Спор на Недотрогу

Глава 3

Макс

– Ты реально думала, что я позволю тебе сбежать?

Ни капли страха в глазах. Стоит, смотрит волчонком. И молчит. Выжидает.

Совсем не Мышка.

Как же бесит!

– Значит, слухи о тебе – правда, – цежу сквозь зубы. И оскаливаюсь. – Не думал, что ты и в самом деле крепкий орешек, Мышка. Не трясёшься. Не умоляешь. Или ты немая, поэтому всё время молчишь?

Влажные после душа волосы висят вдоль тела девчонки. Закрывают узкие плечи и ключицы. Скрывают обнажённые участки, которые хочется рассмотреть поближе. Изучить. Провести по ним пальцами и проверить, действительно ли её кожа такая гладкая, как кажется.

С трудом удерживаюсь от того, чтобы тряхнуть головой, словно пёс.

Наваждение какое-то!

– Тревожная кнопка прямо за моей спиной. У лестницы. Давай ты просто отдашь мне вещи, и прекратим этот детский сад?

На пару секунд выпадаю из реала от того, насколько нежный и тонкий голосок у Мышки. И понимаю – нет, не немая. Она…

Сучка! Самая настоящая!

Но мозговитая сучка…

Не просто так свои талмуды вечно таскает.

– А, может, впустишь меня к себе в комнату, и мы познакомимся поближе? – делаю голос низким и хриплым. Девчонкам нравится, когда я так с ними разговариваю.

– У тебя минута. – Белобрысая демонстративно включает фонарик на телефоне и начинает отступать к лестнице. Как раз в ту сторону, где находится кнопка вызова охраны.

Да какого хрена она такая спокойная?! Неужели ей совсем не страшно?

Никакого инстинкта самосохранения.

– По-хорошему не хочешь, значит, да? – начинаю злиться.

– Я вообще никак не хочу. Убирайся. У тебя осталось тридцать секунд.

Злость обжигает внутренности кислотой. Яда добавляют эти огромные, упрямые глаза, полные решимости нажать чёртову кнопку.

Да что эта девка о себе возомнила?!

– Не советую наживать врага в моём лице, – швыряю поросячье убожество под дверь ботанши.

– А я не советую приближаться ко мне.

Это она зря…

Сунув руки в карманы, медленно наступаю. Девчонка делает шаг назад, я – вперёд.

– Тебе палец в рот не клади. А с виду такая тихоня, – хмыкаю ехидно.

– Ты тоже кажешься не тем, кем являешься на самом деле.

– И кем же я являюсь на самом деле? – теперь уже мой голос звучит низко не с целью соблазнить. Он полон угрозы.

– Время вышло, – жёстко припечатывает девчонка и реально жмёт на кнопку.

Да вы прикалываетесь!

Сигналка начинает орать, как резаная. Я чертыхаюсь и в два прыжка оказываюсь перед Мишиной. Хватаю эту отчаянную идиотку за плечи и встряхиваю.

– Ты дурная что ли?! Чё творишь? Сейчас здесь соберутся все, кому не лень!

Она с тем же раздражающим спокойствием пожимает плечами:

– Я тебя предупреждала. Нечего было лезть в женский корпус. И ко мне лично, – шипит. – И вообще, отцепись от меня, придурок! – сверкает стальным взглядом из-под длинных тёмных ресниц.

Я опять теряюсь. Меня словно кирпичом по голове огрели. Втыкаю, как тот самый придурок, каким она меня обозвала.

– Ты оглох?! Или просто недалёкий? – орёт девка. – Я сказала отпустить меня! – бьёт кулачками мне в грудь, отталкивая, и я рефлекторно отступаю на шаг.

Нужно делать ноги, пока сюда не нагрянула охрана. Но я стою и смотрю на Мышку, словно загипнотизированный.

Не такого я ожидал. Не на это рассчитывал.

Она должна была испугаться. Должна была быть покорной. Должна была смотреть на меня с затаённым обожанием.

Что-то из этого она, мать вашу, должна была сделать!

Первый испуг бы прошёл, я бы выкрутил своё природное обаяние на фулл и мы продолжили у неё в комнате. И пусть белобрысая дала бы мне не сразу, но полдела было бы сделано. Пара встреч и она бы точно раздвинула ноги.

Но… всё пошло по тому самому месту, куда я рассчитывал пристроиться этой ночью.

Ловлю себя на том, что в мыслях слишком много «бы».

Получается, я… лоханулся? Уже? С первого же раза?

Выбрал не ту тактику? Поспешил?

Нет. Так не пойдёт. Волк никогда не проигрывает.

