Сибирское лето нас (не) вернет!

Глава 4

Таня

Всю ночь не сплю. Лежу, уставившись в потолок, и слушаю, как Митька бормочет во сне в соседней комнате. Обычно от этого бормотания мне делается спокойно — мой мальчик рядом, в безопасности. А сегодня от каждого его вздоха сжимается что-то внутри, потому что Влад видел Митьку. Стоял в пяти метрах от собственного сына и пялился на него, и вопрос в том, сложил он уже два и два или ещё нет.

К шести утра бросаю попытки заснуть, варю кашу и сажусь за стол с кружкой крепкого чая. Нужно дождаться Игоря — он обещал приехать сегодня к обеду.

Митька просыпается к восьми, выползает на кухню, лохматый и сонный, утыкается мне лбом в плечо и бурчит: «Доброе утро».

— Доброе утро, сынок. Иди умывайся, завтрак готов.

— Мам, а тот дядька, который вчера приходил — он подозрительный, – вдруг выдает сын, задумчиво ковыряя кашу и выбирая из нее изюм. Он всегда так делает – сначал съедает любимые ягодки, а потом уже расправляется с кашей.

— Почему? — как можно безразличнее уточняю я, хотя пульс в этот момент подскакивает под 150.

— У нас же одна дорога, и она тупиковая. Куда тут заблудиться?

Девять лет, а соображает как взрослый. Семёновская порода, чтоб её.

— Ешь давай, остынет, — увожу разговор, и Митька пожимает плечами, но по глазам вижу — не поверил. Он вообще чуткий, мой сын, ловит фальшь на раз, и я каждый раз удивляюсь, откуда в девятилетнем пацане столько интуиции. Уж точно не от меня — я в свои восемнадцать не разглядела очевидного.

После завтрака отправляю Митьку гулять, а сама берусь за уборку — мою полы, перетряхиваю бельё, чищу плиту. Пока руки заняты — мысли хотя бы не скачут по кругу, и можно делать вид, что всё под контролем.

Игорь приезжает, когда я вытаскиваю ведро с грязной водой на крыльцо. Его тёмно-зелёный УАЗ Патриот, тормозит у калитки, и Митька, который гонял мяч за домом, несётся через двор с криком: «Игорь! Ты привёз?!»

Игорь выходит из машины и вытаскивает из-за спины свёрток: «А то! Набор напильников, как обещал. Будем табуретку доделывать.»

Митька сияет так, что у меня сжимается сердце. Вот то, что я хочу для своего сына. Мужчина, который приезжает и привозит не дорогие игрушки, а набор напильников, потому что они вместе строгают табуретку и это для Митьки важнее любого планшета.

Игорь идёт ко мне и обнимает.

— Как ты? — спрашивает тихо, заглядывая мне в лицо.

— Нормально, — отвечаю и отвожу глаза. — Похоронили. Вся деревня пришла.

Митька уже разворошил свёрток и теперь тащит Игоря за рукав к сараю, где у них мастерская — верстак, пара стамесок, банка лака и недоделанная табуретка.

— Идите уже к своей табуретке, – улыбаюсь я и машу в сторону сарая. — На обед позову.

На кухне режу лук, картошку, ставлю кастрюлю на плиту. Через окно вижу, как Игорь и Митька склонились над верстаком, и Игорь что-то показывает, а Митька кивает сосредоточенно, прикусив язык от усердия — привычка, которую он подхватил от тёти Томы. Она тоже всегда прикусывала язык, когда месила тесто.

Суп уже почти готов, а когда я выхожу на крыльцо позвать их обедать, то замираю на верхней ступеньке.

У калитки снова стоит Влад. Только в этот раз он пялится не на белье, а на Игоря. У него на лице такое выражение, как будто он увидел привидение. Или врага.

Игорь поднимает голову от верстака, и я вижу, как у него каменеет лицо. Он выпрямляется во весь рост, отряхивает ладони о джинсы и делает шаг к калитке.

— Ларин? — произносит Влад, и в его голосе столько всего, что у меня перехватывает дыхание. Удивление, недоверие и что-то ещё, похожее на предупреждение.

— Семёнов, — отзывается Игорь без улыбки. — Давно не виделись.

Они знакомы?!

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — цедит Влад, засовывая руки в карманы.

