Мистер Невозможный

Loretta Chase

Mr. Impossible

© Loretta Chekani, 2005

© Перевод. Е. Ананичева, наследники, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

Глава 1

2 апреля 1821 года

Окраина Каира, Египет

Черными, как у большинства египтян, волосами и глазами Руперт Карсингтон, четвертый сын графа Харгейта, был обязан своей матери. Однако этого оказалось недостаточно, чтобы не выделяться в толпе, собравшейся на мосту. Во-первых, он оказался самым высоким. Во-вторых, его поведение и манера одеваться выдавали в нем англичанина. К тому же египтяне и турки, судившие о людях по качеству их одежды, безусловно, отметили, что этот человек далеко не низкого происхождения.

Руперт прибыл в Египет всего шесть недель назад и еще не научился разбираться в многочисленных племенах и национальностях. И конечно, не мог с первого взгляда определить общественное положение того или иного человека. Однако он быстро сориентировался, сообразив, что расстановка сил явно не в его пользу.

Солдат всего несколько дюймов не дотягивал до шести с лишним футов Руперта и был вооружен до зубов: три ножа, две сабли, пара пистолетов и сумка с патронами у пояса. К тому же он с угрожающим видом размахивал тяжелой палкой над головой избитого, хромого, покрытого грязью человека.

Преступление бедняги, насколько смог понять Руперт, заключалось в том, что он не вовремя замешкался. Солдат что-то проревел – то ли угрозу, то ли ругательство, – и, охваченный ужасом, крестьянин упал. Солдат замахнулся, чтобы ударить его палкой по ногам, несчастный откатился в сторону, и незадачливый вояка промахнулся. В ярости он едва не снес голову своей жертве.

Руперт прорвался сквозь толпу, оттолкнул солдата и вырвал у него палку. Солдат схватился было за нож, но Руперт успел выбить его. Прежде чем противник вытащил другой нож, Руперт ударил его палкой. Солдат увернулся, но палка задела его бедро, и он свалился на землю. Падая, он выхватил пистолет, но Руперт с размаху ударил его по руке. Противник взвыл от боли и выронил оружие.

– Беги! – крикнул Руперт грязному калеке, который понял если не английское слово, то сопровождавший его жест, с трудом поднялся на ноги и поспешно заковылял прочь. Толпа расступилась, пропуская его.

Руперт последовал за ним, но было уже поздно. Солдаты пробивались сквозь все увеличивавшуюся толпу, через мгновение стража окружила Карсингтона.

Слух о драке, приукрашенный выдумками, быстро долетел до Эль-Эзбекии, квартала Каира, находившегося в полумиле от моста, где обычно останавливались приезжие европейцы. Во время разлива, в конце лета, Нил превращал площадь Эзбекии в озеро, по которому взад и вперед сновали лодки. Сейчас вода спала, и осталась лишь полоска земли, окруженная зданиями.

В одном из больших домов Дафна Пембрук ждала своего брата Майлса. День угасал, и она начала беспокоиться. Если он вскоре не вернется, то не попадет домой, потому что с наступлением темноты ворота закроют. Их также запирали на время чумы или мятежа, а то и другое в Каире случалось довольно часто.

Дафна с увлечением изучала разложенные перед ней бумаги, не забывая прислушиваться, не приехал ли Майлс. Дафну особо занимали литография Розеттского камня, недавно приобретенный папирус и его копия, сделанная пером и чернилами. Дафне было почти двадцать девять лет, и последние десять она пыталась разгадать тайну египетской письменности.

Древние иероглифы были ее страстью. Ради того, чтобы изучать их, она вышла замуж за человека, который был раза в три старше ее, изучал языки и владел собранием книг и древних документов, которые были крайне необходимы девушке. В то время она верила, что они идеально подходят друг другу. Дафне было девятнадцать, и она все видела в радужном свете.

Но довольно скоро Дафна поняла, что ее блестящий ученый муж ничем не отличается от мракобесов, уверенных, что женщина не способна мыслить самостоятельно.

Прикрываясь тем, что очень близко принимает к сердцу ее интересы, Верджил Пембрук запретил ей изучать египетскую письменность. Он заявил, что даже ученые мужи, знакомые с арабским, коптским, греческим, персидским языками и ивритом, не надеялись в ближайшее время ее расшифровать. Он не считал это большой потерей: египетская цивилизация, по его мнению, была примитивной – намного ниже классической цивилизации Греции, и расшифровка мало чем обогатила бы человечество.