Схватив Мышку за запястье, не позволяю ей ливнуть. Она как раз собиралась воспользоваться моим замешательством и прошмыгнуть к своей комнате.

– Куда собралась? – рычу, впечатывая девчонку в свою грудь. И, наконец, замечаю страх, мелькнувший в её глазах всего лишь на краткий миг, но этого достаточно.

Всё-таки, притворяется. Храбрится.

А я-то думал…

– Пусти, придурок! – начинает яростно вырываться. Но у неё не получается, потому что во второй руке она держит телефон и ею же пытается удержать полотенце, стремительно сползающее с тела. – Больной! Ты больной! – кричит она, глядя на меня так, словно я монстр какой-то.

В башке мелькает вспышка молнии. Виски простреливает резкая боль. Но не от ревущей сирены, разбудившей весь кампус, а от того, как сильно меня резанул взгляд этой девчонки.

Я, может, и не самый хороший человек, но и моральным уёбком не являюсь. Все девушки, которые ложились под меня, делали это по собственному желанию.

А эта…

Мышка вырывается так, словно борется со мной не на жизнь, а насмерть. Словно я её насиловать собрался. Словно…

– Прекрати! – гаркаю на неё. – Я ничего тебе не сделаю, дурная. Но ты не сбежишь. Раз уж нажала эту чёртову кнопку, за последствия будем отвечать вместе.

Девчонка теряется. На симпатичном личике появляется недоумение, будто она не сразу поняла, что я только что сказал. Затем судорожно выдыхает и затихает. Успокаивается, прекратив вырываться. В глазах – ничем неприкрытое облегчение.

А я мрачнею ещё сильнее. Злюсь непонятно на что.

На себя? На неё? На то, что облажался? На то, что замешкался и не сбежал?

Непонятно…

Ещё и эта сирена. Любопытные взгляды девчонок, высунувшихся из комнат. Крики охраны, поднимающейся по лестнице.

Задница. Полная задница.

Так и знал, что с этой девчонкой всё пойдёт наперекосяк. Чувствовал. Надо было отказаться от спора. Надо было просто прекратить это, потому уже было скучно.

Но поздняк метаться.

В здании повсюду загорается свет. В коридоре появляется охрана. Подлетев, они давят меня рожей в пол и скручивают руки за спиной. Мышка жмётся к стене, стараясь выглядеть спокойной, но теперь я знаю, что это всего лишь маска.

Глава комитета по воспитательной работе появляется в самом конце «представления». Эта скользкая змея кутается в кардиган и окидывает нас суровым взглядом, останавливая его на мне.

– Опять ты, Волков, – вздыхает тяжело. Демонстративно. – Это уже третье происшествие с твоим участием всего за одну учебную неделю. Такими темпами, не успеешь оглянуться, как вылетишь из академии.

Ага, конечно. Учитывая, что мой отец делает самый большой денежный вклад в АМО, это маловероятно. А вот то, что мне от него может влететь – больше похоже на правду.

И она это знает. Грымза.

– Отпустите его, – приказывает охране. – Он кажется буйным, но сейчас ничего не сделает.

Стерва посылает мне снисходительный взгляд, в котором читается недосказанное: «Или твой отец узнает обо всём завтра же».

– Вы в порядке, молодая леди? – подходит к Мишиной и кладёт ей свою костлявую, морщинистую руку на плечо.

Молодая леди… кто в наше время так разговаривает?

Отвратительно.

Хотя, если подумать о том, сколько ей лет… то понятно.

Поднимаюсь с пола, когда охранники меня отпускают. Растираю руки. Щека жжёт – меня хорошо так приложили.

– Да, я… Всё нормально, – дрожащим голосом отвечает блондинка.

Злость на неё не отступает. Ещё и отчего-то усиливается, когда я замечаю, как мужики в форме похотливо переглядываются, косясь на полуобнажённую девушку.

Старпёры озабоченные…

– Это моя вина. Пусть идёт и переоденется уже, – заслоняю Мышку собой от охранников.

И только после допираю, что сделал.

– Кто прав, а кто виноват, мы разберёмся завтра. А точнее, уже сегодня, – грымза придирчиво смотрит на часы и кривит тонкие сухие губы. – Буду ждать вас в своём кабинете в семь утра. А сейчас все свободны… Устроили тут непонятно что, – досадливо морщится и бросает уже охранникам: – Проследите, чтобы Волков дошёл до своей комнаты. Он у нас очень часто страдает топографическим кретинизмом.

Ржущие извращенцы толкают меня в плечо и уводят к лестнице, а старая стерва остаётся с девчонкой, говоря ей что-то утешающее, судя по тону.

