- -
- 100%
- +
Глава 1
В обители, где созвездия сливаются в единый хоровод, а их очертания теряются в вечности, покоится Великая Библиотека. У стола, чья длина кажется бесконечной, восседают две фигуры, и назвать их смертными – кощунство. Небожители, рожденные рукой Наблюдателя в незапамятные времена, навеки запечатлели в себе облик юной девы и статного юноши. Лишь багровые зрачки, цветом схожие с закатом, обагрившим поле битвы, выдают их неземное происхождение.
Дева, чьи волосы струились по плечам каскадом звездной пыли, словно Млечный Путь, низвергнутый на землю, склонилась над древним фолиантом. Ее пальцы, тонкие и изящные, словно лепестки лунного цветка, осторожно перелистывали страницы, испещренные рунами – письменами, чье эхо давно затерялось в лабиринтах времени. Юноша, облаченный в доспехи из лунного серебра, застыл неподвижно, словно изваяние, высеченное из самой ночи, но взгляд его, бездонный и мудрый, скользил по бесчисленным полкам, уставленным книгами – безмолвными свидетелями минувших эпох.
Тишину библиотеки, густую и осязаемую, нарушал лишь шепот страниц, словно вздохи самой вечности, и едва слышное дыхание небожителей – хранителей знаний, коим несть числа. Каждый том здесь – это застывший миг, запечатленная история мира, от первозданного хаоса до трагического падения цивилизаций, словно слезы звезд, навечно застывшие в чернилах. Знания, собранные за миллиарды лет, покоились в стенах этой обители, подобно спящим драконам, оберегаемые неусыпными стражами.
Вдруг, дева вскинула голову, и багровые глаза ее вспыхнули, словно два солнца, вырвавшихся из плена тьмы. Она произнесла слова на языке, непонятном смертным, – на языке звезд и туманностей, – слова, понятные лишь ее брату, словно эхо забытых богов. Юноша ожил, словно очнулся от вечного сна, и доспехи его озарились неземным светом, а в руке возник меч, выкованный из осколков метеорита, – клинок, что помнил дыхание космоса.
"Время пришло,"– прозвучал его голос, словно отдаленный раскат грома, предвещающий бурю. "Нарушение произошло, и нам пора вмешаться, иначе хаос поглотит все сущее."
И небожители покинули Великую Библиотеку, их шаги эхом отдавались в бесконечных коридорах вечности, словно поступь рока. Мир смертных содрогнется, когда эти двое явятся, ведь они – хранители равновесия, словно весы, на которых покоится судьба вселенной, и их гнев страшен, словно гнев самой природы, когда она обрушивает всю свою мощь на жалкие творения человеческие.
***
"В чем истинный смысл нашего бытия?", ибо истории сами собой прорастали, словно дивные цветы, на страницах старинных книг. И оставалось им лишь погружаться в эти сказания, бережно расставляя их по своим местам. Однако таилась в их сердцах и тайная, непостижимая миссия – охранять серебряную комнату, призрачно мерцавшую в самом конце бесконечного коридора. Ни разу не осмелились они ступить на порог этого таинственного места, и лишь смутные догадки роились в их извечной голове. А Наблюдатель, словно растворившись в звездной пыли Вселенной, безвозвратно канул в Лету.
С течением неисчислимых лет Хранители открыли для себя волшебный мир искусства, осознав, что многие истории, подобно драгоценным жемчужинам, томились в забвении на пыльных полках. И решили они поведать о них всему миру, жаждущему знаний. Не имея возможности распахнуть врата Библиотеки для всех страждущих, они избрали путь тернистый, но верный. Стали божества покровителями муз, посылая искры вдохновения самым разным и непохожим друг на друга созданиям, обитавшим в отдаленных уголках Вселенной. Так рождались книги – истории о "вымышленных"героях и событиях, искусно сотворенные из слов. Но в каждой из них, словно в крошечном семени, таилось зерно истины, слабый отголосок реальности, что некогда существовала или существует по сей день. И Хранители, словно добрые гении, приходили на помощь всякому, кто отчаянно жаждал донести до мира свою, казалось бы, "вымышленную"историю.
Ремиэль, божество в облике юной девы с волосами цвета воронова крыла, озаряла все вокруг лучезарной улыбкой. Ей снились сны – пророческие видения, ниспосланные Наблюдателем, и часто можно было застать ее в тихом, уединенном кабинете, где она, склонившись над пергаментом, кропотливо расшифровывала сумбурные обрывки посланий, складывая их в стройный поток мыслей.
