открыли дом престарелых, а в дальнем крыле жила многодетная семья Фуриков. Проезжайте дальше, к конюшням.
Длинная конюшня была расположена под прямым углом к берейторской. Дорога, ведущая вдоль неё, заросла травой чуть ли не по пояс. Сейчас, когда снег почти растаял, мокрая жёлтая трава лежала не земле плотно, как приглаженные рыжие волосы, а лопухи, чертополох и крапива торчали ржавой арматурой. А упиралась дорога в высокое здание без крыши.
– Это что, барский дом?
– Это крытый манеж.
– Уй-ё! – простонал шофёр. – Если бы я пацаном сюда попал, я бы… не знаю, я бы отсюда никуда бы не ушёл. Я и сейчас охреневаю!
– Да, Инна Леонидовна, – вздохнул Царёв. – У вас было счастливое детство. Мои игры проходили в Ветошном овраге на берегу Шилейки.
– Так и мои там же, – улыбнулась она. – Только на другом берегу. Ваш барак с городской стороны, а наш дом – с Ветошной. Мы там с Ирой Копыловой шалаши в лопухах городили. Сюда мы с мамами приезжали, когда у них отпуск был, или на выходные.
– Всё равно здорово, – сказал шофёр и полез по лопухам к окну. – Ух ты, тут жили, похоже.
– Да, это бабушки Любы денник, – пробираясь вслед за ним, сказала Инна Леонидовна.
– Денник?
– Это же конюшня. Когда бабушке Вере разрешили здесь поселиться с сёстрами, она заняла крайний денник. Поверх загородки старые доски приладила, на них всякий хлам навалила, чтобы тепло держалось. Буржуйку поставила. Только в первое время естественного освещения не было, потому что окна здесь под крышей, выше загородки. Потом родители школьников понемногу помогали обустраиваться, нижние оконные проёмы пробили. Сельсовет печника послал. А уж после войны, когда бабушка Вера женихов сёстрам приискала, дедушки четыре денника под комнаты обустроили.
– Как это приискала?
– Ох, молодым не понять. Мы, девицы из рода Ивановских, фигурами приземисты, на лицо неказисты. В мирное время ещё куда ни шло. А после войны женихов стало мало, они имели возможность перебирать. Так что баба Вера взяла это дело в свои руки. В войну в больнице госпиталь был. Когда фронт на запад покатился, вслед за ним и госпиталь ушёл. Остались здесь несколько солдатиков-инвалидов на долечивание. Она к ним присмотрелась, расспросила, двоих в гости позвала. Один молоденький был… деда Петя Пинегин, родом из Конь-Васильевки, но круглый сирота, совсем без родни. А другой, деда Вова, ему уж под сорок лет, у него вся семья в Белоруссии погибла. Ну, угостила их, посидели за столом, поговорили. Она им и говорит: вот, мол, вы одинокие, и мы такие же. Приглядитесь к моим сестрёнкам, они у меня хорошие. Девчонки заплакали, а из-за стола выйти не посмели, она их в строгости растила. Мужики ушли думать, а баба Вера сёстрам сказала: «Мы здесь чужие, вам заступники нужны. А у этих на двоих три руки, три ноги. Будут хозяевами и заступниками».
– Это же мрак какой-то, средневековье!
– А ничего и не средневековье. Баба Надя с дедой Петей через две недели расписались в сельсовете. И прожили в любви и согласии почти двадцать пять лет. А баба Люба ещё год в Утятинском педучилище доучивалась, постепенно к деду Вове приглядывалась. А потом они с ним тоже расписались. Он меньше прожил, старше потому что и осколков в нём много было. И баба Люба всегда говорила, что лучше её Володеньки она и представить никого не может. Нагляделась на другие семьи. Когда я молодая была, я от этих рассказов тоже возмущалась. Но знаете… когда я своего жениха в дом привела, баба Вера на него поглядела и сказала: «Ты меня не послушаешься, а я не в силах уже вас на путь истинный наставить. Поэтому я сегодня дарю тебе медальон моей мамы. Не на свадьбу, а перед свадьбой, и при свидетелях. А малый этот гнилой породы, предатель».
– Глаз-ватерпас, – покачал головой Царёв. – А Кожевниковы при разводе и вправду пытались золотишко в общее имущество включить?