Дафна была дочерью священника. Для нее обет любить, почитать и повиноваться мужу, данный у алтаря, не был пустым звуком. И она очень старалась. Но когда ей стало ясно, что необходимо продолжать свои занятия, чтобы не сойти с ума от скуки и разочарований, она предпочла рискнуть и не подчиниться мужу. После этого Дафна продолжала трудиться втайне от него.

Верджил умер пять лет назад. К сожалению, его смерть ничего не изменила. В обществе по-прежнему не признавали права женщин на научные изыскания. Только брат и избранные друзья знали ее тайну. Окружающие же продолжали верить, что лингвистическим гением в их семье был ее брат Майлс.

Будь он этим гением, он не заплатил бы две тысячи фунтов за папирус, который она сейчас изучала. Купец по имени Ванни Аназ уверял, что в нем описывается место вечного упокоения молодого фараона, имени которого он не знал. Ни один образованный человек ему не поверил, однако история увлекла Майлса.

Он даже вернулся в Гизу, чтобы «понять ход мыслей древних строителей пирамид» и найти гробницу молодого фараона со всеми ее сокровищами.

Дафна не сомневалась, что он не найдет в примерах никаких подсказок. Но не стала переубеждать брата. Майлс с таким восторгом изучал памятники Египта. Зачем портить ему удовольствие? Она только проверила, взял ли он с собой достаточно еды на два дня.

Дафна уклонилась от предложения сопровождать его. Однажды она поехала с ним в Гизу и осмотрела две пирамиды, в которые можно было войти. Ни в одной не было никаких иероглифов, хотя некоторые посетители увековечили на камнях свои глубокие мысли: «Саверинус любит Клодию». Не менее важной причиной было ее нежелание снова втаскиваться в длинные, узкие, душные коридоры пирамид.

Но сейчас мысли Дафны занимало совсем другое. Она раздумывала, не ошибся ли доктор Янг в истолковании закорючки и трех хвостиков на знаках, когда ее служанка Лина распахнула дверь.

– Кровопролитие! – кричала Лина. – Глупый, глупый англичанин! Горячая голова! Теперь улицы зальют кровью!

Она сорвала ненавистные покрывала с головы и лица, в которых вынуждена была появляться на улице. Дафна наняла ее на Мальте, когда английской горничной стало трудно переносить тяготы долгого путешествия.

Лина, эта типичная жительница Средиземноморья, с темными волосами и карими глазами, не только говорила на английском, греческом, турецком и арабском языках, но и умела немного читать и писать на них – неслыханные достоинства для женщины в этих краях. Однако она была суеверной фаталисткой, склонной видеть лишь темную сторону жизни.

Дафна, привыкшая к драматическим сценам Лины, лишь приподняла брови и спросила:

– Какой англичанин? Что случилось?

– Безумный англичанин подрался с одним из солдат паши и проломил этой свинье голову. Говорят, чтобы схватить его, потребовалась сотня солдат. Турки отрубят ему голову и насадят на пику, но это еще не все. Солдаты примутся за иностранцев, особенно за англичан.

В отличие от большинства объявлений Лины о конце света это звучало слишком правдоподобно.

Оттоманские правители Египта практиковали средневековые методы поддержания порядка – подданных избивали, пытали и отрубали головы. Египтяне, как и турки, были невысокого мнения о «франках», презренных европейцах. Солдатня, набранная из всякого сброда – египетских, турецких и албанских авантюристов, – враждебно относилась ко всем, в том числе и к своему начальнику – Мухаммеду Али, паше Египта. По сравнению с ними монгольские орды Чингисхана выглядели стайками веселых школьниц.

А Дафна оставалась одна, если не считать перепуганных слуг. Она чувствовала, как у нее начинают путаться мысли от страха. Внешне Дафна была абсолютно спокойной – еще при жизни мужа она научилась скрывать свои чувства.

– В это трудно поверить, – заявила она. – Кому придет в голову драться с солдатом паши?

– Говорят, этот человек недавно в Каире, – сказала Лина. – Он только на прошлой неделе приехал из Александрии, чтобы работать у английского генерального консула. Говорят, он очень высокий, смуглый и красивый. Не думаю, что от этой красоты что-нибудь останется, когда они понесут его голову через весь город на пике.