— А я вот — ожидал, — Игорь чуть наклоняет голову. — Жаль, что понадобились похороны.

Замечаю, как Влад стискивает кулаки в карманах спортивных штанов. Только драки мне здесь не хватало!

Шагаю вниз по ступенькам, встаю между ними, хотя никто меня не просил.

— Мить, иди мой руки, обед готов.

Митька нехотя откладывает напильник и уходит в дом, но оборачивается через плечо и с любопытством разглядывает Влада. Тот ловит его взгляд и снова щурится, и я буквально вижу, как в его голове что-то проворачивается, но пока не встаёт на место.

— Обживаешься, значит, — Влад кивает в сторону верстака, и в его голосе звенит что-то острое. — Хозяйничаешь.

— А тебя это каким боком касается, Семёнов? — Игорь отвечает без злости, но с такой уверенностью, как будто это и вправду его территория.

— Тань, зайду попозже, — Влад переводит на меня взгляд, и я чувствую, как от этого взгляда начинает гореть лицо. — Нам всё-таки нужно поговорить.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — повторяю то же, что вчера, но голос предательски садится на последнем слове.

В глазах у Влада мелькает то ли злость, то ли раздражение. Он разворачивается и уходит, не оглядываясь. Провожаю его взглядом и понимаю, что ладони мокрые.

Игорь подходит сзади и кладёт руку мне на плечо.

— Пойдём обедать, — его голос спокойный, будто ничего не произошло. Будто минуту назад они с Владом не были готовы другу другу морды набить. И как будто он совсем не чувствует напряжения, которое чуть ли не искрит в воздухе.

За обедом Митька трещит про табуретку и напильники, Игорь обещает сходить с ним на рыбалку. Всё так, как должно быть в нормальной семье.

Когда Митька убегает к Сашке Ковалёву смотреть новых щенков, Игорь отодвигает тарелку и упирается локтями в стол.

— Тань, Митька — его сын?

— Это неважно, — отмахиваюсь, поспешно вставая из-за стола и собирая тарелки. — Какая разница, чей он биологически? Влад не имеет к Митьке никакого отношения. Не имел и не будет иметь.

— Тань.

— Что?

— Я не осуждаю. Я просто хочу понимать, с чем мы имеем дело.

— Мы ни с чем не имеем дело. Он приехал на похороны, разберётся с делами и уедет обратно в свою Москву.

Вечер сегодня тянется, как резиновый. Игорь все никак не уходит. Теперь он чинит петлю на калитке, которая скрипела с весны. Он сегодня молчалив, и это давит. Наблюдаю за ним и ловлю себя на мысли, что должна сейчас выйти, сесть рядом и сказать: «Да, Игорь. Я выйду за тебя.» Момент правильный — тихий вечер, мы вдвоём, слова уже готовы, и нужно просто открыть рот.

Но язык не ворочается. Будто присох к нёбу. Будто всё моё тело знает то, что голова отказывается признавать.

Игорь заканчивает с калиткой, проверяет — больше не скрипит — и поднимается, вытирая руки о тряпку.

— Все готово.

— Спасибо, Игорь, — обычно я всегда угощаю его и чаем перед тем, как он уходит, но сегодня забываю о нашем маленьком ритуале напрочь.

Между нами опять повисают несколько мгновений тяжелой тишины, которую разрушает хлопок калитки.

— Четыре щенка! – кричит Митька и бежит к нам. — Мам, может возьмем одного,а? У нас же нет собаки, двор охранять некому.

— Давай завтра поговорим об этом, хорошо? А сейчас иди мыться и ложимся спать, – треплю сына по непослушным вихрам.

— Пока, Игорь. И спасибо еще раз за напильники! – Митька жмет руку Игорю, как настоящий мужчина, и исчезает в доме.

— Спокойной ночи, Тань, я пойду, — прощается Игорь.

— Спокойной ночи, — отвечаю я. Калитка за ним закрывается бесшумно, смазанная им петля больше не доводит никого до сердечного приступа своим пронзительным ржавым стоном.

Стою во дворе одна, слушаю, как заводится мотор уазика и шуршат шины по дороге, и думаю о том, что хороший человек только что ушёл от меня через калитку, которую сам же и починил, а я даже не поцеловала его в щёку, как обычно делаю. И о том, что они с Владом знакомы, а Игорь мне об этом не рассказывал.