Перед тем, как спуститься, я зачем-то оборачиваюсь. И буквально сталкиваюсь с непонятным, нечитаемым взглядом серых глаз.

Она… смотрела на мою щёку?

Хмыкнув, гашу странные, жгучие эмоции, которые вызвал этот взгляд и позволяю охранникам отконвоировать меня до своей комнаты. А уже там, умывшись и переодевшись в другие вещи, вновь ускользаю через окно.

После всего мне жизненно необходимо наведаться к Жанне и спустить пар. И плевать я хотел на запреты и предупреждения.

Глава 4

Яна

– Итак, молодые люди, я вас слушаю. Что же вчера произошло?

Елена Валерьевна Войт, глава комитета по воспитательной работе, просто образец спокойствия. В отличие от меня. Я нервно переплетаю холодные пальцы и стараюсь не обращать внимания на испепеляющий взгляд слева, который чувствую всем нутром.

Прежде чем сделать то, что планировала всю бессонную ночь, я медленно выдыхаю. Прикрываю глаза на мгновение, чтобы отрешиться от тяжёлой ауры, которой Волк пытается меня морально задавить, и только после поднимаюсь с кресла.

– Вот, – подхожу к столу Войт и кладу перед ней вчерашнюю записку, которую этот недальновидный придурок оставил по дурости.

Лучше бы смску написал, ей богу! Её хотя бы можно было удалить и сказать, что ничего он мне не писал.

– Что это? – Елена Валерьевна поднимает на меня глаза, подведённые чёрной подводкой.

– Эту записку я нашла у себя в шкафчике. В женской раздевалке, – добавляю поспешно, чтобы не забыть ни единого слова из тщательно отрепетированной речи.

Женщина без особого интереса быстро пробегает взглядом по строчкам, написанным там. По её губам, накрашенным бордовой помадой, проскальзывает усмешка.

– Так-так-так, Волков, – стучит острыми ногтями, покрытыми блестящим лаком, по лакированной поверхности стола. – Похоже, на этот раз ты не отвертишься. И твой отец тебе не поможет.

Волк почему-то молчит. Но я так явно ощущаю его взгляд, прожигающий мне спину, что кажется, будто он пытается испепелить меня на месте.

Я сглатываю, продолжая стоять у стола Елены Валерьевны, сцепив руки в замок. Вязкая слюна царапает пересохшее горло. Хочется попросить воды. Или просто заткнуться и сбежать. Но я заставляю себя идти до конца.

– Вчера ночью, пока я была в душе, Маским Волков проник в женскую раздевалку, как-то взломал мой шкафчик и украл из него все вещи, оставив только телефон и эту записку, – киваю на огрызок бумаги, к которому Войт так и не прикоснулась. – Я собиралась проигнорировать угрозу и отправиться к себе, но до комнаты не дошла, потому что Максим не позволил мне это сделать.

Я замолкаю, переводя дыхание. Елена Валерьевна терпеливо ждёт, пока я закончу, не перебивая. Только смотрит на меня поверх очков с весёлым прищуром. Я бы даже сказала – заинтересованно.

– Он поймал меня в коридоре и…

– Может, закончим этот фарс? – перебивает меня однокурсник и я вздрагиваю. По позвоночнику вниз стремительно проносятся мурашки от спокойного, низкого голоса с хрипотцой. – Назначьте наказание и я пойду.

– Дай девочке закончить, – хмурится Войт, махнув в его сторону рукой. – У тебя ещё будет время рассказать свою версию.

– Я не отрицаю свою вину. К чему всё это? – продолжает настаивать парень, а я удивлённо оборачиваюсь.

И натыкаюсь на взгляд, полный злобы и презрения.

Ёжусь, отворачиваясь.

Зачем я вообще решила посмотреть в его сторону? Идиотка…

Понятно же, что он меня теперь ненавидит и считает стукачкой.

– Продолжай, – повелительно кивает мне женщина, не обращая внимания на Волкова. – Что было дальше?

В груди что-то протестующе сжимается. Не даёт мне выдавить из себя ни слова. Я хочу продолжить говорить, но…

Что я скажу? По сути ведь Максим мне ничего не сделал.

Или не успел сделать, – настаивает рациональная часть меня.

Ещё и этот непонятный жест в исполнении Волка в конце сбивает с толку…

Я видела, как охранники смотрели на мои голые ноги и грудь, выглядывающую из-под полотенца. И совсем не понимаю, зачем парень заслонил меня от их мерзких, липких взглядов. А в том, что он сделал именно это, сомневаться не приходится. Перед глазами всё ещё стоит его широкая спина в чёрной толстовке с капюшоном, спрятавшая меня, казалось, от всего мира.