– Да. Соседи, которые на сватовстве присутствовали, показания на суде давали. Так что брак по расчёту – неплохая вещь, если расчёт верный. Ну, ладно, будет о грустном! Давайте в главные ворота зайдём.
– Что такие высокие?
– А вы думаете, какая высота нужна, чтобы всадник въехал? Так вот, во времена моего детства тут был склад вторсырья.
– Что это под потолком мелом понаписано? Как добирались ребятишки?
– Этим записям не меньше тридцати лет. Видите доски? Это потолок обвалился. А по потолку мы в детстве лазили. Наш штаб был. Под стропилами секретики прятали.
– Догадываюсь, что эту надпись Игорь делал, – усмехнулся Царёв, указывая на «Малыши-карандаши, по тарелкам попляши».
Заглянули в манеж. Инна Леонидовна сказала:
– Спасибо вам, я успокоилась. Думала, тошно будет, а от овцеводов следов не осталось. Кроме разрушенного моста и пожара.
– Они сожгли?
– Нет, они мост разрушили, чтобы деревенские не ходили к ним корма воровать. А те в отместку берейторскую подожгли, где хозяева и работники жили.
Дошли ещё до разрушенного моста, Царёв постоял, что-то прикидывая.
– Сергей Сергеевич, я так понимаю, вы хотите эти земли прикупить?
– Как сказать… приехал я сюда чисто из любопытства. А вот поглядел, и захотелось мне конюшню завести…
– Ну, красота! – не удержал восторга шофёр.
– Вы учтите, лошади – это очень дорого. Дороже ваших крутых автомобилей.
– Да я что, скачки устраивать? Я каких-нибудь бракованных, старых. Чтобы ребятишек катать, например.
– Богатые сюда не поедут, далеко. Объект социальной направленности… ну что ж… можно для больных детишек, но это с родителями… можно для хулиганов, летний лагерь. Только не говорите пока никому. Неизвестно, как местные отреагируют. Не любят здесь варягов.
– Да что там, куплю этот кусочек землицы, а потом пусть говорят, что хотят.
– У конезавода свои поля были. Надо же корма самим выращивать, на лугах траву косить, опять же, не топтаться же лошадкам на маленьком пятачке. Коням простор нужен. По идее, всю заречную сторону надо выкупать. Вы сначала со специалистами посоветуйтесь. А в местной администрации скажите, что будете тут мотокросс устраивать. Или наоборот, пчёл заведёте и поля медоносами засеете.
В Патриаршем Инна Леонидовна увидела припаркованную машину Лёшиных сватов и огорчилась: опять Варе нервы мотают! Царёв поглядел на её угасшее лицо и сказал:
– Я через час-полтора назад поеду. Звякну тогда. Если вздумаете уехать, я вас с собой прихвачу.
А в доме Пинегиных шёл громкий разговор. Вникать в него Инна Леонидовна не стала, а прошла на кухню и села чистить картошку. Вслед за ней зашёл Юра и закрыл дверь:
– Надоели! Правильно ты их назвала – индюки! Всё учат!
– Прогуливаешь, племянничек? Понедельник, а ты дома.
– Ты что, тётя Инна! Я в субботу кровь сдавал, мне справку на два дня дали. Давай я лучше тебе помогу.
– О чём шум?
– Предлагают купить молодым квартиру.
– На какие шиши?
– А их не волнуют шиши. Им денег надо.
– Таких денег у ваших нет. Так чего шуметь?
– Уговаривают взять кредит.
– Рехнулись? А отдавать с одной Лёшиной зарплаты? Ты учишься, малышка появится, да и Танечке худо-бедно помогать надо!
– А почему это Танечке худо-бедно?
В дверях стояла Танечка и сверлила её гневным взглядом. Варя подошла:
– Что шумишь, доча?
– А вот тётя Инна ваши деньги считает: сколько на твою семью, сколько Юре, «да ещё Танечке худо-бедно помогать надо».
Процитировала она пищащим детским голоском, передразнив Инну Леонидовну. Но Варя в гневе тоже слов не выбирала:
– А с каких это пор мы должны этих содержать?
– Кого это «этих»?
– Свёкров твоих! Квартиру ведь на них оформляют!
– Ну и что! Это потому что льгота от комбината, а там только папа работает.