Ложусь спать и вспоминаю Митькин голос: «Мам, у нас же одна дорога, и она тупиковая. Куда тут заблудиться?»

Никуда, сынок. Тут действительно некуда деться.

Глава 5

Влад

Ларин. Вот уж кого я не ожидал встретить в Капелановке, так это его.

Иду от Таниного дома по деревенской улице, и ноги сами набирают скорость, будто хотят убежать от того, что я только что увидел.

Ларин во дворе у Тани с напильником в руках, рядом с мальчишкой, который зовёт его по имени и ждёт, как ждут своих. Ларин, который наклоняет голову и цедит: «Семёнов. Давно не виделись» — с таким лицом, будто это он здесь хозяин, а я забрёл на чужую территорию.

Вспоминаю, как четыре года назад мы схлестнулись на тендере по жилому комплексу в Тушино. Хороший был проект — двадцать два этажа, подземный паркинг, благоустройство, бюджет жирный, заказчик надёжный. Моя компания к тому моменту уже три года работала на московском рынке, и я шёл на этот тендер уверенно, с сильной командой и проработанной сметой. А потом появился Ларин со своим ООО «Ларстрой» и влез в процесс на последнем этапе, когда все уже решили, что контракт мой.

Тендер я выиграл. Но крови Ларин мне попортил столько, что победа далась тяжелее, чем должна была. Он копал под мою смету, находил нестыковки, забрасывал заказчика запросами, затягивал процедуру — и всё это с таким спокойным, вежливым лицом, от которого хотелось бить стену кулаком. Ларин из тех людей, которые никогда не повышают голос, всегда правильно одеты и всегда знают, куда ударить, чтобы было больнее всего.

После объявления результатов мы столкнулись в коридоре. Я протянул руку — без задней мысли, по-мужски, мол, без обид. Ларин руку пожал, но не отпустил, а придержал на секунду и негромко бросил: «Пользуйся, Семёнов. В следующий раз я буду впереди. И в каждый следующий — тоже.»

Я тогда хмыкнул и не придал значения. Мало ли кто что болтает после проигранного тендера. А потом начало происходить странное. Два проекта подряд, на которые я подавал заявки, ушли конкурентам при загадочных обстоятельствах. Третий сорвался на этапе согласования — заказчик вдруг передумал и выбрал другого подрядчика. Я поначалу списывал на невезение, рынок, кризис. Пока Серёга не раскопал, что за каждым из этих провалов торчали уши Ларина — то он перехватывал субподрядчика, то выходил на заказчика раньше, то скидывал цену до неприличия, работая себе в убыток, лишь бы я не получил контракт.

Это была не конкуренция. Это была война. Или месть. Только я вообще не понял, за что. Ларин держал слово: каждый раз, когда я нацеливался на что-то стоящее, он оказывался впереди.

Контракт с Красновым для меня сейчас — вопрос выживания. Жилой комплекс в Подмосковье, инвестор серьёзный, а выход на него — через Аркадия Волконского, отца Кристины. Без этого ужина завтра контракт уплывёт, а вместе с ним сгинет и моя компания, которая последний год держится на характере и упрямстве, а не на деньгах.

Захожу в дом, плотно закрываю дверь и сажусь за кухонный стол. В голове колотится одна мысль: какого чёрта Ларин делает в Капелановке? Примерно год назад Ларин пропал с радаров, и я,признаться, чуть выдохнул. Потому что чертовски устал в этой гонке . Я уже и думать о нем забыл, а он, оказывается, здесь.

Купил участок, строит дом — ладно, допустим. Сибирь большая, мест полно. Но он оказался именно здесь, именно в моей деревне, именно рядом с моей… рядом с Таней.

Разум нашептывает противным голоском, что Таня — свободная женщина, она может встречаться с кем хочет. И Ларин может покупать участки где угодно. И то, что они оба здесь — чистая случайность. Только я давно перестал верить в случайности, особенно когда речь идёт о Ларине.

Что, если он специально выбрал Капелановку? Что, если это очередной ход в его тихой войне — забрать у меня мое…

Снова внутренний голос нудит, что Таня никогда и не принадлежала мне, если уж быть честным.