Камио, напротив, высокий юноша с иссиня-черными волосами, всегда носил на лице маску непроницаемого безразличия. Его педантичность, доведенная до абсурда, поражала даже Ремиэль, знавшую его с самого начала времен. Камио создавал себе помощников из чистой энергии, окрашенной в цвет морской волны, и Библиотека всегда была наполнена призрачным светом. Это были маленькие огоньки, легко порхавшие по залу, словно язычки лазурного пламени, но чаще он призывал их лишь для того, чтобы разогнать удушающую скуку, неотступно преследовавшую его с самого начала вечной жизни. Был в Библиотеке и еще один постоянный обитатель – прекрасный, словно ночное небо, голубой ворон, окутанный аурой таинственной тьмы. Камио никогда не ожидал, что его творение обретет разум и чувства, но был несказанно рад новому собеседнику в этом просторном и бесконечно одиноком месте.
Вновь Ремиэль ощутила нарастающую усталость, неизменную предвестницу вестей от Наблюдателя. Камио, прекрасно зная об этом, не упускал ни единой возможности подшутить над ней, подкалывая колкими замечаниями. А Ремиэль, давно привыкшая к его язвительным колкостям, молча удалилась в свою комнату, единственное место во всей Библиотеке, где стояла изящная кровать, укрытая балдахином. Божества не нуждаются во сне, но для Ремиэль это было неким исключением, прихотью, позволявшей ей почувствовать себя ближе к смертным.
Они – ткачи судеб, странствующие меж мирами, кукловоды истории попаданцев. Словно незримые нити, они вплетаются в канву их жизней, меняя рисунок, предопределяя падения и триумфы. "Что движет их рукой?"– вопрошаете вы. Ответ, словно ускользающая тень, дразнит воображение, манит в лабиринт тайн, где каждый шаг – это новая загадка, а каждое открытие – лишь преддверие еще большей тайны. И вам предстоит нырнуть в этот омут, чтобы выудить со дна искру истины.
В комнате Ремиэль царил полумрак, сквозь тонкую ткань балдахина едва пробивался призрачный свет лазурных огоньков, созданных Камио. Она прилегла, закрыв глаза, и видения начали свой танец. Сначала мелькали обрывки далеких миров, лица, полные надежды и отчаяния, обрывки фраз, несущих в себе боль и радость. Затем появился он – Наблюдатель, словно сотканный из звездной пыли, его голос звучал в ее голове тихим шепотом: "Приближается время перемен, Хранители. Баланс нарушен. Комната откроется".
Ремиэль вздрогнула и открыла глаза. Сердце бешено колотилось. "Комната откроется…"– эти слова эхом отдавались в ее сознании. Она знала, что это не просто видение, а приказ, зов. Но что ждет их там, в серебряной комнате, которую они так тщательно оберегали от себя самих? Страх и любопытство сплелись в тугой узел в ее душе.
Она встала с кровати и направилась в главный зал Библиотеки. Камио, как всегда, был там, окруженный своими лазурными помощниками. Он даже не взглянул на нее, но Ремиэль знала, что он слышал ее мысли, чувствовал ее тревогу. «Наблюдатель»», —произнесла она тихо. Камио молча кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… страх?
Вместе, они подошли к концу бесконечного коридора, где мерцала серебряная комната. Древние символы, выгравированные на двери, вспыхнули, и дверь начала медленно открываться, открывая взору таинственную пустоту, наполненную звездным светом и шепотом забытых историй. Их миссия началась.
Глава 2
В святилище тишины, Библиотеке, где воздух был соткан из мудрости веков, плотнее пространства смертных, а время текло, словно застывающая смола, лишь шёпот пергаментов и ленивое дыхание маятника осмеливались нарушить покой, Ремиэль вздрогнула, будто хрупкая птаха, запутавшаяся в невидимой паутине. Тонкие пальцы, белые как слоновая кость, судорожно вцепились в свиток, превратив костяшки в окаменелости отчаяния.
– Снова этот сон…
Медленный вздох сорвался с её губ, тщетная попытка развеять пепел видения: всепожирающее пламя, превратившее мир в горсть праха, какофония криков, сплетающихся с демоническим хохотом, и… её. Девушка, в чьих глазах плескался ужас, отполированный стальной решимостью, словно отблеск клинка в кромешной тьме.
