Спор на Недотрогу

Глава 5

Макс

Эта девчонка проклята! Отвечаю!

Нахера я в это всё ввязался? На-хе-ра?

Скучно тебе было, Волков? Получай с размаху и сразу в рожу.

В кабинет ректора захожу, как на плаху. Раз уж отец явился лично – ничего хорошего не жди. Он у меня… нетерпим ко многим моментам. И у него… особые методы воспитания. Личной разработки.

– Здрасьте, – бросаю сходу и падаю в ближайшее кресло.

– Волков.

Андрей Витальевич смотрит хмуро, но с сочувствием. Они с моим отцом – друзья. И ректор знает, на что способен его друг в гневе. А то, что отец в бешенстве, я даже не сомневаюсь. По роже и сжатым кулакам видно.

Грудак по привычке каменеет. Сделать нормальный вдох не получается. Ярость – защитная реакция на того, кто однажды забыл надеть презерватив, – не заставляет себя ждать. Она – как броня, прячущая маленького испуганного мальчишку внутри.

– Андрей, оставь нас. Мы с сыном потолкуем наедине.

Этот голос…

Ненавижу!

Будь моя воля, я бы никогда не встречался с отцом. Ни при каких условиях. Как только стукнуло восемнадцать – здравствуй свобода. Но бремя единственного наследника семьи Волковых давит невидимой удавкой. Вынуждает отца цепляться за меня, хотя он с радостью бы сдал меня в детдом, как только мать умотала с другим.

Но увы.

Там, где появляется рак, никакие деньги уже не помогают. А ещё одного кровного наследника Виктор Родионович Волков заделать не успел.

Окончательный сдвиг по фазе у отца произошёл в тот же год: тогда сбежала мать, и тогда же ему диагностировали последнюю стадию рака. Экстренная операция сохранила отцу жизнь, но не спасла от окончательной потери адекватности.

С того дня у меня больше не было папы. Был только отец. И ненависть.

Благодаря ей я всё ещё здесь. Благодаря ей я научился ждать.

Но не быть послушным. Увы.

– Вить, давай просто замнём инцидент и всё, – морщится ректор. – У парня гормоны, а девочка немного испугалась. Принесёт публичные извинения ей и всё.

Ага, разбежался. Никогда и ни перед кем не извинялся и не планирую начинать.

– Этот щенок понимает только язык наказания! Сколько можно меня позорить?! – Отец багровеет от злости, вцепляясь толстыми пальцами в подлокотник кресла. Смотрит на меня бычьим взглядом. Будь мы наедине, втащил бы прямо здесь.

Но мы не одни.

Ядовито оскалившись, хмыкаю.

Пошёл нахуй.

– Ублюдок! – правильно считывает мой взгляд. Намеревается подскочить, но слишком спокойный голос друга вынуждает его приземлить свою жирную задницу обратно.

– Угомонись, это приличное учебное заведение.

Андрею Витальевичу мгновенно перепадает на орехи:

– Учить меня вздумал? Не забывайся и помни, кто спонсирует это сборище элитных щенков. Мне плевать как, но ты должен заткнуть рот нищенке до завтрашнего дня. И чтобы ни одного писка в сторону моего сына не было больше!

Это он сейчас про Мышку?

Внезапно подскочивший пульс глушит. Перед глазами образуется кроваво-красная пелена. Дышать становится нечем. Ярость требует выхода. Требует вколотить чью-то рожу в пол. Желательно отцовскую, но его «невидимая» охрана скрутит меня за секунду.

Приходится жёстко загаситься.

– Она не станет помехой. Я её уже припугнул, – обращаюсь больше к ректору, но отец вставляет своё важное мнение.

– Ты уже достаточно дел натворил! Подрался с сыном Ильбирсова, перетрахал половину кампуса, а среди этих девок, между прочим, была дочка Ракитина! Уважаемого человека в наших кругах! Когда ты уже станешь думать своей блядской башкой, прежде чем что-то сделать? Истинный сын своей тупорылой блядливой матери!