– Ага, а если они решат, что папа тебе больше не папа, так пошла ты вон! Или суженый твой блондинку найдёт, чтобы тебя была помоложе? А мы ещё долго будем с кредитом расплачиваться.
– Они порядочные люди!
– Твой родной папа тоже считался порядочным. Только выкинул он меня с вами маленькими из своей квартиры как ссаные башмаки, а к Юриному совершеннолетию за ним по алиментам долг повис аж на двести сорок тысяч. А ты теперь с отчима, который тебя вырастил, решила всё недополученное стрясти?
Свекровь, следившая за перепалкой с поджатыми губами, вмешалась:
– В конце концов, этот дом куплен вами в браке, и Танечке здесь доля принадлежит! И сын её тут прописан.
– Таня, ты тоже так считаешь? – она поглядела на насупившуюся дочь и взвыла. – О-о, кого я вырастила! Юра, а ты что молчишь? Давай, добивай родителей!
– Мам, ну ты чего? Не волнуйся, я не тварь неблагодарная. А потом, я же Таньке с Данькой регистрацию оформлял, и знаю, на кого собственность.
– Неважно, на кого собственность, – с апломбом заявила свекровь. – Всё, купленное в браке, считается общей собственностью.
– Так я по сию пору в браке с первым мужем, – засмеялась Варя. – Тоже Пинегин был, тут все Пинегины. Трясите с него рубли и метры, может, что и обломится.
Инна Леонидовна вскочила с табурета и полетела в зал:
– Лёшка, ты что творишь? Вы не расписаны? У тебя хоть завещание есть?
– Ты чё, Ин, – спокойно откликнулся он. – Я ещё молодой. Сама-то, что ли, написала?
– А если бы ты тогда зимой погиб? Что бы с Варей было?
– Но не погиб же. А потом ты же у меня по закону наследница. Ты бы Варю не обидела.
– Ты понимаешь, что я не одна наследница? Ты понимаешь, что Игорь – точно такой же наследник? Я-то, когда последний раз с ним пообщалась, додумалась к нотариусу сходить!
– Да на кой ему домик в деревне?
– Игорь угол в конюшне – и тот умудрился продать. При его родственной любви к нам он судился бы за каждую курицу. Он бы облапошил нас, слабых баб, тем более, после такого удара. Мы от твоего наследства получили бы мизер, которого Варе бы дай бог хватило на однокомнатную квартиру в барачном доме. А ей ещё детей учить.
– Да ладно, Инна, не расстраивайся, всё же обошлось.
– Юра, ты видишь? Родители твои совсем думать не умеют. Что делать будем? Давай, юрист, включай мозги!
– Значит, так. Маму надо срочно развести. Мам, где мой биопапа? Ему надо сказать, что, если затянет с разводом, мы на сестрёнку с него алименты стребуем.
– Пять лет назад в Конях жил.
Юра стал названивать в сельсовет. Инна Леонидовна помахала ему, мол, на тебя одного рассчитываю, и стала одеваться. Пинегины кинулись уговаривать её остаться. Но она сказала:
– Видеть вас не могу, легкомысленные вы люди! Пока Варя не станет законной женой и наследницей, я к вам не приеду! О детях бы хоть подумали!
Очень кстати позвонил Царёв, что подъезжает, и она засеменила к калитке.
Глава десятая
И что за необходимость была приглашать сватов? Посидели бы они: Лёша с Варей, Юра… да и всё! У Танечки такое же кислое выражение лица, как у свёкров и мужа. Как она под них подстроилась! Инна Леонидовна ругала себя за такое отношение к племяннице, но обида за Лёшу и Варю не давала успокоиться. Ещё раз оглядела компанию за праздничным столом. Соседи, весёлая пара из дома напротив, оба с Лёшей в школе работают, она преподаёт, он завхозом. Без них вообще бы не свадьба была, а поминки. Царёв тоже молодец. Попал сюда почти случайно, когда заявление подавали, у загса столкнулись. Сказал: «Приду!», думала, пошутил, а вот он. С цветами, с подарком, острит, поёт, вон как с соседом спелись! Юра с соседкой, бывшей учительницей своей, даже проорали частушки весьма фривольного содержания. Так, пора стол обновить. Вылезла, по дороге нажав Варе на плечо: «Сиди, новобрачная!», прихватила пару опустевших салатниц, вернулась с чистыми тарелками, собрала грязные, поставила в центр стола жаркое, накинула шаль и пошла на улицу, водителя Царёва к столу пригласить. Вслед за ней вышел Лёша: «Ин, я добегу!», но тут звонок с незнакомого номера. Представился: «Шеметов!» Ещё соображать пришлось усталой головой, кто это. А, Иван Иванович! Объяснила, что семейное торжество, что никак не может сейчас ехать в полицию. «А мне как раз вы оба с братом нужны. Сейчас подъедем!» Передала трубку Лёше, пусть объясняет, как до них добраться, а сама повела водителя к столу.