Омерзительное видение промелькнуло в голове Дафны. Она поспешила отогнать его и резко заметила:

– Этот человек, должно быть, безнадежно глуп. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, консульство слишком часто пользуется услугами сомнительных личностей.

Объяснялось все довольно просто – английский генеральный консул, мистер Солт, увлекался коллекционированием древностей и не проявлял особой щепетильности относительно способов их добычи.

Теперь же, из-за того, что он добавил к своему штату буйного дурака, ни один европеец не будет чувствовать себя в безопасности в Каире. Майлс, белокурый, голубоглазый и высокий, и она сама, зеленоглазая и рыжая, как ее покойная мать, – слишком заметные мишени.

Дафна опустила глаза и увидела, что у нее дрожат руки. «Успокойся, – приказала она себе. – Ничего еще не случилось. Думай!»

Несколько лет назад Сара, жена знаменитого исследователя Джованни Бельцони, надевала одежду арабского купца и спокойно заходила в мечеть, что запрещалось женщинам и неверным. Если повезет, Дафна, так же переодевшись, сможет сбежать из Каира и встретить брата по дороге сюда. Затем они смогут нанять лодку и подняться вверх по реке, подальше от опасности.

Она уже собиралась поделиться с Линой своим планом, как двор огласился отчаянными криками. Страшный вой перекрывал другие голоса.

Дафна вскочила с дивана и подбежала вместе с Линой к зарешеченному окну. По лестнице со двора поднималась группа мужчин-египтян. Они несли неподвижное тело слуги Майлса, Ахмеда.

Утро следующего дня

В особняке на другом конце Эзбекии генеральный консул его величества, охваченный противоречивыми чувствами, размышлял о вероятности того, что голову Руперта Карсингтона пронесут по улицам города.

За полтора месяца пребывания четвертого сына графа Харгейта в Египте он нарушил двадцать три закона, и его девять раз сажали в тюрьму. За те деньги, которые консульство затратило, выкупая мистера Карсингтона, мистер Солт мог бы разобрать и отправить в Англию один из небольших храмов с острова Филе.

Теперь он точно знал, зачем лорд Харгейт отправил своего отпрыска в Египет. Не для того, как писал его милость, «чтобы помогать генеральному консулу в его служении на благо нации», а чтобы свалить на чью-то голову ответственность и расходы.

Мистер Солт стряхнул песок с бумаг, лежавших перед ним на столе.

– Полагаю, следует радоваться, – обратился он к своему секретарю Бичи. – Солдаты могли бы воспользоваться случившимся и убить всех нас. А они лишь грабительский штраф заплатили и потребовали удвоить суммы обычных взяток.

Консул терялся в догадках, почему товарищи пострадавшего солдата не разорвали Карсингтона на куски. По пути в город он подверг их терпение настоящему испытанию. При численном преимуществе двадцать к одному он трижды пытался сбежать, нанеся им при этом немало увечий.

И все же в городе было спокойно, а неугомонный сын лорда Харгейта остался жив, хотя и сидел в подземной, полной крыс темнице каирской цитадели.

Он уже не мог ничего натворить, и мистер Солт сожалел, что нельзя держать его в этой грязной яме до бесконечности.

Граф Харгейт был влиятельной персоной, он без труда мог добиться ссылки мистера Солта в какой-нибудь забытый Богом уголок, где не было даже намеков на предметы античной культуры.

Но вытащить Карсингтона из тюрьмы… Великий Боже! Консул еще раз просмотрел цифры на документах.

– Неужели мы должны заплатить всем этим людям? – жалобно спросил он.

– Боюсь, что так, сэр, – ответил секретарь. – Паша узнал, что отец мистера Карсингтона важный английский вельможа.

Мухаммед Али был невежественным, неграмотным, но не глупым. После того как кто-то прочитал ему «Государя» Макиавелли, паша сказал: «Я мог бы кое-чему научить его».

Кроме непостижимого умения приводить свою армию полупомешанных убийц к победе, Мухаммед Али обладал не менее ценным для правителя качеством – добывать деньги на ее содержание. Паша запросил астрономическую сумму за освобождение сына великого английского лорда.