– Ты вновь узрела бездну? – Голос Камио, мягкий и тягучий, словно журчание подземной реки, возник за спиной, нежданно, как тень из небытия. Ремиэль даже не обернулась, зная, что найдёт его у стеллажа, где покоились трактаты о погибших цивилизациях – его излюбленном некрополе знаний.
– Ярче, чем когда-либо прежде, – она разжала пальцы, и свиток, словно подстреленная птица, безвольно рухнул на стол, издав приглушённый стон. – Наблюдатель призвал нас.
Камио хранил молчание, и в этой тишине звучало больше, чем в словах. Длинные пальцы, словно паучьи лапки, скользили по истерзанному временем корешку фолианта, выискивая давно утерянные ответы. Голубой ворон, восседавший на его плече, встрепенулся, и его глаза-бусины, полные древней мудрости, устремились на Ремиэль.
– Каар-кар! Время – песок, время – прах! – прохрипел он, дерзко нарушая установившуюся тишину.
– Молчи, Ахен, не буди уснувших, – Камио легонько ткнул птицу в клюв, но в его обычно заледеневших глазах промелькнула искра тревоги, словно зарница, предвещающая бурю.
– Что конкретно ты увидела в этом калейдоскопе снов?
Ремиэль поднялась, и её серебристые одежды зашуршали, словно опавшие листья, гонимые осенним ветром. Движения плавные и бесшумные, как поступь тени в лунном свете.
– Мир… сломан, как старая игрушка, – произнесла она медленно, взвешивая каждое слово на весах предосторожности.
– Искажённое отражение в кривом зеркале. И в этой трещине – она. Душа, чуждая этой реальности, словно бриллиант, брошенный в кучу золы. Заброшенная в тело той, чья судьба была предначертана… в обиталище злодейки.
Камио, наконец, оторвался от книжного чертога. Его тень, абсурдно длинная в призрачном свете магических светильников, зловеще растянулась по стенам, покрытым древними фресками, словно саван.
– Переселение душ? В масштабах мироздания? – Он резко повернулся, и его плащ взметнулся вверх, напоминая крылья потревоженного летучего мыша.
– Это не просто вмешательство, это – полномасштабное вторжение!
Ремиэль кивнула, подплывая к огромному витражу, воплощающему Древо Миров, чьи корни уходили в небытие, а ветви касались далёких звёзд.
– Наблюдатель хочет, чтобы она выжила, словно росток, пробившийся сквозь асфальт. Чтобы отомстила за поруганную судьбу. И… нашла свою любовь, как путник – оазис в безжалостной пустыне. – Она провела ладонью по холодному стеклу, и изображение ожило, замерцало, являя мимолётные видения: темноволосую девушку в окровавленном платье, напоминающем лепестки алой розы, увядающей в ночи, стареющего короля, в чьих глазах поселилось безумие, словно смертельный яд, и юношу с мечом, чьи глаза выдавали предательскую боль, словно кинжал, вонзенный в спину.
Камио скривил губы в слабой усмешке.
– Как романтично. Что же, теперь мы – купидоны на побегушках?
– Мы – воплощение баланса, не больше, не меньше, – отрезала Ремиэль, и в её голосе зазвенела сталь. – И мы не будем вмешиваться напрямую, словно грубые маляры, переписывающие шедевр. Никаких явлений, никаких чудес. Только тонкая игра. – Она обвела взглядом бесконечные вереницы полок, на которых хранились истории миллиардов жизней, каждая – уникальная вселенная.
– Мы будем тенями, Камио. Шепотом ветра, который она примет за голос своей интуиции. Случайной встречей, показавшейся ей удачей. Внезапным озарением, пришедшим словно из ниоткуда.
Ахен внезапно взлетел с пронзительным криком, его крылья задели пыльные фолианты, подняв облачко золотистой пыли, словно воспоминания, вырвавшиеся на свободу.
– Опасность! Каар! Опасность близко, как дыхание смерти!
Камио поймал взгляд Ремиэль и, наконец, приблизился к ней. Его лицо, обычно непроницаемое, словно маска, сейчас выдавало редкое волнение, словно трещину в монолите вечности.
– Ты понимаешь, что просишь невозможного, словно пытаешься поймать лунный свет в ладони? – Он понизил голос до шёпота, словно боясь разбудить спящих богов. – Изменить судьбу злодейки, не нарушив при этом хрупкое равновесие мироздания? Это всё равно, что переписать историю, не сдвинув ни единой песчинки на пляже вечности.