Зачем он это сделал после… всего?

Что это было?

Не знаю, чем бы закончилась моя внутренняя дилемма, и теперь уже точно не узнаю, потому что в какой-то момент раздаётся стук в дверь и Елену Валерьевну срочно вызывают к ректору.

– Ждите здесь, я скоро вернусь, – поднявшись из-за стола, она наставляет на нас указательный палец и предупреждающе добавляет: – И давайте без эксцессов. Иначе оба вылетите из академии сегодня же. Хватит и того, что вы натворили вчера.

Стуча тонкими каблуками по паркету, Войт покидает свой кабинет, оставляя меня наедине с хищником. Волком, который готов вцепиться мне в глотку без лишних раздумий.

Так я думаю, пока на негнущихся ногах шагаю обратно к своему креслу.

Чтобы не смотреть на парня, разглядываю кабинет главы комитета по воспитательной работе.

Фикус у входа в углу. Два кресла и широкий диван сбоку от них, расположившийся у стены. Три шкафа, доверху наполненных различными книгами, но в основном – книгами по психологии. Плотные тёмные шторы шоколадного оттенка, как и вся остальная мебель. На столе – идеальный порядок. Из личных вещей я заметила только фотографию дочери или внучки, затесавшуюся среди педантично расставленных на нём вещей.

И я бы сказала, что в целом уютно, если бы не огромное чёрное пятно, растёкшееся по креслу.

Я всё-таки посмотрела на него. И в который раз пожалела, что это сделала.

Одет парень в рваные джинсы и очередную толстовку на два размера больше, что уже нарушает правило АМО, которое гласит, что все должны носит единую форму. Волосы мажора растрёпаны. Под глазами залегли тёмные круги, словно он не спал всю ночь. А на дне нефритовой радужки – ненависть. Такой силы, что мне невольно хочется отшатнуться.

В кресло я так и не успеваю сесть. Волк поднимается одним резким движением и нависает надо мной, преграждая путь.

– Что ж, Мышка, – обхватывает пальцами мой подбородок, задрав его так, чтобы я смотрела прямо на него. Топит в презрении, с прищуром глядя сверху вниз. – Считай, ты сама нарвалась.

У меня внутри всё опускается. Органы сиротливо липнут к позвоночнику. Прямо как вчера. Сердце заходится в неистовом ритме, а в нос проникает настоящий животный аромат – запах его тела. Дерево и кожа, разбавленные едва уловимыми нотками чего-то сладкого. Такими тонкими, что не сразу не определить, чего именно.

Особенно в таком состоянии.

Я таращусь на парня во все глаза, не в силах отвести взгляд от его красивого лица. От черт, будто высеченных из камня. Резких, грубых, но при этом складывающихся в безумно прекрасную композицию. От глаз, напоминающих ветви голубой ели. Красивые, неповторимые глаза. И не зелёные и не голубые. Что-то среднее.

Нефрит. Настоящий нефрит. Мне не показалось.

От близости Волка внизу живота скручивается невидимая, тугая спираль. Его пальцы жгут подбородок, посылая электрические импульсы. Становится жарко. Воздух словно весь разом выкачали из кабинета.

Я приоткрываю рот, чтобы сделать глубокий вдох и замечаю голод в волчьих глазах, когда он впивается взглядом в мои губы. На мгновение мне кажется, что Волков сейчас меня поцелует. Но проходят минуты, а он так и продолжает стоять, шумно дыша.

– Отпусти, – каркаю, уподобляясь вороне. И с трудом вспоминаю, что он мне сказал, прежде чем я провалилась в его омут.

– Ну, уж нет, – оскаливается Макс. – Вчера ты совершила огромную ошибку и теперь дорого за неё заплатишь.

– Я ничего не сделала, – вырываю подбородок из его пальцев.

– Да-а? – растягивает гласные, приближая своё лицо к моему ещё ближе. Опаляя горячим дыханием, пахнущим мятной жвачкой. – Правда что ли? А кто просил тебя нажимать эту хренову красную кнопочку вот этими шаловливыми пальчиками? – обхватывает меня за запястье и задирает руку так, чтобы я увидела те самые «шаловливые пальчики».

– Тот, кто не оставил мне выбора, – шиплю я, вырывая руку. – И хватит меня лапать по поводу и без! Имей в виду, тут есть камеры, – хватаюсь за единственную возможность обезопасить себя от Волка, решившего, что он может делать и говорить то, что ему вздумается.

– Ты думаешь, меня это остановит? – иронично выгибает бровь и ухмыляется уголком рта.