Если мистер Солт заплатит, то его быстро истощавшихся средств не хватит на оплату раскопок, и как только он прекратит их, место мгновенно захватят его конкуренты – французы. С другой стороны, если он не добьется освобождения Карсингтона, то легко сможет оказаться британским консулом в Антарктиде.

– Дай мне подумать, – сказал он секретарю.

Мистер Бичи поклонился и вышел. Спустя пять минут он вернулся.

– Ну, что еще? – раздраженно спросил мистер Солт. – Карсингтон взорвал цитадель? Сбежал с любимой женой паши?

– Миссис Пембрук просит принять ее, сэр, – доложил секретарь. – Она говорит, что дело чрезвычайно срочное.

– А, сестра Арчдейла, вдова, – сказал консул. – Что-то не терпящее отлагательства, без сомнения. Возможно, он обнаружил гласную букву. Я едва сдерживаю волнение.

Мистера Солта не только привлекали внушительные образцы древнеегипетского искусства, он старался быть в курсе новейших научных течений в египтологии и даже сам предпринимал попытки расшифровать загадочную надпись, но сегодня был не в настроении вести научные дебаты.

Консул вернулся из своего слишком короткого отпуска, проведенного в окрестностях Каира, из-за неприятностей с Карсингтоном. Погруженный в мрачные размышления о постоянных проблемах с деньгами, Солт не мог смотреть на миссис Пембрук с безразличием ученого.

Дафна была в глубоком трауре, хотя ее почтенный муж скончался более пяти лет назад, – и ее вид не способствовал улучшению настроения консула. Она всегда напоминала ему туманные, призрачные фигуры, которые он видел на стенах царских гробниц.

С другой стороны, покойный мистер Пембрук оставил все имущество своей молодой жене, а в это «все» входили великолепная собственность и не менее внушительное состояние.

Если мистер Солт сумеет изобразить свое восхищение теми крошечными закорючками, которые, как она воображала, расшифровал Арчдейл, то ей, возможно, захочется вложить в раскопки часть своего богатства.

Мистер Солт изобразил гостеприимную улыбку и пошел ей навстречу, когда она вошла.

– Моя дорогая леди, – сказал он. – Как мило с вашей стороны посетить меня! Какая честь! Позвольте предложить вам что-нибудь освежающее.

– Нет, благодарю вас. – Дафна откинула вдовью вуаль с бледного лица, тени окружали ее пронзительные зеленые глаза. – У меня нет времени на светские любезности, мне срочно нужна ваша помощь. Моего брата похитили.

Ахмеда сильно избили, но он не умер, а потерял сознание, когда наконец добрался до Эзбекии.

Накануне, после захода солнца, прошло еще много времени, прежде чем он достаточно оправился, чтобы заговорить, но и тогда его трудно было понять. Когда Дафна уловила смысл его рассказа, было уже поздно что-либо предпринимать. Ночью улицы Каира принадлежали полиции и тем преступникам, за которыми она охотилась.

Что бы ни случалось, европейцы, попавшие в затруднительное положение, должны были обращаться к своему консулу, а не к местным властям. Вчера мистер Солт и его секретарь отсутствовали, и Дафне пришлось провести долгую ночь в ожидании.

Теперь, измученная телом и душой, Дафна находилась на грани истерики. Она не должна поддаваться слабости. Мужчины лишь успокаивают взволнованных женщин, а ей надо, чтобы ее выслушали. Она должна заставить их отнестись к ней серьезно.

После своего короткого заявления Дафна позволила мистеру Солту отвести ее в тень галереи, выходящей в сад. Она выпила густой крепкий кофе, принесенный слугой, чтобы приободриться.

Она, как ее попросили, рассказала все с самого начала.

Накануне ее брат, слуги и гребцы утром не вернулись из Гизы. В Старом Каире, едва Майлс успел выйти из лодки, несколько человек, назвавшихся полицейскими, схватили и увели его. Когда Ахмед попытался проследить за ними, чтобы узнать, куда они повели хозяина и почему, его тоже схватили, «полицейские» затащили Ахмеда в пустынное место, избили до потери сознания и бросили там.

– Я не поняла, зачем они били Ахмеда а потом бросили его, – сказала Дафна. – Он уверен, что эти люди не были полицейскими, и я с ним согласна. Если бы они были служителями закона, то почему не отвели Ахмеда в караульное помещение вместе с Майлсом? Более того, невозможно допустить, что мой брат совершил преступление. Ни один человек в здравом уме и не подумает ссориться с местными властями. Всем известно, что дипломатические соглашения здесь мало что значат.