Не выдержав, Андрей Витальевич решает вмешаться:

– Виктор Родионович! Прекрати это немедленно! – Теперь и дядя становится пунцовым от злости. – Будь ты хоть трижды спонсором нашей академии, но я не позволю даже тебе выражаться в моём кабинете в присутствии моих студентов.

– Да срать я хотел на эту твою шарашкину контору, – плюётся слюной отец, и всё же немного сбавляет тон. – Меня волнует моя репутация и репутация моего непутёвого сына. И до завтрашнего дня вы должны всё уладить. Как, какими методами – меня не волнует. Хоть в морской узел завяжитесь. Но если эта девка не заткнёт свой праведный рот, я сам помогу ей заткнуться.

Бля…

Стискиваю челюсть, чтобы ничего не ляпнуть.

Мишина – самая настоящая дура! Белобрысая идиотка, внезапно начавшая топить за справедливость! Почему она молчала везде, но не в ситуации со мной? Там, где реально нужно было держать язык за зубами!

Если до неё доберутся люди отца…

Похоже, Мышку придётся заставить молчать. Найти управу. Сегодня же. Иначе…

Фак-фак-фак! Чтобы я ещё хоть раз не прислушался к своей чуйке…

Отец, кряхтя, поднимается с кресла. Подходит ко мне и, положив вонючую потную ладонь на плечо, говорит тихо, так, чтобы услышал только я:

– Считай, сегодня тебе повезло, щенок.

Да уж… Реально повезло.

И, походу, не только мне.

– Прошу меня извинить, срочные дела, – говорит громче, чтобы Андрей Витальевич услышал.

Как только грузные шаги отца стихают за дверью, мы оба выдыхаем с облегчением.

– Макс, я ведь тебя просил… – С укором начинает дядя.

– Кто же знал, что эта заучка такая гордая, – фыркаю вместо извинений.

– Даже на самого жуткого волка найдётся свой охотник. Или ты плохо слушал сказку о Красной Шапочке в детстве? – по-отечески улыбается мне ректор, и совесть, которая выползает только рядом с ним, впивается мне в мозг. Грызёт.

Приходится постараться, чтобы сделать вид, будто её не существует.

– Волк вырос и у него своя сказка. Свои правила.

– Дурак ты, Макс, – со вздохом качает головой. – Втянул невинную девочку в наш отвратительный мир, а она ведь даже не в курсе, кто твой отец и чем ей это грозит.

– Я же сказал, что не нарывался. В этот раз – нет, – не выдерживаю прямого взгляда дяди и опускаю глаза в пол.

Виноват. Да. Но извиняться не собираюсь. Хотя Андрей Витальевич – единственный человек в моей жизни, кто этого действительно заслуживает. Никто не просил его заменять мне отца. Кто знает, кем бы я вырос, не вытащи он десятилетнего мальчика из тёмного подвала… и не продолжай он спасать упрямого волчонка во все последующие разы.

Но так уж совпало, что у тирана-ублюдка был неугодный сын-бунтарь, а его адекватный друг потерял сразу двоих в страшной катастрофе. И всю нерастраченную отцовскую любовь он отдал мне, дикому волчонку, который и на него огрызался и кидался первое время.

– Макс, ты должен извиниться перед Мишиной и попросить её не писать заявление. Сегодня же. Елена Валерьевна тебе в этом поможет. Никому не нужны проблемы в виде твоего отца, понимаешь? А бесконечно покрывать тебя я тоже не могу.

– Грымза была только рада утопить меня.

– Не грымза, а Елена Валерьевна, – недовольным тоном поправляет дядя. – Её терпение тоже не бесконечное. Как и моё. Пусть я и понимаю причины твоего бунтарского поведения, но не переходи черту. Это всё, о чём я всегда просил и продолжаю. В противном случае, даже я не смогу остановить твоего отца, ты же понимаешь. Я – такая же пешка в его играх, как и ты. Пусть и с некоторыми привилегиями.

– Тогда нахера до сих пор водишь с ним дружбу? – Неутихающая ярость продолжает клокотать, требуя выхода.

– За столько лет ты так и не понял? – на лице ректора появляется выражение, причиняющее мне боль.

Я понимаю.