Уже перекусил и ушёл дремать шофёр, уже выставили пару новых салатов и рыбу, а Инна Леонидовна переставила стул и приобняла Варю, запев: «Зачем, зачем…», и невестка подхватила сильным контральто: «…зачем произнесли вы это имя!», когда на пороге появились двое: Шеметов с большущим букетом и второй, мелкий, помнится, Беляков его фамилия, тот, что по поводу нападения на Мильчикову допрашивал. Неприятно царапнуло душу воспоминание, но вскочила, усадила на заранее приготовленные места, подложила закуску, поставила в вазу цветы.
Нормально новые гости влились в компанию, выпили, закусили, поздравили, поговорили, но потом Иван Иванович, посерьёзнев, сказал:
– Ну, не ко времени, но должен я о неприятном сказать. В последнее время никто на вас не покушался?
– Как же! И на Алексея Ивановича покушались, и на тётю Инну покушались, – сказал Юра.
– Когда на Алексея Ивановича?!
Они оказались не в курсе! Не в нашем районе, видите ли! Ну, ладно, поставили их в известность. Но они не знали и о том, что её чуть машиной не переехали! А это уж вообще ни в какие ворота! Иван Иванович выскочил из стола и ушёл на кухню звонить в ГИБДД и в Новогорск. Вернулся злой, но довольный:
– Ладно, я им сказал, какую машину проверить надо. У них даже образец краски есть, она слегка столб чиркнула и на ботинке след оставила. И понятно, почему в Новогорске на Алексея Ивановича напали.
– Почему?
– А вы вспомните, куда вы из гостиницы направлялись.
– Да не помню я!
– Даю подсказку: у вас в Новогорске родственников не было?
Алексей Иванович ответил:
– Откуда?
– Так. А Игорь Иванович Лопухин вам знаком?
– Игорь? Он что, в Новогорске живёт?
– Жил. Два года назад перебрался в Энск.
– Не помню. Вы думаете, я узнал, что Игорь там жил, и пошёл его разыскивать?
– У вас в памяти никаких Новогорских впечатлений не осталось?
– Да. Почему-то помню, что иду от остановки по холму. Всё время вверх… а вокруг пятиэтажки окнами горят. А на самом верху холма два высоких дома… не то девять этажей, не то больше. Стены жёлтого кирпича. Мне даже снилось это несколько раз.
– А дальше?
– Всё.
Шеметов протянул ему свой телефон: «Листайте, это виды города, сейчас из Новогорска прислали!». Алексей Иванович быстро просмотрел фотографии и сказал:
– Точно! Те дома, только с другой стороны! Значит, я Игоря искал? Начисто память отбило!
– Он жил в одном из этих высоких домов. Элитное жильё, между прочим, Газпром строил по эстонскому проекту. А почему вы его искать решили?
Лёша, вспомни, может, кто-то из участников конференции об Игоре тебе сказал? – вмешалась Инна Леонидовна. – Господи, как он появится, так непременно что-то гадкое случится!
– Вы с ним давно не виделись?
– Десять лет.
– А вы, Алексей Иванович?
– Да… столько же. Он приезжал ко мне вскоре после похорон тёти Маши. Какой-то у нас тяжёлый разговор вышел. Сказал, что Инна его выгнала… за что, Инна? Я тогда не спросил…
– Была причина. Потом расскажу.
– Ну вот, он сидел, жаловался на тяжёлые обстоятельства, говорил, что только мы у него родные… потом Варя нас разогнала, время позднее было. Утром уехал.
– Я так понимаю, что любви особой у вас к нему не было? Тогда скажу, хоть и не к празднику такие новости: полгода назад его убили.