– Это окажется, как я думаю, глупым недоразумением, – сказал мистер Солт. – Некоторые из этих низших чинов принимают любую мелочь за оскорбление. Да они и не такие честные, как бы хотелось. Все равно не надо впадать в панику. Если мистера Арчдейла посадили в тюрьму, то, не сомневайтесь, власти сообщат мне об этом еще до наступления вечера.

– Я не думаю, что его посадили в тюрьму, – сказала Дафна, повышая голос. – Я думаю, его похитили.

– Ну, ну, я уверен, что не произошло ничего подобного. Просто кому-то нужна взятка, это обыденное явление, – с горечью добавил консул. – Они, кажется, думают, что мы сделаны из золота.

– Если им нужны только деньги, почему они не послали Ахмеда со своими требованиями прямо ко мне? – спросила Дафна. – Зачем они избили его до потери сознания? В этом нет логики. – Она махнула рукой, нетерпеливо отказываясь обсуждать все эти неубедительные предположения. – Я не сомневаюсь, что слугу избили для того, чтобы он не мог сразу же сообщить о похищении. И так уже потеряно много времени, мы рискуем окончательно потерять след моего брата.

– След? – удивился консул. – Это несерьезно. Надеюсь, вы не думаете, что мистер Арчдейл стал жертвой какого-то заговора. Кто рискнет похитить безвредного ученого и поплатиться за это пытками и своей головой?

– Если вы, кто пробыл генеральным консулом в Египте в течение шести лет, не можете найти правдоподобный мотив этого преступления, то спрашивать об этом женщину, пробывшую здесь едва ли три месяца, – абсурд. Мне кажется также бессмысленно обсуждать цель негодяев. Намного разумнее найти виновных и допросить их! Вы так не считаете? И это следует сделать как можно скорее, я так думаю.

– Моя дорогая леди, прошу вас вспомнить, что вы не в Англии, – сказал мистер Солт. – Здесь нет сыщиков с Боу-стрит, которые провели бы расследование. Местная полиция не заменит их, ибо в ней служат помилованные воры. Я не могу позволить себе забросить свои обязанности и искать пропавших людей, как и не могу поручить это моему секретарю. В настоящее время ни один из моих агентов не находится ближе к Каиру, чем на сотню миль. Дела обстоят так, что мы, к сожалению, не имеем достаточно людей и денег, чтобы выполнять работу, которую от нас ожидают. Все мы ужасно заняты, едва ли находится минута, чтобы собраться с мыслями.

Чуть помедлив, он добавил:

– Все, за исключением одного.

Два часа спустя

Дафна совсем забыла, что глубокий траур, закрывающий ее до кончиков туфель, и вуаль на лице выдают в ней европейскую женщину. Пока она не вошла в крепость и не увидела, как смотрят на нее мужчины и затем, отвернувшись, тихо переговариваются между собой, она не задумывалась, что ее появление могло оказаться нежелательным.

Кроме Лины и секретаря консула мистера Бичи, ее сопровождало официальное лицо – один из местных шейхов. Следом за тюремным стражником они двинулись по стертым ступеням лестницы. Чем ниже они спускались в мрачную темноту, тем нестерпимее становились духота и зловоние.

Дафну тошнило от вони, когда они добрались до самого низа, и она жалела, что настояла на своем желании отправиться вместе со всеми. Она могла бы поручить мистеру Бичи устроить все дела, в ее присутствии не было никакой необходимости. Но она в тот момент плохо соображала. Дафна лишь сознавала, что время уходит и с каждой минутой возрастает опасность, угрожающая Майлсу.

Дафна нуждалась в поддержке, и единственная доступная для нее помощь, как выяснилось, находилась в темнице, глубоко под землей, очевидно, затопляемой во время наводнения. «Неужели это одна из пыток, применяемая здесь?» – подумала она. Неужели они приковывают к стене человека и оставляют его смотреть, как поднимается вода, пока он не захлебнется? Неужели и Майлса ждет нечто подобное? Дафна решительно прогнала ужасный образ и расправила плечи. Возле нее Лина тихо бормотала заклинание против злого духа.

Мужчины, разгоняя мрак, помахали факелами, заменявшими фонари. Свет не пробивался сквозь омерзительный воздух.

– Радуйся, инглизи, – крикнул стражник. – Смотри, кто идет! Не одна, а сразу две женщины.

Звякнули цепи, поднялась очень высокая, темная фигура. Дафна не могла разглядеть лицо узника. В окружении охраны ей нечего было бояться, но все равно ее сердце заколотилось, по коже пробежали мурашки, и каждый нерв натянулся как струна от ощущения опасности.

– Мистер Бичи, – сказала она невольно дрогнувшим голосом, – вы уверены, что это именно тот человек, который мне нужен?

Звучный голос, определенно не принадлежавший мистеру Бичу, насмешливо ответил:

– Это зависит от того, мадам, для чего я вам понадобился.

Глава 2

Руперт не ожидал, что его так обрадует английская речь. Ему смертельно все надоело, и его раздражение нарастало. Звуки женского голоса мгновенно вернули ему хорошее настроение.

Он знал, которая из женщин заговорила. Его глаза уже успели привыкнуть к темноте. Хотя лица обеих были скрыты вуалью, более высокая была одета по-европейски. Карсингтон понял, что она не только англичанка, но и леди. В ее мелодичном голосе, хотя и слегка дрожащем сейчас, он услышал чистое произношение образованного человека.

Однако Руперт не мог определить, старая она или молодая, хорошенькая или нет. Он также знал, что нельзя судить о фигуре женщины, пока не увидишь ее голой. Но если надеяться на лучшее, у нее, должно быть, все было на месте, и если она смогла спуститься по сотням ступеней – значит, достаточно молода.

– Миссис Пембрук, позвольте мне представить мистера Руперта Карсингтона, – сказал Бичи. – Мистер Карсингтон, миссис Пембрук великодушно согласилась заплатить за ваше освобождение.

– В самом деле, мадам? Чертовски благородно с вашей стороны.

– Ничего подобного, – холодно ответила она. – Я вас покупаю.

– Покупаете? Я слышал, что турки жестоки, но никогда бы не подумал, что они продадут меня в рабство. Ну и ну, узнаешь что-то новое с каждым…

– Я покупаю ваши услуги, – ледяным тоном оборвала она его излияния.

– А, признаю свою ошибку! А какого рода услуги вам потребуются?

Руперт услышал, как она резко вдохнула.

Дафна не успела ответить, вмешался мистер Бичи.

– Это поручение, сэр, – вкрадчиво объяснил он. – Мистер Солт освободил вас от выполнения ваших обязанностей в консульстве за тем, чтобы вы помогли миссис Пембрук разыскать брата.

– Если вам так нужен брат, то предлагаю вам одного из моих, – сказал Руперт. – У меня их четверо. Все святые, спросите у любого.

Вот его никто и никогда не принимал за святого!

Леди повернулась к мистеру Бичи:

– Вы уверены, что это единственный человек, которого вы можете предложить?

– Между прочим, как вы умудрились потерять своего брата? – поинтересовался Руперт. – Я всегда считал, что это невозможно. Куда бы я ни пошел, братья всегда были там. Только здесь их нет. В этом одна из причин, почему я ухватился за представившуюся возможность, побывать в Египте. Должен признаться, я испытал огромное облегчение. Когда отец позвал меня к себе в кабинет, я подумал, что последует что-то вроде того, что он предложил три года назад Алистеру: «Женись, или тебя ждет кое-что похуже смерти». Но мне он сказал: «Почему бы тебе, хороший мой мальчик, не поехать в Египет и не найти там для твоей кузины Трифены еще несколько камешков с картинками? Камни или что еще ей нужно?» Эти коричневые, свернутые в трубку штуковины. Папки из рисовой бумаги, что ли?

– Papyri, – словно сквозь зубы произнес мелодичный голос. – Единственное число – papyrus. Множественное – papyri. Латинское слово, происходит от древнегреческого. Это бумага, сделанная не из риса, сэр, а из тростника, произрастающего в здешних краях. Более того, предметы, о которых вы упоминаете – не «штуковины», а очень ценные древние документы. – Она замолчала и затем более мягким, удивленным тоном спросила: – Вы говорите, Трифена? Вы имеете в виду Трифену Сондерс?