Требуется невеста, или Охота на Светлую
- -
- 100%
- +
Лита начинает хныкать, видимо, чувствует мой страх и напряжение. Прошу Дину посидеть с ней в спальне, а темный тем временем велит охраннику ждать за дверью. Тот тут же исчезает, и мы остаемся одни.
Будущий правитель Грассоры скидывает пиджак, небрежно бросает его на спинку старого потертого кресла, как если бы это было его кресло и его квартира. Хватается за узел галстука, и я с трудом подавляю в себе желание отпрянуть. К счастью, он просто его ослабляет, а не отправляет следом за пиджаком, иначе, клянусь, я бы нашла, чем его огреть.
Знаю я, как некоторые темные «знакомятся поближе».
– Вы опоздали, – пеняет мне Хорос.
Он не настолько широк в плечах, как его охранники, зато очень высокий. Наверное, если поставить нас рядом, я ему и до плеча не достану. Сильный, поджарый, гибкий. Лицо открытое, с правильными или, скорее, идеальными чертами. Породистое, я бы сказала. В глазах снова безмятежно плавится серебро, а хищная тьма сходит к самому краю радужки. Красивый, как и большинство темных. Вот только циничное выражение лица и жесткий прищур, с которым он на меня смотрит, все портят.
Устав от этого взгляда, отворачиваюсь и прохожу на кухню, чтобы включить чайник.
– Мне пришлось возвращаться домой на аэроэкспрессе. Вы уже успели познакомиться с моим распорядком дня?
– И не только с ним, – будничным тоном отвечает Хорос, а потом так резко меняет тему, что я снова вздрагиваю от напряжения: – Зачем вы воздействовали на мою невесту?
Врать не имеет смысла, поэтому честно признаюсь:
– Надеялась получить у вас работу.
По-хорошему, следовало рассказать, какую во всем этом роль сыграла Кришон, но йорги с ней. Не хочу, чтобы рикошетом задело и ребят из агентства.
– Как вам удается использовать магию? – допрос продолжается.
– Мы ведь не в полицейском участке. – Резко оборачиваюсь, едва не смахнув со стола деревянную коробку, в которой хранится моя чайная коллекция. Хоть сейчас больше подошла бы бутылка сильры, а не пакетики с успокаивающими сборами. Хочется не успокаиваться, а напиться и вырубиться.
– Желаете продолжить этот разговор там? – вскидывает бровь темный.
Он стоит, спрятав руки в карманах брюк. Совершенно спокойный, расслабленный и безмятежный. Так может выглядеть сытый хищник, уверенный в том, что он и в будущем не останется голодным: следующий его ужин в лице беззащитной светлой никуда не исчезнет.
– Нет, но разве мои желания имеют значение?
Хорос неопределенно пожимает плечами. Новая попытка улыбнуться куда более успешна, вот только от этой улыбки у меня внутри все цепенеет.
– Скажем так, некоторые ваши желания, Эления, могут легко исполниться. Если вы будете послушной феей и примете мое предложение.
Боги, пусть скорее прекратится это безумство! Предложение от темного? Ничем хорошим это точно не закончится.
– И в чем же оно заключается?
– Мне нужно, чтобы вы познакомились с моим братом и стали на время его… хм, подружкой.
Подружкой?
Чайник выключается, а у меня перед глазами сама собой рисуется такая яркая и живая картина: я выливаю кипяток на голову темному.
Жаль, этой фантазии суждено остаться нереализованной, и кипяток льется в чашки, одну из которых я протягиваю Хоросу и спрашиваю как можно спокойнее:
– Зачем?
На миг наши пальцы соприкасаются, и я лишь неимоверным усилием воли заставляю себя не отпрянуть.
– Потому что мой брат вспыльчив, импульсивен и любит совершать ошибки.
– Которые могут стоить вам кресла правителя.
– Именно. – Он снова смотрит на меня в упор, и мне снова хочется отвернуться. – Так что скажете, Эления?
– Мне нужно подумать, – говорю первое, что приходит в голову.
– Тут не о чем думать, – нетерпеливо обрывает Хорос. – У меня нет времени и желания ждать, пока вы созреете для принятия решения.
Я скорее созрею для реализации своей недавней фантазии, чем приму его ультиматум.
Крепче сжимаю чашку, не обращая внимания на то, как ее стенки обжигают мне пальцы.
– Вижу, вы уже все решили за меня.
– Решил, – кивает темный и продолжает: – Но вот чего не вижу я, так это радости в ваших глазах.