Ремиэль протянула руку, и между их пальцами вспыхнул голубоватый свет, явив образ девушки, запутавшейся в паутине чужой судьбы, словно бабочка в коконе.
– Взгляни на неё, Камио. Она уже сдвинула песчинки. И теперь нам решать – станет ли это началом великого урагана… или лёгким ветерком перемен.
Камио задумался, его пальцы барабанили по обложке старинной книги на столе – тома о марионетках и нитях судьбы, словно выстукивая похоронный марш. Вдруг его губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными, как лед.
– Что ж… тогда нам придётся запастись терпением, как горнякам, добывающим алмазы в недрах земли. И… подготовить множество марионеток, каждое движение которых должно быть выверено до миллиметра.
Он щёлкнул пальцами, и где-то в темноте между стеллажами что-то зашевелилось, будто сотни невидимых нитей натянулись, готовые к игре, словно струны арфы, ожидающие прикосновения виртуоза. Ремиэль вздохнула, ощущая тяжесть надвигающегося.
– Начинается новый акт этой трагической комедии.
А где-то далеко, в мире, которого ещё не коснулись их пальцы, темноволосая девушка вскрикнула во сне, не понимая, почему ей вдруг стало так нестерпимо холодно… словно дыхание самой смерти коснулось её души.
***
Сознание возвращалось зыбко, словно вода, неохотно сочащаяся сквозь вековую трещину в скале. Сперва накатила тупая, всепоглощающая боль, густая и тяжёлая, словно расплавленный свинец, пронизывающий каждую клеточку тела. Затем липкий, пронизывающий холод овладел кожей изнутри, сковывая движения, парализуя волю.
Дыхание далось с трудом, воздух обжёг гортань приторной смесью ароматов: удушливый жасмин, едкая камфара и въедливая горечь лекарств сплелись в удушающий аккорд чуждого мира. Едва повинуясь, пальцы дрогнули в нерешительной попытке пошевелиться. Суставы отозвались ноющей болью, старые раны внезапно напомнили о себе.
Мир вокруг мерцал, словно отражение в кривом зеркале, расплывался призрачными мазками, словно я смотрела сквозь толщу мутной воды. Смутное ощущение похмелья смешивалось с липким страхом, неумолимо закрадывающимся в душу. Это было… как после долгой, изнурительной болезни, но я-то ведь не болела…
С трудом разомкнув веки, я встретила ослепительный удар света.
Передо мной раскинулся балдахин из тяжёлого бархата, расшитого золотыми нитями, мерцающими в полумраке. Нежные лепестки роз, словно драгоценные камни, рассыпаны по атласным подушкам. Всё вокруг кричало о роскоши, манило в мир страсти и богатства. Словно декорации помпезного фильма о дворцовых интригах и запретной любви.
Резкий взмах ресниц – и сердце провалилось в ледяную бездну.
Это не моя комната.
Не моя кровать.
И даже… не моё тело.
Подняв руку, я застыла в немом изумлении. Длинные, аристократически изящные пальцы, увенчанные сверкающими кольцами, тонкие, почти прозрачные запястья… Ногти – безупречной формы, ни капли лака, но совершенно идеальные.
С трудом поднявшись, я прерывисто вздохнула.
Слабость сковывала движения, но внутри поднималась не она, нет – паника. Холодная, липкая, парализующая.
– Что… – вырвался хриплый шёпот.
Я узнала этот голос – высокий, серебристый, с едва уловимой аристократической надменностью. Голос, принадлежащий кому-то другому. Кому-то, кто не я.
Моментальный приступ ужаса сдавил грудь, лишил опоры. В памяти всплыли обрывки воспоминаний:
Сеул…
Дождь…
Мокрый асфальт под ногами, промокшие кеды, монотонный гул ночного города.
Я возвращалась домой после изнурительной смены, уставшая и опустошённая.
И вдруг – внезапная, сковывающая тяжесть в груди. Мрак…
Ни предсмертных сирен. Ни прощальных слов.
Просто – внезапный, нелепый конец.
Но почему, скажите мне, я здесь? Почему живу в чужом теле, словно марионетка в руках безжалостного кукловода?
Словно отвечая на мой немой вопрос, из глубин сознания вырвался чужой, испепеляющий вихрь – не мысль, не чувство, а чужая память. Грубая, навязчивая, безжалостная.