Инна вскрикнула и закрыла лицо руками. Брат подошёл и обнял её за плечи. Варя взяла её за руки и бормотала какие-то успокаивающие слова. А она, всхлипывая, тихо отвечала: «Ну, отрезанный ломоть… столько всего плохого… но ведь родной!» Потом Алексей Иванович разогнулся и сказал:
– Подождите… значит, на нас покушались какие-то подельники Игоря? Что им надо от нас?
– Это не подельники. Это родственники. Им нужно наследство Игоря Лопухина.
– Но у нас нет других родственников!
– Это у вас нет. А у него были. По отцу. Такие же троюродные, то есть наследники по представлению третьей степени родства. Корзуны.
– Рома пытался меня убить?!
– Нет. Боюсь, что он даже не знал о наследстве. Дядя Романа и Мильчикова от имени мужа подали заявление о вступлении в наследство, но я предполагаю, что они не только скрыли наличие родственников со стороны матери, но и Роману о размере наследстве не сказали.
– А что, большое наследство? – оживилась Танечка.
– Очень значительное. Даже если поделить по закону на четверых. Но их жаба душила, и они решили поделить на двоих. Помните, как Роман после похорон вам начал что-то рассказывать, а Раиса Михайловна кинулась на вас фурией? Она побоялась, что вы узнаете о смерти Игоря. Должен вас предупредить, что картина нам ясна, а вот доказательств, что Корзуны – преступники, мы пока не имеем. Единственное, что можно доказать – наезд. И то, отмажется, что неумышленный.
Иван Иванович изложил картину цепочки преступлений, как он её увидел. Предположительно все они совершены двоюродным братом Романа, но самое первое по времени, покушение на убийство Алексея Пинегина, не могло быть совершено в одиночку. Кто был подельником, отец или кто-то другой, теперь, после того, как он дал Новогорским полицейским наводку на конкретного подозреваемого, можно будет попытаться установить. Мильчикову ударил наверняка тоже он. Наверное, его жаба призывала вообще не делиться. А жаба этой бабы даже под страхом смерти не дала ей выдать полиции своего убийцу, и она указала на ту, которую ненавидела сильнее – на Инну Леонидовну.
– Инна, я же вообще ни о чём не знал, – воскликнул Алексей Иванович. – Тебя в убийстве обвиняли, машиной сбивали, мостик к дому подпилили, а ты ничего не рассказала мне! Юрка, тихушник, из-под машины тебя вытащил – и не сказал!
– Мы решили, что не стоит вас волновать, – ответил Юра. – А про остальное я тоже не знал. Если бы знал, я бы вообще тётю Инну куда-нибудь далеко увёз и спрятал!
– А что с Мильчиковой сейчас?
– Нервный срыв. К ней пока не пускают. Там вообще всё очень серьёзно. Похоже, травма головы привела к серьёзным последствиям. Уже тогда, когда она Инну Леонидовну обвинила, надо было понять, что она ненормальная. Понимаете, богатство поманило и страх возник его лишиться, плюс травма, плюс климактерический период, плюс от природы некая маниакальность.
– Обидно будет, если наследство достанется убийце, – сказала Танечка. – А вам, наверное, надо обращаться к нотариусу с заявлением о наследстве?
– Да, и срочно, – кивнул Иван Иванович. – Полгода через неделю истекают. Жаль, что ваш родственник не оставил завещания.
– Мне он оставил какую-то бумагу, – вдруг вспомнил Алексей Иванович. – Тогда, десять лет назад, он оставил конверт, на котором написал: «Вскрыть в случае моей смерти». Сказал, Инне всё оставит. И мне немножко. Надо поискать конверт.
– Давайте, ищите, – подскочил Беляков. – Вот класс будет, если Корзуны обломятся!
Через пять минут хозяин дома вернулся расстроенный:
– Нет! Он у меня лежал в коробочке, где все документы. Варя, ты не видела?
– Я никогда туда не заглядываю.
– Поищите ещё, – стал уговаривать Беляков. – Такая тема! Это же миллионы!
– Понимаете, я педант. Если что куда кладу, никогда не перекладываю. У меня всякой вещи своё место. Если нет, значит, пропало.
– Это точно, Лёшка у меня аккуратист, – подтвердила Варя.
А Инна Леонидовна сказала:
– Юрочка, пойдём, ты мне на кухне поможешь.