Он опускается на подлокотник кресла, делает небольшой глоток и при этом смотрит на меня исподлобья, а во мне от этого взгляда умирают последние нервные клетки.
– Радоваться чему? Я так понимаю, что должность «подружки» вашего брата включает в себя и интимные обязанности. Не думаю, что его устроят одни лишь платонические отношения.
– Не вижу в этом проблемы, Эления. У вас внебрачный ребенок от темного. Не стройте из себя святую непорочность.
Его голос полон пренебрежения, и первую фантазию нагоняет вторая: руки чешутся натянуть ему на голову грязный подгузник. Сразу после кипятка.
– От кого она? – кивает он на закрытую дверь.
– Не важно, – обрубаю нервно и спешу вернуть темного к причине его здесь появления. – Стоит мне лишь раз воспользоваться магией в присутствии вашего брата, как он тут же почувствует, что я на него воздействую. Как сегодня это почувствовали вы.
– Вот в этом и заключается самое интересное: не почувствует, – самоуверенно улыбается этот хозяин жизни. – У Ксанора есть свои, скажем так, особенности, и эта одна из них.
– Почему вы выбрали именно меня? Из-за утреннего инцидента с вашей невестой?
Резким движением пальцев Хорос зачесывает назад упавшие на лицо темные пряди.
– Эления, я не шантажирую вас. Я предлагаю вам работу. Выгодную и для вас, и для меня. В Кадрисе проживает сорок четыре феи, не считая вас. Пятнадцать из них – несовершеннолетние, двадцать пять или счастливы в браке, или находятся не в том возрасте, чтобы заинтересовать моего брата. Остальные зарабатывают себе на жизнь, показывая крылья (и не только) всем, кто готов за это платить. И с каждой из них Ксанор уже успел тесно познакомиться.
Я почти не интересуюсь светской жизнью, но какие-то обрывки сплетен долетали и до меня. В том числе и о любви Хороса-младшего к слабому полу в целом и к феям в частности.
Хотя о чем это я? Какая любовь? Секс и ничего больше. Он их просто использует. Точно так же, как его старший брат сейчас пытается использовать меня.
– И самое главное, только вы одна, уж не знаю как, умудряетесь применять свой дар. – Он поднимается, ставит на стол чашку, приближается ко мне вплотную.
С каждым новым шагом, стирающим расстояние между нами, серебро его радужки все больше темнеет, окрашиваясь в цвет его магии. Мне хорошо знаком этот хищный взгляд, эта жажда в черных глазах. Он касается моего подбородка, заставляя вскинуть голову. Медленно проводит по нему большим пальцем, отчего у меня по коже разбегаются мурашки, и тихо спрашивает:
– К вопросу вашей уникальности мы еще вернемся, а сейчас я хочу услышать ответ. Вы принимаете мое предложение, Эления?
Боги, как же хочется ответить, выкрикнуть: «Нет!» Оттолкнуть его, а лучше – влепить пощечину. За то, что ведет себя со мной так, словно я его собственность. Рабыня, которой можно отдать приказ, и она тут же побежит его выполнять.
Дергаю головой, стряхивая прикосновение его пальцев, жестких, горячих, почти обжигающих, и спешу отодвинуться от Хороса, отгораживаясь от него барной стойкой.
– Вы предельно четко описали мне мои обязанности, но ни слова не сказали о том, что именно должно вызвать у меня приступ радости. Уж точно не общение с вашим братом. Или я должна радоваться тому, что вы не отправите меня в полицию? Но тогда мы возвращаемся к банальному шантажу.
– Фея с коготками? – Моя тирада вызывает у него улыбку, терпеливо-снисходительную. – Это что-то новенькое. Забавно даже…
Меньше всего мне хочется выглядеть забавной. А еще беспомощной и беззащитной. Но именно такой я и являюсь перед сильнейшим темным Грассоры. В его власти разрушить мою жизнь. На его стороне закон.
– Вы ведь хотели эту свадьбу? – озвучивает Хорос свой бонус. – Вы ее получите. Завтра же Фелисия подпишет договор с вашим агентством.
– Я там больше не работаю.
Он удивленно вскидывает брови:
– Вас уволили? Впрочем, не важно. Вернуть вас туда не будет проблемой.