Я непроизвольно облизываю вмиг пересохшие губы. И снова ловлю его голодный взгляд.

– Хватит меня запугивать! – Злость раздувается в грудной клетке, словно шар, который вот-вот лопнет.

– Хватит мне указывать, – рычит Волк, хватая меня за ворот блузки и дёргая на себя. – Дура белобрысая! Надо было притвориться той, кем ты являешься, и сделать вид, что ничего не было. Что тебе показалось. Промолчать на крайняк! А теперь у нас обоих будут проблемы. Из-за тебя. Или ты думаешь на этом разговоре, – кивает в сторону стола Войт, – всё и закончится?

– О чём ты говоришь? – сиплю я, с ужасом взирая на Макса и боясь пошевелиться.

– Ничто так не ценится в АМО, как безупречная репутация. И об этом знают все. Но, видимо, не дурочки-заучки вроде тебя. Теперь, чтобы замять вчерашний инцидент, придётся заткнуть рты беспринципным блогерам, жадным до контента и тем, кто эту инфу сливает. А на это нужны деньги. Понимаешь, о чём я? – зло сверкает глазами, продолжая улыбаться, словно сам дьявол.

– Я тут не причём. Ты виноват, тебе и отдуваться, – встаю на цыпочки, цепляясь за рукава его толстовки, чтобы не упасть. И давлю в себе страх.

Нельзя показывать Волку, что мне страшно. Нельзя дать себя запугать. Он специально говорит это всё, чтобы я поверила, испугалась и вела себя так, как ему выгодно.

Наверняка, хочет заставить меня думать, будто академия потребует денег от моих родителей, чтобы замять конфликт. Но я в этой истории – пострадавшая сторона. Отец Волкова и будет покрывать затраты на то, чтобы удалить из СМИ провокационный контент с участием его сына.

– Маленькая, наивная Мышка, – широко оскаливается волчара, наконец, отпуская меня. Я тут же шарахаюсь в сторону от этого психа и поправляю одежду. – Думаешь, эта грымза на твоей стороне? Думаешь, тебя кто-то защитит? – Будто читает мысли.

А, может, у меня на лбу всё написано…

– Не думаю, а знаю. Тебя давно пора поставить на место, – огрызаюсь, в то время как сердце пытается выпрыгнуть из груди.

Парень в ответ смеётся тихо. Угрожающе.

– Ошибаешься. Никто не защитит тебя от меня. Это, – обводит глазами помещение и впивается взглядом в моё лицо, – лишь начало. Решила подгадить? Окей, я испорчу твою жизнь в ответ. Око за око, Мышка. А ведь могла просто промолчать… – разводит руками, кривляясь.

Его улыбка могла бы посоперничать с улыбкой Джокера в безумии и одержимости. От неприкрытой угрозы, сквозящей в голосе Волка, становится по-настоящему страшно. До озноба. До мелкой дрожи. Хочется спрятаться. Сбежать из кампуса. Из академии. Обратно под родительское крыло, лишь бы никогда не видеть и не знать Максима Волкова.

Но вместо этого я гордо задираю подбородок вверх и цежу сквозь зубы:

– Попробуй и узнаешь, что случится с Волком, напавшим на добычу, которая ему не по зубам. И больше никогда, слышишь? Никогда не смей ко мне прикасаться!

С этими словами я яростно пролетаю мимо оборзевшего мажора, пихаю его плечом и сажусь в кресло. Дышу, словно загнанная добыча, но чувствую за собой маленькую победу. И даже то, что у меня слегка подрагивают руки, не испортит момент.

Я смогла дать отпор. Не струсила. Не повелась на угрозы.

И не поддалась его чарам.

Хотя очень хотелось…

Отрицать, что меня тянет к Волку – бессмысленно. Он слишком притягателен для женского пола. И я не исключение.

Вот только, в отличие от других, я вижу и гнилое нутро этого… придурка.

Макс медленно оборачивается. С таким выражением, словно бросится на меня в эту же секунду и…

К счастью, я так и не узнала, что он собирался сделать, потому что в кабинет вернулась Елена Валерьевна. И, судя по виду, не в настроении. А если учесть, что её вызывали к ректору, то не стоит ждать чего-то хорошего.

Под ложечкой начинает сосать. Я вжимаюсь в кресло, стараясь стать, как можно меньше. Интуиция подсказывает, что настроение Войт плачевно скажется на её решении относительно нашей проблемы.

Так и случается.

– Чего застыл, как истукан? Возвращайся на место. Бродит тут… – ворчливо произносит женщина, обращаясь к Волкову, и устало садится за стол. – Ну? Долго мне ждать? – От её былого спокойствия и терпения не осталось и следа.