Я не успела защититься, как увидела Её – настоящую. Девушка в тёмно-бордовом платье, разорванном в клочья, босые ступни, болезненно шлёпающие по холодному мрамору. Дождь хлещет по щекам, смешиваясь с горькими слезами отчаяния. Перед ней – невозмутимый силуэт мужчины, незыблемый, как скала. Высокий, отстранённый, словно высеченный из камня. Эрцгерцог. Он уходит, не удостоив её даже взглядом. Рядом – юная святая, с глазами, полными жалости и лицемерного сочувствия. А Астра… Астра кричит, захлёбываясь в горечи:
– Пожалуйста, не уходи!
Он молчит, словно глухой истукан. Она падает на колени, сломленная и униженная. Все смотрят, но никто не подходит. Её помолвка разорвана. Гордость растоптана до основания. Любовь… предана.
Я едва сдержала крик.
Мне захотелось вырвать эти мучительные образы из головы, изгнать их из себя, вырвать с корнем, словно сорную траву. Но было слишком поздно. Она уже жила во мне, подобно паразиту, вцепившемуся в сердце и душу. Её воспоминания, её чувства, её сломленное сердце – всё это теперь принадлежало и мне.
«Почему?.. Почему никто не остановил меня?..» – голос дрожал где-то внутри, как жалкое эхо под куполом старого собора.
«Я ведь любила… Я молилась… Я всегда была хорошей… Почему же он выбрал… её?»
Меня трясло. Едва удерживаясь на ногах, я судорожно вцепилась в край шёлкового покрывала, словно в спасительный якорь. Это было не просто вторжение в чужую жизнь – это была мучительная ассимиляция чужой боли, чужой трагедии, которую я теперь разделяла пополам.
Шатаясь, я поднялась и подошла к зеркалу.
Отражение в зыбком зеркале воды являло лик пугающей красоты. Чёткие, аристократичные черты, кожа, сотканная из бледного лунного света, огромные глаза, утонувшие в омуте слёз и бессонницы. Чёрный шёлк волнистых волос низвергался на плечи, обрамляя видение. Я узнала её. Астра де Эмириэль. Легендарная злодейка из бульварного романа, так и недочитанного мной.
И вот я внутри этой истории, словно птица в золотой клетке. «Ты даже не вкусила горечь абсолютной потери. Отвержение, унижение, предательство – вот мои вечные спутники. Любовь, обращённая лишь к оболочке. Быть марионеткой в чужих руках… а затем – сломанной куклой, выброшенной на свалку памяти…»
– Замолчи, – прошептала я, задыхаясь в ледяном объятии ужаса. – Я – не ты. Но разве могла я обмануть саму себя? Сбежать от предначертанного неведомыми силами? Смерть разделила нас… и в то же время – навеки скрепила.
Меня звали Ки Ин Хе. Я прожила жизнь в серых тонах, лишённую взлётов и падений, подвигов и роковых ошибок, обжигающей любви. Умерла тихо, незаметно, словно осенний лист, сорвавшийся с ветви. А теперь я – в шкуре женщины, чьё имя гремит в балладах, шепчется в стихах и проклинается в молитвах. Не как героиня, но как заклятый враг, воплощение зла.
Я не знаю, зачем я здесь. Кто режиссёр этого чудовищного фарса. Бог? Судьба? Или изощрённая игра безумного кукловода? Но одно я знаю наверняка: раз уж я стала Астрой, не позволю превратить свою жизнь в жалкое эхо её трагического финала.
Медленно положив ладонь на трепещущую грудь, я ощутила слабый, неверный стук сердца. Каждый удар – словно последняя капля жизни. – Спи спокойно, – прошептала я, устремив невидящий взгляд в потолок. – Я не дам тебе исчезнуть бесследно. Я не позволю твоей истории закончиться бесславно.
За окном яростно бушевал ветер, подобно дикому зверю, рвущему цепи. Деревья стонали и скрипели, судорожно склоняясь в мрачном поклоне перед тем, чего ещё никто не знал. Перед началом новой, неизведанной главы моей жизни.
***
Я проснулась во второй раз – лихорадка отступила, но в груди зияла чёрная дыра, словно безмолвный великан поселился там. Обрывки чужих воспоминаний, роившиеся во сне, не исчезли, а въелись под кожу, словно липкая паутина. Комната утопала в неге рассветного золота. Солнечные стрелы пронзали кисею занавесей, и всё вокруг – витиеватая резьба, хрустальные слёзы лампад, шелковистая гладь покрывал – пульсировало ослепительной реальностью, граничащей с немыслимой иллюзией. Я всё ещё томилась здесь. В плену тела Астры. И – в трагической роли, к которой не готовился ни один актёр на сцене жизни.