Но ни разу не слышал от него прямого ответа. А он мне нужен.

Всё ещё нужен…

– Окей, я тебя понял. До вечера всё улажу, – резко поднимаюсь и собираюсь уйти.

Но голос дяди прилетает в спину:

– Держи меня в курсе. И постарайся больше не нарываться, пытаясь кому-то что-то доказать.

Я сжимаю ладони в кулаки. Хочу огрызнуться. Но тихое, едва слышное «сын» в конце, выбивает весь воздух из лёгких. Вгоняет в ступор, пока горло душат непонятные мне эмоции.

– Хорошо, – хриплю, как столетний старик, и буквально вылетаю из ректорского кабинета.

Хватит с меня на сегодня потрясений и драмы. Лучше забурюсь к себе и высплюсь перед тем, как наведаться к Мышке с важным «разговором». А то чую, точно кто-нибудь нарвётся.

И будет очень херово, если этим кем-то опять станет наша недотрога.

Глава 6

Яна

Я инстинктивно ищу Волка глазами во время лекций, но не нахожу. Его отсутствие одновременно и успокаивает и тревожит. Он ведь ушёл к ректору, и раз до сих пор не вернулся, ничего хорошего не произошло.

Вдруг этот придурок не пытался меня запугать, а говорил правду?

Теперь поход к Елене Валерьевне по-настоящему беспокоит. Я жду его, как приговорённый к смерти – эшафот. К моменту, когда звенит последний звонок, означающий окончание учебного дня, мои руки похожи на две льдинки. Даже кончик носа замёрз.

Стресс. Один. Сплошной. Стресс.

Может, пока не стало поздно, перевестись в обычный государственный университет?..

Ну, уж нет! Я всю жизнь об этом мечтала. А АМО – та самая лестница, ведущая к вершине.

За своими мыслями не замечаю, как врезаюсь в кого-то. Учебники, которые я по привычке таскаю в руках, разлетаются по полу. А тот, в кого я врезалась, приглушённо охает, но не падает. Зато я – да.

Боль простреливает пятую точку. Юбка, которую я, как назло, решила надеть именно сегодня, задирается, демонстрируя всем мои хлопковые еженедельки с бантиком посередине. Коридор заливается смехом студентов. Каждый пялится на меня, считая своим долгом снять происходящее на камеру. Каждый тычет пальцем и шепчется. А кто-то, не стесняясь, говорит слишком громко, чтобы остальные слышали и продолжили гоготать, но уже над похабной шуткой.

Теперь это видео, наверняка, будет гулять по закрытым чатам академии… Или того хуже…

Я топлю взгляд в пол, чувствуя, что вот-вот расплачусь. Нервно одёргиваю юбку, натягивая её до колен. Но подниматься не спешу из-за боли в лодыжке.

Кажется, подвернула…

– Прости, не смотрел, куда шёл. Давай, я помогу тебе подняться, – раздаётся мягкий баритон надо мной и этот «кто-то» укутывает меня в свой огромный пиджак.

В нос ударяет запах цитруса и мяты. Подняв взгляд, теряюсь. В окно слепит солнечный свет и парень, попавший в его ореол, кажется, ангелом-спасителем с нимбом из светлой шапки волос. Карие глаза смотрят виновато. С желанием помочь, загладить свою вину.

– Встать можешь?

Парень обхватывает меня за талию и тянет вверх. Я, опёршись на него, пытаюсь подняться. Но, как только наступаю на левую стопу, всю ногу простреливает острая боль.

Давлю болезненный стон. Смотрю на свои учебники, разбросанные по полу, и понимаю, что долго так не продержусь. Ком из слёз стоит в горле со вчерашнего дня и требует выхода. А неприятные ситуации всё копятся и копятся…

– Ты как? До медпункта дойдёшь? – ловит мой влажный взгляд, и сердце на краткий миг сбивается с ритма.

Честно признаюсь:

– Не знаю, но попробую. Нога болит, скорей всего подвернула.

– Прости, – густые брови пшеничного цвета встают «домиком». – Сам не понимаю, как так умудрился. На видос залип…

– Бывает, – говорю я, размышляя, как поднять свои учебники и не стать посмешищем снова.