Вот только я не хочу туда возвращаться. Ну то есть хочу! Хочу устраивать незабываемые торжества, делать людей счастливыми, заниматься тем, что мне действительно по сердцу. Но оказаться снова в подчиненных у Кришон – это то же самое, что оказаться в зависимости от Хороса. Где гарантия, что спустя какое-то время она не прикажет мне воспользоваться даром, а если что-то пойдет не так, в очередной раз не пнет меня под зад?
– И это еще не все, – голос Хороса становится чуть ли не бархатным, каким-то обволакивающим, и я с трудом заставляю себя отвести взгляд от его глаз, в которых снова плещется тьма. – У вашей дочери, Мариселы, у нее ведь синдром Сарра? В скором времени ей потребуется операция, но боюсь, вы не сможете ее оплатить. У вас на счету нет трехсот тысяч дрейхов.
– Вы и это проверили…
Болезнь назвали в честь высшего, ставшего первым, кто провел успешную операцию по извлечению из организма ребенка темной силы. Если девочки низших, рожденные от темных, умирали еще в младенчестве, то дети светлых выживали благодаря своему светлому дару. Он защищал их, хоть такую жизнь сложно назвать нормальной. Бесконечные приступы, когда одна сила схлестывается с другой, пусть и не убивают ребенка, но делают его существование невыносимым. Скоро Лите исполнится два года. Этот возраст считается безопасным для проведения операции. Можно и позже. Но это будет означать, что ее мучения продолжатся, а у меня сердце разрывается, когда она плачет. Жаль, я не могу забрать себе ее страдания.
– Связь темного со светлой явление очень редкое, – зачем-то отмечает Хорос, вновь возвращаясь к своей чашке.
Теперь мы стоим по разные стороны барной стойки – незначительная преграда между мной и этим темным.
– Потому что высшие вроде вас считают такие отношения аморальными.
Нет, они не брезгуют с нами спать, но вот жениться на нас… Скандал, позор, катастрофа. Три века назад они ненавидели нас, презирали и одновременно желали. За то, что мы были рождены с даром, наделены им богами, а они – результат экспериментов и мерзких ритуалов.
Со временем ненависть прошла… Презрение? В таких, как Хорос, оно до сих пор живо. Желание? Они по-прежнему к нам тянутся, но ничем хорошим такие отношения не заканчиваются.
Уж я-то это точно знаю.
– Я оплачу операцию и все расходы на дальнейшее восстановление. Ваша дочь будет здорова.
На какой-то миг сердце в груди замирает, а потом заходится в бешеном ритме.
– Я согласна, – говорю, больше не давая себе времени на раздумья. За это, за спасение Литы, я готова подписать договор даже с йоргом. – Я согласна, но у меня есть одно условие.
На лице Хороса проступают хоть какие-то эмоции: удивление, недоверие, интерес.
– Вы ведь понимаете, что вы не в том положении, чтобы диктовать условия?
– Понимаю. Но на этом все же вынуждена настоять.
– Если понадобится, вы будете с ним спать, – жестко чеканит темный. Его взгляд вновь становится тяжелым и острым.
– Я не об этом. Я займусь вашей свадьбой, но в агентство не вернусь.
– Хотите сказать, что справитесь в одиночку? Вы же должны представлять масштабы работы.
– Представляю и могу вас заверить, что справлюсь.
– Что ж, можете попробовать, – безразлично пожимает плечами Хорос. Не похоже, что его особо заботит это мероприятие. Впрочем, это ведь не он невеста, мечтающая об идеальной свадьбе. – Но если Фелисия будет вами недовольна…
– Она останется мною довольна.
Усмехается:
– Еще и самоуверенная… Главное, чтобы вами остались довольны мы с Ксанором.
Мысли снова убегают к грязным подгузникам и тому, как один из них будет смотреться на голове у этого сноба.
Хорос кладет руки на прохладный камень столешницы.
– Рад, Эления, что мы пришли к согласию.
Пауза. Чувствую, как его взгляд скользит по моему лицу, медленно опускаясь ниже, отчего мне хочется подтянуть лацканы жакета к самому горлу или нырнуть под барную стойку.
Особенно после его следующего заявления:
– А теперь, сонорина Лэй, я попрошу вас раздеться.
Глава 5
Эления
На какое-то мгновение в глазах темнеет, и я все-таки хватаюсь за чашку. Высший, явно угадав мои намерения, накрывает мою руку своей, слегка сжимая пальцы. Вздрагиваю от этого прикосновения и спешу отдернуть руку, даже (на всякий случай) завожу ее за спину. Пока действительно чем-нибудь в него не швырнула.