Отгоняю эту мысль. Звучит по-идиотски, даже для меня. Ларин — расчётливый бизнесмен, а не злодей из сериала. Он не стал бы переезжать в глухую деревню и ухаживать за женщиной только ради того, чтобы насолить мне. Это паранойя, Семёнов, завязывай. Мы с Таней вообще друг другу никто.

Но руки всё равно сжимаются в кулаки, когда я вспоминаю Игоря рядом с Таней.

Хватит. Мне нужно в Москву. Ужин с Красновым завтра, и если я его пропущу, Волконский мне этого не простит, а Ларин — тот уж точно не упустит шанс подобрать то, что я оставлю.

Набираю секретаря.

— Лена, мне нужен билет на ближайший рейс из Иркутска в Москву. И забронируй ресторан для ужина с Красновым на завтра.

— Владислав Андреевич, ближайший прямой — завтра в шесть утра. Есть ночной через Новосибирск, прилетает в девять.

— Бери ночной. И предупреди Серёгу, что я буду утром.

Кладу трубку и начинаю собираться. Обхожу дом, закрываю окна, проверяю печку. В комнате матери задерживаюсь — кровать аккуратно застелена, на тумбочке очки в старомодной оправе и потрёпанная записная книжка матери. На автомате бросаю ее в сумку с вещами.

Запираю дверь на ключ и иду к соседке.

— Нина Федоровна, я уезжаю, вот деньги. Сделайте, пожалуйста, все, что нужно на девять дней, – протягиваю соседке конверт с деньгами и ключ от дома.

— Владик, так ты Танюшке отдай деньги. Она все организовывала. Поминки тоже будет она делать, – охает старуха.

— Опаздываю я. Передайте сами, пожалуйста.

— А ты-то приедешь на девять дней? – пожилая женщина берет конверт, а в ее взгляде читаю явное неодобрение.

— Я постараюсь.

Не ожидая напутствий, спешу к машине.

До Иркутска шесть часов. Если выеду сейчас, буду к полуночи, успею на ночной рейс. Завтра утром — Москва, душ, чистая рубашка, ужин с Красновым, контракт. Всё вернётся на свои места, и Капелановка снова станет точкой на карте, которую я буду вспоминать раз в полгода с лёгким чувством вины.

Завожу двигатель и трогаюсь. Боковым зрением вижу, что Нина Федоровна провожает осуждающим взглядом. Зачем-то делаю крюк и проезжаю мимо Таниного дома — свет горит на кухне, за занавеской мелькает тень. Она или мальчишка, не разобрать.

Давлю на газ. Деревня остаётся позади, дорога уходит в лес, и чем дальше я еду, тем злее становлюсь. На Ларина, который обживается в моей деревне. На Таню, которая выбрала моего врага — хотя она об этом, скорее всего, понятия не имеет. На мать, которая так и не рассказала мне то, что хотела рассказать.

На себя — за то, что еду в Москву, вместо того чтобы… а вместо чего? Что я тут сделаю? Останусь в деревне, буду ходить за Танькой и выяснять, от кого у неё пацан? Какое мне дело вообще?

За окном темнеет, фары выхватывают из темноты редкие берёзы и покосившиеся столбы. Где-то через час дорога вливается в трассу, и я наконец набираю скорость. Телефон мигает входящим — Кристина. Сбрасываю. Потом перезвоню.

Через три часа, когда за окном уже глухая ночь и глаза слипаются от усталости, останавливаюсь на заправке, выхожу размять ноги и вдруг ловлю себя на том, что стою и гляжу в сторону, откуда приехал.

Охватывает странное ощущение, что внутри что-то сдвинулось, и я никак не могу вернуть это на место. Сажусь обратно в машину, выезжаю на трассу и еду в сторону аэропорта, уговаривая себя, что через сутки всё забудется.

А перед глазами — пацан на крыльце: «Мам, это Игорь?» И Танин голос, в котором дрожала каждая нотка: «Иди в дом, Мить.»

Глава 6

Таня

Влад уехал. Нина Федоровна утром принесла конверт с деньгами и ключ.

— Решил откупиться деньгами, вместо того, чтобы нормально скорбить по матери, – она поджимает губы, всем своим видом показывая негодование.

— Теть Томе уже все равно, – сама не знаю,чего это я защищаю Влада.