– Вот я идиот! – замечает мой взгляд. – Сейчас всё соберу. Стоять можешь? – спрашивает, прежде чем отпустить меня.

Я неуверенно киваю, ощущая себя неуютно под градом чужих глаз, продолжающих смотреть на этот спектакль. Незнакомец убеждается, что я могу стоять без его помощи, и быстро поднимает учебники с пола.

– Пока себе в сумку положу, – смущённо тараторит он. – Меня Ваня зовут. А тебя?

– Яна.

– Опирайся на меня, Яна, – берёт мою левую руку и закидывает себе на плечо. – Вот так, держись.

От неловкости, закусываю щёку изнутри. Пытаюсь сделать несколько шагов, но выходит из ряда вон плохо. А под аккомпанемент пренебрежительного фырканья со стороны, так и вовсе.

– Спасибо за помощь, но лучше я сама дойду, – убираю руку с чужого плеча.

– Ладно, долой формальности, – слишком уж бодро заявляет Иван и одним ловким движением берёт меня на руки.

Я растерянно пищу. Смотрю в глаза, напоминающие крепко заваренный листовой чай, и не понимаю, что с этим мажором не так. Он ведь явно не из таких, как я!

Почему Иван мне помогает?

– Возражения не принимаются. Я виноват, мне и расхлёбывать.

От шока я даже не нахожу, что ответить или возразить. Только растерянно хлопаю ресницами и крепко держусь за его шею, пока он на глазах у всей академии несёт меня на руках в сторону медпункта.

Врач, работающий при АМО, выпроваживает «героя» за дверь, и лишь после принимается за осмотр. Обязательно трогает там, где болит больше всего, заставляя меня шипеть. А после всех необходимых манипуляций прописывает мне обезболивающее, накладывает тугую повязку на область лодыжки и советует на ночь подкладывать подушку под ногу.

– Ничего серьёзного, небольшое растяжение, дня три походите с эластичным бинтом, и всё пройдёт, – протягивает мне листочек с назначением и коробочку с лекарством. – Сегодня старайтесь лишний раз не перегружать мышцы ходьбой, а вот с завтрашнего дня лучше давать небольшие нагрузки даже через боль.

Заверив врача в том, что всё поняла, выхожу из кабинета, прихрамывая. Ваня, ждавший меня на скамье в коридоре, тут же подскакивает.

– Ну, как? Что он тебе сказал?

– Поводов для волнения нет. Через три дня всё пройдёт, – спешу успокоить парня.

– Фух! Я так рад! Аж отлегло, – улыбается мне, демонстрируя ровный ряд белых зубов. Что ещё раз доказывает – Иван не бюджетник, а мажор. Такие зубы бывают только у тех, кто отвалил круглую сумму стоматологу.

– Спасибо тебе за помощь, дальше я сама, – выдавливаю из себя ответную улыбку и возвращаю невольному спасителю пиджак.

Всё же я не настолько наивна, чтобы сразу поверить в доброту этого парня. Он – мажор. А все мажоры одинаковые. С гнильцой.

– Я провожу тебя до кампуса.

Энтузиазм из парня так и плещет. Хоть ложками черпай. Но я спешу прикрутить его, пока совсем не разошёлся.

– Перед тем как идти к себе, мне нужно зайти ещё кое-куда.

Иван делает «обратную улыбку» и понятливо кивает.

– Ладно, не дурак. Не навязываюсь, – взъерошивает волосы на затылке. – Но, если что, я учусь на факультете международного бизнеса. Иван Брежин.

Я киваю из вежливости, не собираясь запоминать ни фамилию, ни факультет парня. Отсалютовав мне, он возвращает учебники и уходит. В крыле медпункта я остаюсь одна, если не считать врача за стеной. Прежде чем отправиться к Войт, сажусь на скамью и сижу так какое-то время, приходя в себя. И пытаясь смириться с мыслью, что видео с моим позором обязательно будет гулять по сети.

До кабинета Елены Валерьевны добираюсь с большим трудом, постоянно ловя на себе злорадные взгляды случайно встреченных однокурсниц и похабные, с пошлыми намёками – однокурсников.