– Меня не интересуют ваши прелести, Эления. Только знак принадлежности.
– Там ничего нет, – отвечаю, чувствуя, как к щекам приливает кровь и они начинают гореть.
– Так не бывает, – щурится Хорос и добавляет резко, как будто приказывает: – Я настаиваю.
Оглядываюсь на дверь спальни, цепляюсь взглядом за входную дверь, за которой его дожидается охрана, и с силой сжимаю руки в кулаки. Мы одни, но раздеваться перед ним… Да лучше обнажиться перед всем Кадрисом, чем перед этим матерым хищником!
– Поверьте, я…
– Я не стану верить на слово светлой, едва не превратившей мою невесту в марионетку, – жестко обрывает меня Хорос. – Раздевайтесь, Эления. Или я могу передумать и сделать то, что собирался сделать этим утром: передать вас полиции.
Мне следует быть ему благодарной за щедрое предложение оплатить операцию, но вместо этого в сознании пульсирует одна-единственная мысль: как же сильно я его ненавижу.
– Отвернитесь, – сдаюсь, мысленно проклиная темного.
– Ложная скромность! – пренебрежительно фыркает Хорос, но все-таки отворачивается.
– Если у меня есть ребенок, это еще не значит, что я вела разгульный образ жизни и обнажалась перед каждым вторым мужчиной!
– Я не каждый второй мужчина.
– Вы хуже!
Чувствую, что нервы начинают сдавать, и спешно стаскиваю с себя пиджак. Чем скорее он удовлетворит любопытство, тем скорее уйдет. Дрожащими пальцами расстегиваю одну за другой пуговицы блузки. Прохладный шелк соскальзывает с плеч, с мягким шелестом оседая на бедрах. Схватившись за поясок юбки, немного ее приспускаю, позволяя крыльям раскрыться, и говорю своему мучителю:
– Можете смотреть.
Поворачиваюсь к нему спиной, каждой клеткой своего тела ощущая пристальный, жадный взгляд высшего. Слышу его шаги, каждый перекликается с ударами моего сердца, и тихо сглатываю, почувствовав прикосновение его пальцев.
Хриплый шепот:
– Отреченная…
Он не спешит оставлять меня в покое, обводит пальцами, едва дотрагиваясь, то место, где когда-то серебром растекалась по коже родовая метка, а теперь вместо нее уродливый шрам, оставленный сильным ожогом.
Темный не отнимает руки, а я не нахожу в себе силы даже пошевелиться. Чувствую тяжесть его ладони и горечь стыда, комом осевшую в горле. Еще никто не видел меня такой.
– Вы закончили? – наконец прорезается голос.
Секунда, вторая, и обжигающее прикосновение исчезает. Бесшумно выдыхаю, складываю крылья и спешу натянуть блузку обратно. Вот только пальцы не слушаются, и у меня никак не получается справиться с пуговицами.
– Вы лишились покровительства рода из-за ребенка?
– Да.
Не стану его разубеждать. Пусть лучше думает так, чем продолжает копать.
Прежде чем темный успевает задать очередной каверзный вопрос, оборачиваюсь и спрашиваю:
– Как долго я должна буду находиться с вашим братом?
– До выборов. После этого вы с ним порвете или сделаете так, чтобы он порвал с вами.
– А если он не обратит на меня внимания?
– Такого быть не может, – с задумчивой усмешкой произносит Хорос.
Тьма в его глазах становится непроницаемой, ноздри трепещут, раздуваются. Сейчас он похож на хищного зверя, готового к нападению. Для него я что лакомая добыча. Он чувствует меня, мой запах, и он ему нравится.
Вот это-то больше всего и пугает.
– Уже поздно, – говорю тихо. – Мне давно пора было отпустить няню и уложить Литу спать.
Взгляд темного светлеет, становится почти осмысленным. Он отворачивается и под мой вздох облегчения берет в руки пиджак и галстук.
– Вам пришлют договор, сонорина Лэй, – говорит уже совсем другим голосом, без хриплых, таких пугающих ноток. – Изучите его и подпишите. Если возникнут вопросы, свяжетесь со мной по номеру, который уже внесен в ваш сейт.
Обалдеть.
Такое чувство, будто вся моя жизнь в одночасье стала достоянием этого сноба.
– Завтра вы обедаете с Фелисией в «Альвите», – натягивая пиджак, продолжает он инструктаж. – По «счастливой случайности» я с братом тоже буду там. Моя невеста представит вас ему, а дальше уже все будет зависеть от вас. И да, – Хорос бросает по сторонам взгляд, – вам придется переехать. Девушка Ксанора Хороса не может жить… здесь.