Лёгкий, словно трепет крыла бабочки, но настойчивый стук нарушил тишину.
– Миледи?.. – Голос юной служанки, отточенный придворным этикетом, звучал словно перезвон хрустального колокольчика. – Вы уже проснулись? Осмелюсь ли войти?
Резко вскинувшись, я почувствовала, как сердце бешено бьётся в груди.
"Нет, ещё не время!"
Я не знаю ни её речи, ни взгляда, ни манеры держать серебряную ложку. Я всего лишь жалкая самозванка, заточённая в чужом теле, словно незваный гость в роскошном, но незнакомом доме.
– Да… – прозвучал мой ответ, и я из последних сил постаралась придать голосу ровный, уверенный тон. Но он по-прежнему казался чужим, взятым напрокат.
Дверь беззвучно приоткрылась, пропуская в комнату силуэт девушки в безупречном облачении горничной. Высокий воротник, белоснежный передник, сдержанные движения – каждое выверено до миллиметра. Волосы, цвета застывшего меда, безупречно убраны в строгий пучок. Лицо юное и тревожное, как у испуганной лани. Потупив взор, она грациозно склонилась в лёгком реверансе.
– Мисс Маринет приказала узнать о вашем самочувствии после тяжкого бреда. Вы пребывали в беспамятстве два долгих дня, миледи… Маркиз был безутешен, весь особняк не сомкнул глаз. Простите мою дерзость, но… как вы себя чувствуете?
Волной нахлынуло осознание: два дня! Два дня я – пленница этого тела, два дня провалилась в бездну беспамятства. В её голосе звучала такая неподдельная любовь, будто я – свет её жизни. Казалось, все здесь обожали Астру. Но я отчаянно сражалась с этим миражом, помня её истинное лицо – требовательное, вспыльчивое, капризное. Любили ли её на самом деле, или их сердца сковал ледяной страх?
– Лучше, – выдохнула я, стараясь, чтобы каждое слово не выдало мою фальшь. – Голова ещё словно чугунная, но… я благодарна за вашу заботу.
В её глазах мелькнуло что-то похожее на изумление, словно проблеск солнца сквозь тучи. Или это было облегчение?
– Позволите ли вы мне помочь вам умыться и привести себя в божеский вид к завтраку? – спросила она, и в её голосе зазвучала едва уловимая, но всё же жизнь. – Комнаты уже согреты, ванна – как парное молоко.
Я лишь робко кивнула, боясь выронить хоть слово, способное выдать меня. Каждое произнесённое предложение – это скольжение по тончайшему льду. Одно неверное движение – и лед даст смертельную трещину. Они заметят обман. Почувствуют фальшь. И тогда… разверзнется бездна. «Играй её роль. Сначала выживи. Потом разберись в этом безумии», – голос в моей голове звучал хрипло, как шепот ветра в старых развалинах, но в его словах крылась здравая мысль.
Я позволила служанке подвести меня к туалетному столику. Её руки были тёплыми, уверенными, словно отточенными столетиями безупречного служения. Я сидела неподвижно, глядя в зеркало, с ужасом наблюдая за собственным отражением – и ощущала себя не просто самозванкой, а дьявольски искусной пародией.
Лицо Астры уже не дышало той мертвенной бледностью, что мучила меня утром – румянец вернулся, глаза распахнулись, изгнав бесовский мрак, хотя в их глубине по-прежнему таилась моя тень. Пока Эмили нежными прикосновениями расчёсывала мои волосы, я выдавила из себя вопрос:
– Как тебя зовут?
Она вздрогнула от неожиданности, словно от удара электрическим током, но тут же, собрав остатки самообладания, прошептала:
– Эмили, миледи. Я служу у вас с одиннадцати лет… Неужели вы забыли?
Меня словно парализовало ледяным ужасом. Ошибка, страшная, непростительная ошибка!
– После лихорадки… В голове густой туман. Воспоминания приходят клочками… бессвязными обрывками, – пролепетала я, устремив взгляд в пол, чтобы не выдать своего смятения.
– Конечно, миледи, – Эмили одарила меня доброй, понимающей улыбкой, словно мать прощает неразумного ребёнка. – После такой жестокой жара это неудивительно. Лекарь сказал, что вы были у самой черты…
Я не осмелилась спросить, у какой именно черты она имела в виду. И без слов всё было предельно ясно. Я умерла – но вместо Астры проснулась в этом проклятом теле я.