Забираю конверт и бросаю его на тумбочку в прихожей. Мне неприятно держать в руках деньги Семенова. Как будто он действительно откупился, причем от меня.

— Ну? Полегчало? – спрашивает Людка, которой я сообщила об отъезде Влада, когда она забежала ко мне в обед.

— С чего бы мне полегчать? — буркаю, не поднимая головы от карточки пациента.

— С того, что Семёнов свалил, и ты перестанешь белеть каждый раз, когда калитка скрипнет.

Не отвечаю. Люда вздыхает, допивает чай и уходит, напоследок сжав мне плечо. Она знает, когда лучше не давить.

А у меня внутри — каша. Влад уехал, и нужно бы выдохнуть, только почему-то не выдыхается. Вожу ручкой по листку и ловлю себя на том, что злюсь. На Влада — за то, что вообще приехал и разворошил всё, что я десять лет утрамбовывала. И на себя — за то, что его отъезд вызывает не облегчение, а глухую тоску, в которой стыдно признаваться даже подушке.

Ближе к вечеру приходит Игорь. Митька бросает свой кубик Рубика и виснет на нём, и Игорь треплет его по макушке, а на меня смотрит внимательно, оценивающе, будто проверяет — целая или уже посыпалась.

— Семёнов уехал, — бросает он, усаживаясь на табуретку и вытягивая длинные ноги. – Ненадолго его хватило.

Митька убегает во двор, и мы остаёмся одни. Я собираюсь с духом и всё-таки спрашиваю:

— Игорь, откуда ты его знаешь?

Он отпивает чай, ставит чашку и трёт переносицу — привычный жест, когда ему не хочется отвечать.

— Пересекались по работе, — отвечает спокойно, но что-то в его лице меняется, будто он аккуратно задвигает ящик, в который мне не стоит заглядывать. — Это давно было.

— Ты знал, что здесь жила его мать?

— Я купил участок, потому что он мне понравился. Деревня не принадлежит Семёнову, как бы он себя ни вёл.

Формально он прав. А у меня внутри зудит ощущение, что он чего-то недоговаривает.

— Ладно, — бросаю, понимая, что больше ничего из него сегодня не вытяну.

— Тань, приходите ко мне в субботу, — меняет тему, и голос теплеет. — Кухню закончил, есть на чём готовить и куда сесть. Митьке ножовку купил новую. Будем скворечник делать.

Когда он уходит, долго сижу, обхватив колени, на Митькиной кровати, пока тот чистит зубы в ванной. Игорь — хороший и надёжный. Митьку любит, меня ждёт, не давит, не требует, не исчезает на десять лет. Нужно просто сказать ему «да» — и у моего сына появится нормальная семья с мужчиной, который всегда рядом.

Но язык не ворочается, и я сижу, пока Митька не выходит из ванной и не плюхается рядом.

— Мам, а мы к Игорю пойдём, да?

— В субботу.

— У-у-у, долго ещё…

Обнимаю его мокрую макушку, вдыхаю запах детского шампуня и закрываю глаза. Ради тебя, Мить, я должна перестать ковыряться в прошлом и начать жить.

Дом Игоря стоит на краю Капелановки, ближе к лесу. Когда он купил этот участок год назад, здесь был заросший бурьяном пустырь с остатками фундамента. Сейчас — двухэтажный дом из бруса, ещё пахнущий свежим деревом, с широкой террасой, выходящей прямо на сосновый бор.

Игорь встречает нас у калитки, подхватывает Митьку и тащит показывать новую кухню. Всё красиво — деревянные столешницы, тяжёлые табуреты, которые они с Митькой делали вместе, на подоконнике три глиняных горшка с базиликом. Пахнет лаком и хлебом — Игорь испёк что-то к нашему приходу, и Митька уже тянется к противню, обжигая пальцы.

Готовим ужин втроём: Игорь режет мясо, я делаю салат, Митька таскает огурцы из миски и делает вид, что помогает. Обычный вечер, обычная субботняя кутерьма, и мне бы расслабиться и впустить это тепло, но в груди что-то мешает, торчит поперёк, как острая заноза.

После ужина Митька засыпает на диване в гостевой комнате, не дотянув до конца мультика. Укрываю его пледом, выключаю планшет и тихо выхожу на террасу, где Игорь уже разлил вино.