В этом «здесь» звучит столько пренебрежения, словно мы находимся на какой-нибудь свалке или застряли в выгребной яме.
С силой, до боли закусываю губу. Спокойно, Эления, сейчас он уйдет. Дашь волю чувствам, когда за ним закроется дверь, а сейчас молчи и терпи.
– Доброй ночи, сонорина Лэй. – Хорос бросает на меня последний взгляд и открывает дверь.
У меня нет никакого желания его провожать – сам уберется, но увидев на лестничной площадке Хайме, пытающегося пробиться через охранников, бросаюсь к нему и говорю:
– Впустите его. Это мой друг.
При виде высшего у Хайме округляются глаза, а вот Хорос почему-то морщится. Лишь на мгновение эта гримаса искажает черты его лица, а в следующую секунду оно снова каменеет.
Он подается ко мне и шепчет:
– Чтобы с завтрашнего дня никаких друзей, сонорина Лэй. Я внесу этот пункт в наш договор.
Только мысли о Лите помогают мне удержать уже готовое сорваться с губ ругательство.
Хорос уходит вместе со своими «шкафами», а Хайме продолжает стоять на лестнице и хлопает глазами.
– Это действительно был Гаранор Хорос?
– Проходи, – сторонюсь, давая Хайме возможность пройти.
«Чтобы с завтрашнего дня никаких друзей, сонорина Лэй».
Бедная Фелисия. И угораздило же в такого влюбиться. Впрочем, там, наверное, не любовь, а слияние капиталов. Потому что полюбить такого сможет только какая-нибудь ненормальная.
– Меня что, только что проглючило? – Хайме вручает мне большой бумажный пакет с эмблемой «Меркадона» – круглосуточного гипермаркета, расположенного в нескольких кварталах от моего дома.
– Если бы… – Быстро отношу пакет на кухню и заглядываю в спальню, из которой не доносится ни звука.
Эта комната тоже не может похвастаться размерами. Почти все пространство в ней занимают двуспальная кровать и детский манеж. В углу ютятся шкаф и полка, заменяющая мне туалетный столик. Я повесила над ней круглое зеркало в оправе, рассыпающейся по стене солнечными лучами. На окнах – ажурные занавески и шторы вместо жалюзи. Кровать украшают многочисленные подушки с вышивкой и пара плюшевых игрушек, а на прикроватной тумбочке горит ночник, наполняя комнату мягким, приглушенным светом.
Я очень старалась сделать нашу с Литой квартирку уютной, и у меня это получилось. Вот только район по-прежнему остается неблагополучным. В нем нет парков, нет детских площадок, а главное, чтобы добраться до ближайшей больницы, надо пролететь полстолицы.
– Она спит, – шепчет, поднимаясь с кровати, Дина – моя бесценная находка.
Чудесная девушка с огромным сердцем и добрыми серо-голубыми глазами. Она обожает детей, а я обожаю ее. За то, что Дина готова сидеть с Литой до позднего вечера, когда я задерживаюсь. За то, что не теряется, когда моей малышке становится плохо, и не отходит от нее до тех пор, пока тьма внутри ребенка не прячет обратно свои ядовитые когти. Я обычно в такие моменты впадаю в ступор, потом начинаю паниковать. Злюсь на себя, но ничего не могу с этим поделать. Дина стала моим спасением.
– Так рано? – удивляюсь я.
– Днем она почти не спала, а потом мы до самого вечера играли.
– Не спала, потому что…
– Все хорошо, – спешит успокоить меня няня. – Она себя весь день хорошо чувствовала, не волнуйся.
Облегченно выдыхаю и подхожу к манежу, в котором безмятежным сном спит мое сокровище. Светлые кудряшки обрамляют круглое личико. Лита мирно посапывает, обняв свою любимую куклу. Любуюсь ямочками на розовых щечках, которые появляются всякий раз, когда она смеется или улыбается. Наверное, сейчас ей снится что-то очень приятное.
Поправив легкое покрывальце, вместе с Диной выхожу из спальни.
– Спасибо, что задержалась.
– Нет проблем, – улыбается Дина, правда, улыбка ее тут же меркнет. – Лен, все хорошо? Я открыла, потому что думала, что это ты. А когда увидела его…
– Все… э-э… хорошо.