– Входи, – громко произносит глава комитета по воспитательной работе, услышав, что я стучусь.

Собравшись с духом, толкаю дверь. В кабинете витает слабый запах сигарет, и я едва удерживаюсь, чтобы не вскинуть брови от удивления.

Никогда бы не подумала, что эта женщина курит.

Войт оторвавшись от изучения каких-то бумаг, окидывает мою лодыжку внимательным, цепким взглядом.

– Что у тебя с ногой?

– Подвернула.

– По дороге сюда? – скептически выгибает бровь.

– Почти.

Елена Валерьевна шумно вздыхает. Качает головой. Снимает очки и на секунду устало прикрывает веки, растирая их большим и указательным пальцами.

– Ты здесь долго не протянешь, девочка.

От такого заявления я слегка опешиваю.

– Простите?

– Они сожрут тебя и даже костей не оставят. И не смотри на меня так, – отмахивается. – Уж кому, как не мне, знать, что происходит в стенах академии.

– Так вы в курсе? И ничего не делаете?

– Я делаю всё, что в моих силах, – едко ухмыляется одним уголком сухих губ. И бросает красноречивый взгляд на камеру, установленную в кабинете.

Понятно. Войт тоже не всесильна. Она – человек подневольный. Что говорят, то и делает.

Я незаметно киваю, намекнув, что уловила смысл нашего немого диалога.

– Позволь дать тебе совет, юная леди, – женщина переплетает пальцы в замок и откидывается в кожаном кресле. – Если хочешь и дальше здесь учиться, не связывайся с Волковым.

– Я и не…

Она резко вскидывает руку, призывая меня к молчанию.

– Я в курсе. Просто… держись от него подальше и игнорируй любые выходки.

В груди просыпается горячий ком возмущения.

– Как их игнорировать? Он ведь не просто украл мои вещи из шкафчика, он караулил меня под дверью, вы же сами всё видели! А если бы я не нажала тревожную кнопку? Что тогда? Вы бы закрыли глаза на откровенные приставания? Или даже… изнасилование?

– Яна, будь умнее, ты же девочка не глупая, – снисходительным тоном произносит Елена Валерьевна. – Пусть Волков и выглядит, как отморозок, он никогда не переступает черту. Может напугать, может шантажировать, но дальше слов обычно не заходит. Ты, наверное, уже заметила, что в нашей академии свои правила? – Делает небольшую паузу, позволяя осознать весь масштаб проблемы. – Если хочешь и дальше учиться здесь без проблем, придётся соблюдать эти самые негласные правила.

– Вы серьёзно? – лепечу вмиг пересохшими губами. – Предлагаете просто молча терпеть? Что бы Волков ни вытворил?

– Максим больше тебя не побеспокоит. Он уже получил своё наказание.

– Вы плохо знаете Волка, – бормочу себе под нос.

– Яна, – строго, настойчиво. – Я хочу, чтобы ты меня сейчас услышала. Это не шутки. Для тебя же лучше, если будешь помалкивать обо всём. Не лезть. Не искать справедливости, потому что её здесь не будет. В противном случае, всё плохо закончится. Ты меня поняла? – впивается острым, как бритва, взглядом.

Сердце колотится в груди, будто ненормальное. Хочется продолжить возмущаться, но теперь я понимаю, что это бесполезно. Волк был прав, они все здесь заодно. И мне никто не поможет.

– Поняла.

– Хорошо. – Её напряжённые плечи расслабляются. Даже взгляд меняется, становясь таким, каким был до нашего разговора – спокойным и сосредоточенным. – Программисты создали тебе новый электронный пароль и усилили защиту. Возвращайся к себе, Мишина. И не забывай, о чём мы с тобой договорились.

Глава 7

Макс

– Ну, ты и лошара! – ржёт Лекс, опрокидывая в себя банку пива.

– Не смешно, – огрызаюсь, чувствуя, как злость всё сильнее отравляет сознание. Туманит здравый рассудок.

– Да лошара, как есть! Мало того, что тебя спалили, так ещё и отец твой в курсе. Это ли не пиздец, товарищи? – драматично вскидывает руки к потолку.