Вечер тёплый, в лесу перекликаются птицы, на перилах террасы мерцает свеча в стеклянной банке, и всё это так красиво и правильно.

Игорь протягивает мне бокал, я делаю глоток и опускаюсь в кресло рядом с ним. Вино терпкое, густое, хорошее — Игорь всегда выбирает хорошее вино, хорошие книги, хорошие инструменты. У него всё хорошее, включая его самого, и любая нормальная баба на моём месте уже давно бы жила в этом доме и просыпалась рядом с этим мужчиной. Игорь с самого первого дня стал объектом мечтаний всех незамужних женщин округи, а он выбрал меня.

— Красиво тут у тебя, — бормочу, глядя на тёмные верхушки сосен.

— Для вас строил, — отзывается он тихо, и от этих двух слов у меня перехватывает горло.

Я знаю, что Игорь давно ждет близости. Наверное, пора перестать заставлять его ждать.

Допиваю вино, ставлю бокал на перила, и Игорь поворачивается ко мне. Свеча мерцает, и в жёлтом свете его лицо мягче и моложе, и морщинки у глаз почти не видны, и он смотрит на меня потемневшим взглядом. Я позволяю ему наклониться и поцеловать меня.

Губы у него тёплые с привкусом вина, и целуется он так же, как делает всё остальное — уверенно и бережно. Я закрываю глаза и заставляю себя отдаться чувствам, но в груди ничего не замирает, и даже мурашки упрямо сидят в своих норках и даже не думают не то что бежать, даже ползти.

Игорь тем временем увлекает за собой в дом, и я иду за ним.

Потому что мне двадцать восемь лет уже! Давно пора это сделать! Мои ровесницы уже третьего рожают, а я до сих пор не могу переступить через порог чужой спальни.

В комнате полутемно. Игорь целует меня снова, и я отвечаю, и его руки скользят по моей спине, пока я вдруг не понимаю, что у меня в голове — не Игорь. В голове — старая яблоня, август, запах медовухи и сильные руки, от которых я теряла разум в восемнадцать лет. И тело не откликается, потому что передо мной не тот мужчина.

Упираюсь ладонями Игорю в грудь. Чувствую, как под моими пальцами колотится его сердце.

— Прости, — шепчу. — Я не могу. Прости, Игорь.

Он опускает руки, отступает на шаг и кивает, и лицо у него спокойное, только желваки перекатываются на скулах.

— Это из-за него, да?— спрашивает Игорь, и в его глазах мелькает что-то, от чего мне становится не по себе.

— Я пойду к Митьке...

Выскакиваю из спальни и скатываюсь по лестнице, шлёпая босыми ногами по ступенькам. В гостевой Митька спит, раскинувшись по всему дивану, и я ложусь на краешек и лежу с открытыми глазами, ругая себя за слабость.

Рядом с Игорем мне тепло и спокойно. С Владом все наоборот — с ним было жарко, страшно, головокружительно и больно. И вот эта дурацкая, ненужная, разрушительная разница между «тепло» и «жарко» не даёт мне жить уже десять лет.

Мне нужно было сейчас сказать Игорю “да” и заняться с ним любовью! А вместо этого думаю о том, что Семёнов, наверное, уже летит в Москву, к своим контрактам и успешной жизни. Что через неделю он забудет снова про Капелановку.

А я так и останусь здесь с заплаткой на сердце и мужчиной наверху, которого я не заслуживаю.

Глава 7

Влад

В Москве все как всегда. Серое небо нависает над городом тяжёлым мокрым полотном, машины ползут по Садовому кольцу сплошной блестящей лентой, дворники торопливо размазывают по стеклу воду. После сибирской тишины здесь слишком шумно, слишком тесно до черта много людей.

Именно так, как я люблю.

Именно так, как сам для себя когда-то выбрал.

Лена встречает меня в аэропорту с папкой документов и чистым костюмом в чехле.

— Ужин через два часа, — сообщает она вместо приветствия. — Краснов подтвердил.

— Отлично.

Пока машина выбирается из пробки, я успеваю просмотреть документы, ответить на письма и созвониться с Серёгой. Привычный ритм быстро затягивает меня обратно. Цифры, проекты, сроки, подрядчики, деньги — всё то, чем была заполнена моя жизнь последние десять лет.