Очень странно, но хорошо. Пока что.
Дина машет рукой Хайме, который уже вовсю колдует на кухне, раскладывая по тарелкам принесенные им вкусности, а я интересуюсь:
– Может, тебя проводить? Уже поздно, да и темно.
– Меня парень заберет, у нас в девять лекция. – Дина хватает рюкзак, перекидывает через руку легкий кардиган и прощается: – Хорошего вам вечера.
– Пока, полуночная студентка! – доносится с кухни.
– Не говори никому, – прошу ее тихонько, когда она уже выходит из квартиры. – Об этом йо… о моем госте. С меня премия за молчание, – добавляю шутливо.
– Я – могила, – заверяет меня Дина и спешит вниз к своему бойфренду.
Выглянув в окно и убедившись, что парень на аэроцикле действительно ее друг, возвращаюсь к своему другу. На кухне меня уже ждет бокал фруктового вина и тарелка с любимыми сурри – ассорти из роллов с разными вкусами.
Вооружаюсь палочками, делаю большой глоток, но отправить в рот ролл не успеваю. Хайме отодвигает от меня тарелку, которую сам же передо мной и поставил, и требовательно спрашивает:
– Ленни, что происходит? Сначала тебя увольняет Кришон (она велела Норре собрать все твои вещи), потом к тебе домой заявляется сам Гаранор Хорос. У тебя проблемы?
В глазах моего бывшего коллеги, каре-зеленых, как укрытая сумерками листва, беспокойство смешивается с недоумением. Еще бы ему не недоумевать! Гаранор Хорос у меня в гостях. Я и сама до сих пор недоумеваю и боюсь думать о том, на что только что подписалась.
Вернее, еще нет, но завтра обязательно подпишусь. Тут без вариантов. Не из-за шантажа – из-за операции. Ради Литы я готова рискнуть.
Меня пугали не столько братья Хорос (хотя, если уж быть до конца с собой откровенной, и они тоже), сколько внимание со стороны прессы. Нужно будет очень постараться, чтобы не попадать в кадры. Но даже если это и случится… он ведь уже давно за решеткой. И я уже давно не в Креуте, а в Грассоре. К тому же если к кому и будет приковано внимание журналистов, так это к Хоросу-старшему и его невесте. А Ксанор, если не будет совершать глупостей (о чем я должна позаботиться), станет им неинтересен.
Да и вообще, можно подумать, высший оставил мне выбор. Нет, не оставил. Да и триста тысяч дрейхов на дороге не валяются. Я бы такую сумму копила еще йорг знает сколько, а Лита все это время продолжала бы мучиться.
Пыталась взять ссуду в банке – не дали. Для этого нужно иметь постоянный вид на жительство и проработать в Грассоре как минимум три года, а я здесь чуть больше полутора лет.
– Ленни, рассказывай. – Хайме продолжает гипнотизировать меня взглядом. – Я, конечно, парень терпеливый, но терпение мое тоже небезгранично. Скажи, во что ты вляпалась и как я могу тебе помочь?
Иногда мне кажется, что со мной что-то не так. Может, я больна? Хайме замечательный. Нет, не так! Он идеальный. И мне уже давно следовало влюбиться в него без памяти, а вот не влюбляюсь. Точно больная… Я не чувствую к нему даже сотой доли того, что он испытывает ко мне, и считаю неправильным обманывать и себя, и его.
Поэтому мы просто друзья, хоть знаю, что ему хочется большего. Даже несмотря на то, что я мать-одиночка. И как сказать ему, что в ближайшее время мы не сможем даже видеться… Не представляю, как он на это отреагирует.
– Кришон действительно меня уволила, но зато Хорос предложил мне работу.
– Кем?
– Распорядительницей на его свадьбе.
Хайме начинает хмуриться:
– Ты же днем была как в воду опущенная. Я думал, они нами не заинтересовались…
– Они передумали, – опустошаю бокал в надежде, что получится хоть немного расслабиться. – Невеста Хороса заинтересовалась мной.
Вернее, сам Хорос. Но об этом знать другу точно не стоит.
Вино на голодный желудок быстро ударяет в голову, и я устало стекаю на высокий стул перед барной стойкой. Подтягиваю к себе тарелку и начинаю, едва не урча от удовольствия, уплетать роллы.
Из-за всех этих стрессов я такая голодная.
– Почему передумали?
– Кто их этих богатеев разберет, – пожимаю плечами и взглядом прошу Хайме подлить мне добавки.