– Заткнись, или я тебе врежу.

Одного взгляда оказывается достаточно, чтобы мою просьбу выполнили.

– Ладно, не кипятись. Я просто в ахере. Всё через жопу… То, что твой отец теперь пасёт нас, жесть как херово.

– Не ты ли меня надоумил? – щурюсь презрительно.

– Не я ли пытался отговорить? Не я ли предупреждал? – язвит в ответ.

Я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть что-то по-настоящему обидное. То, что заденет Лекса.

Он прав. Это всё – пустая болтовня. Разбор полётов, не более. Сделанного уже не вернуть. Так что, не имеет смысла искать виновных. Что действительно нужно – искать выход из жопы. А их, как известно, целых два.

Поднявшись со своей кровати, кошусь на нераспечатанную банку пива и… так и не беру её.

– Я должен заставить Мышку замолчать, – озвучиваю мысли вслух.

– Тебе вчерашней ночи не хватило? Лучше сиди тут и не рыпайся. Ты её чем-то триггернул, походу, раз она на тебя единственного так нетипично реагирует. – Друг поднимается с койки следом и хлопает меня по плечу. – Старикан во всём разберётся, вот увидишь. Расслабь булки и не загоняйся.

– Лекс…

– Тебе реально лучше не отсвечивать, тут я полностью согласен с дядькой ректором. Да и ставлю сотку на то, что грымза уже внесла свою лепту и не позволила заучке написать на тебя жалобу.

– Где гарантии?

– Сходи к Войт и спроси у неё лично – вот твоя гарантия, – цокает.

Банка с пивом так и манит. Хочется сделать, как сказал Лекс – расслабить булки и не париться. Набухаться, утопив злость в алкоголе. Но что-то свербит. Не даёт покоя, заставляя меня беспокойно кружить по комнате.

– А как же спор?

Друг корчит гримасу. Морщится.

– М-да, херово получилось. Ты меня знаешь, если бы всё было только между нами, я бы забил. Но ставки делали все пацаны. Тут либо пан, либо пропал, – разводит руками. – Если бы не твой отец, можно было бы покошмарить ботаншу и потрепать нервишки грымзе… Но ситуация, мягко говоря, усложнилась. Мы в западне, бро, – подводит итог. – Со всех сторон обложили.

– Есть идеи? – поднимаю с пола оранжевый мяч и бросаю его в миниатюрную баскетбольную корзину, прикреплённую к дальней стене.

И не попадаю.

Мяч издевательски рикошетит от кольца и отскакивает в сторону Лекса. Тот ловит предателя, но кидать не спешит, задумчиво вертя его в руках.

– Я вижу только один выход – проиграть. Признать, что Мышка тебе не по зубам и чёрт с ним с этим спором. Плевать на ставки. Я сделаю вид, что забрал тачку, выкину пару фоток в соцсети, и дело с концом.

Бунтарь внутри рвёт и мечет. Противится тому, что предлагает друг.

– Так не пойдёт. Я никогда не проигрываю.

Ни-ког-да!

И эта недотрога не станет исключением. Не для того я столько лет пахал на репутацию, зарабатывая уважение и авторитет.

Лекс укоризненно качает башкой.

– Напомнить, что твой отец сделает с тобой и заучкой, если что-то пойдёт не так? Риск – дело благородное, но не в этом случае, Макс. Ты поставишь под удар не только себя, но и дядьку. А ещё – грымзу и Яну.

– Предлагаешь уступить? – рычу, сквозь зубы. – Прогнуться под этого жирного ублюдка? – И резко отрезаю. – Должен быть другой выход.

Друг хлопает себя по лбу. Выставляет руки перед собой в обезоруживающем жесте.

– Хочешь знать моё мнение? Это того не стоит. Я категорически против, чтобы ты продолжал, – произносит он и утыкается в телефон.

Какое-то время в комнате стоит тишина. Лекс молчит, давая мне время обмозговать всё и принять решение. Я же мечусь из угла в угол, прогоняя в голове сотню вариантов выхода из попадоса и отбрасывая их все.