Он начал вставать, но потом махнул рукой и сел:
– Ладно, тётя Инна, ты поняла, да? Чего уж скрывать, мы его выкинули!
– Как выкинули? Зачем?
– И ничего подобного, – сказала Танечка.
– Да ладно, Тань, зачем мучиться, надо сознаваться. Не знаю, зачем, но Танька в ту коробочку влезла и конверт этот увидела. И решила, что Алексей Иванович… ну… к смерти готовится.
– К самоубийству, что ли? – удивился Алексей Иванович.
– Ну да, или болезнь у вас какая… мы ж дурачки были… Танька тогда в одиннадцатом классе, а я в восьмом…
– Преданья старины глубокой, – засмеялся Алексей Иванович.
– Вы своими руками порвали завещание, дававшее богатство вашей семье? – ахнула Танина свекровь.
– Никакое это было не завещание. Короткая записка. Дурацкая.
– Что там было написано?
– Не помню. Дурацкие какие-то слова. Дразнилка какая-то.
– Блин, а я так надеялся, что этот упырь пролетит мимо денег, – ударил кулаком по ладони левой руки Беляков.
– Ладно, давайте за стол. Наливайте от стресса, – скомандовала Варя.
Выпили, загомонили. Царёв пересел на диван и заговорил с Юрой. Полицейские вышли на крыльцо покурить. Вслед за ними подались Царёв с Юрой. «Этот-то куда? Неужели курить начал?», – подумала Инна Леонидовна, но сдержалась и не полетела вслед проконтролировать. Зато вышел за ними некурящий Алексей Иванович. Потом приоткрыл дверь и кивнул соседу: «Санёк, выйди». Танина свекровь недовольно сказала:
– Выпивают, что ли?
– Ой, будто здесь не наливают, – отмахнулась соседка.
В дверь снова Алексей Иванович заглянул:
– Варя, мы отъедем минут на сорок, не волнуйся.
– Куда выпивши за руль!
– Мы с Сергеичем, у него водила трезвый!
Женщины выбрались к окну и наблюдали, как мужики залезают в царёвский джип. Потом Варина сватья всё так же недовольно сказала:
– Ну конечно, пить отправились, зачем же ещё.
– Да нет, наверное, сюрприз готовят. Давайте споём, – предложила Варя.
– А мы тебе колыбельную, молодая мамаша! Инна, подпевай! «Ходит дрёма тихо-тихо, выходи из хаты, лихо! Хватит ходикам стучать! Хватит филину кричать…»
– «Домовой, не ходи и хозяев не буди», – подхватила Инна Леонидовна.
Когда джип остановился у палисадника, они уже всё со стола убрали, посуду перемыли, снова стол накрыли. Мужики посыпались из машины, громко и радостно переговариваясь.
– Правда, что ли, хватанули, – озаботилась соседка.
– Я же говорила, – начала Танина свекровь.
Но вошедший первым сосед Саня завопил:
– Ну всё, девчонки, поить нас – не перепоить! Мы к вам с подарком!
За ним шёл Юра и радостно махал каким-то голубым свёртком:
– Мам, тёть Инна, Сергей Сергеевич – гений! А я тоже ничего! Тань, я нашу вину искупил!
– Какую ещё вину, – пробурчала недовольная Танечка.
– Я текст записки восстановил! Вот оно, завещание!
– За это надо выпить, – лихо закидывая шапку на вешалку, сказал Алексей Иванович. – Да, а завещание куда?
– Вам, – пристраивая свою куртку рядом, ответил Шеметов. – Я в Новогорск уже позвонил. В понедельник полиция к нотариусу обратится, а он всех претендующих на наследство пригласит. Я вам тогда позвоню, когда ехать.
– Давайте, выкладывайте, что вы там раздобыли, – сказала Варя.
– Э, нет, сначала вздрогнем, – потёр руки Алексей Иванович.
– Да, за это пить надо много и с удовольствием, – радостно сказал Беляков.
Выпили и набросились на закуску.
– Инна, они нарочно издеваются, – сказала Варя. – Лёшка, я тебя побью!
– Ладно, хватит радоваться! Будущий юрист, огласи завещание!
Юра раскрутил эту голубую штуку, которая оказалась старым школьным пластмассовым пеналом, достал оттуда бумагу и забормотал: