Ловушка для личного секретаря
- -
- 100%
- +
– А вот за ними скоро поедут, я не знаю, где они живут… и конечно, без них не могу решать. Но если ты пообещаешь помочь и они согласятся, то попытаюсь уговорить принца.
– Вон он идет, – оказывается, у травницы тоже была привычка поглядывать на дверь.
Кандирд не выспался и был сердит и на весь мир, и на себя самого в первую очередь. Ведь знал же, что Илли обязательно поднимется с рассветом, даже несмотря на то что полночи сидела на допросе. И велел Гарстену предупредить охранника, чтоб разбудил. Тот, само собой, предупредил, капитан – человек обязательный. Но вот забыл рассказать, что не нужно обращать никакого внимания, когда принц грозится убить с особой жестокостью или посылает сходить в порт Юрэсто за крабьей икрой.
Вот и проспал принц из-за бестолкового охранника почти час лишний, пока не пришел на пост более опытный стражник.
– Доброе утро, – мельком глянув на незнакомую молоденькую служанку, сказал Канд, вручил Илли букетик мокрых маргариток, которые в порядке подхалимажа выдал ему Гарстен, и сел на свободное место.
Служанка сделала движение встать, но Илли удержала ее за рукав кофточки, и принц недовольно засопел: при чужих людях придется разговаривать так, как подобает по правилам.
– Канд, ты не узнал Бертину? – Сеньорита начала догадываться по сердитому сопению господина, что никого он не узнает спросонья и вообще зол и не выспался.
– А должен был?
– Давай сейчас ты выпьешь молоко и пойдешь поспишь, – рассмотрев лицо принца, строго объявила сеньорита и махнула служанке: – Еще молока, пирогов и булочек.
Та появилась с подносом буквально через минуту, ловко составила все на столик, забрала пустую тарелку Илли и исчезла.
– А ты еще будешь? – Канд решил, что, раз Илли так свободно разговаривает с ним при этой девушке, значит, и ему можно не портить себе настроение, и немного повеселел.
А заодно присмотрелся к сотрапезнице и осознал, что где-то ее видел, причем недавно. Вот только где – вспомнить не мог.
– За компанию выпью, – кротко кивнула сеньорита секретарь, понюхала мокрые цветочки и сунула в пустую чашечку. – Спасибо за цветы. Гарстен нарвал?
Принц только страдальчески поднял глаза к потолку – спрашивать «откуда ты знаешь» становилось ритуалом.
– Там дождь, – вздохнула Илли, – и сильный. А ты сухой. Я думаю, ему пора давать полковника. А это Бертина, та травница, которую вы спасли вчера.
– Да? – недоверчиво покосился на девушку Кандирд, у него было стойкое впечатление, что та женщина была лет на десять старше.
– Бертина едет с нами, я взяла ее знахаркой в свое поместье, – кивнула Илли. – А одевалась она так… неприглядно, потому что тот поджигатель ее… преследовал.
– В каком смысле? – насторожился Канд.
– В том самом, – несчастно вздохнула Илли. – Но ты же понимаешь… что спрашивать подробнее я не стала.
– Это правда? – испытующе глянул на девушку принц и обнаружил, что по ее щекам бегут слезы.
– Замучил. Как я только не уговаривала, чтоб оставил в покое… даже деньги давала. А он пропьет и снова лезет, не в дверь, так в окно. Мы там всего второй год живем… – проговорила Бертина, – раньше под Езинью жили. Мать травница была, и бабка. А однажды мать ушла роды принимать к жене трактирщика – и не вернулась. А потом соседка прибежала и говорит, бери Троша и бегите, я скажу, что по ягоды пошли. Быстро в мешок все ценное побросать помогла и через свой огород вывела. Уже потом я слышала… у трактирщицы уродец родился… на гоблина похожий, а на мать все свернули, что она от зависти порчу навела. Вот и остались без мамки. Трош ведь мне брат… только забыл уже, четвертый год мотаемся.
– Успокойся, теперь все будет хорошо. В имении сеньориты Иллиры вас с братом никто не обидит, – стиснув зубы, пробормотал принц: женских слез он не выносил, а вот такие истории просто ненавидел. Насмотрелся на растерзанных женщин, пока за бандитами гонялся. Потому и вешал пойманных нещадно: тот, кто может так обойтись со слабым, жить недостоин. – А негодяя мы сегодня же повесим… и всем объясним за что.
– Кстати… про «повесим». – Илли заботливо подлила принцу молока и глянула на дверь, в столовую входили Ингирд и Седрик.
Как они некстати… или наоборот?
– Как вы неудобно устроились, нам и места нет, – поздоровавшись, прямо заявил Ингирд, и травница снова попыталась сбежать, но Илли ее удержала: – Посиди еще немного, я как раз хотела им все рассказать… Седрик, а ты не мог бы принести сюда вон тот столик? Вы тогда как раз уместитесь.
– Если рассказ будет занимательным, я принесу, – бросив на широкий подоконник влажный плащ, решил поторговаться адъютант.
– Обхохочешься, – мрачно пообещал принц, и Седрик, понимающе хмыкнув, отправился за столом.
А когда все устроились и, выпив по полчашки горячего чая, начали выжидающе поглядывать на сеньориту секретаря, Илли уже полностью собралась с мыслями и решительно приступила к объяснениям:
– Вы все знакомы с Бертиной?
– Да, – кивнул Ингирд, – но со вчерашнего дня она заметно помолодела.
– Ей пришлось маскироваться, – так же мрачно объявил Кандирд, – тот поджигатель… приставал к девушке. А ей с братишкой больше деться некуда… сироты они.
– А кузина? – сразу насторожился баронет.
– Я всем говорила… – честно подняла на придворных виноватые глаза травница, – что у меня есть кузина, а ее муж стражник… и что я пишу ей письма. Фичмол немного побаивался… что я пожалуюсь и эти несуществующие родственники приедут.
– Он у нее деньги брал… – процедил с ненавистью принц, – на кабак. А как кончались, снова приходил.
– Повесим, – злобно рыкнул Ингирд, – вместе с теми наемниками.
– А мне кажется… – задумчиво сообщила Илли, – что как-то это несправедливо.
– Тебе его жаль?! – Три пары глаз смотрели на девушку изумленно.
– Нет. Мне никого из них не жаль. И Фичмола повесить нужно обязательно. Еще и табличку на груди прикрепить, что он пытался сжечь девушку и ребенка за то, что отказала ему в грязных притязаниях, – категорично заявила сеньорита, и друзья успокоенно принялись за пироги и колбаски, но, как оказалось, рано расслабились. – А вот те трое… ну двое… любовника сеньоры нужно судить отдельно, но остальные по сравнению с поджигателем как-то кажутся не такими уж подлецами. Ведь они наемники… и подрядились ее защищать. И когда брались за эту работу, отлично знали, что стеречь будут жену мэра, а это престижная работа. А в том, что она и мэр оказались преступниками, они ведь не виноваты. Они просто до конца выполняли свою работу и, думаю, понимали, на что идут… но нарушить клятву уже не могли.
– Ты предлагаешь их отпустить? – впервые за последние дни принц разговаривал с Илли так сухо.
– Конечно нет. Я подумала, что можно дать им искупить свою вину. У каменщиков остались дети и вдовы… если они согласятся кормить и растить детей вместе с их матерями до совершеннолетия, пусть потом идут куда хотят. Мы поговорили с Бертиной… она сказала, что сможет сварить такое зелье. Если они согласятся добровольно, то будут искренне любить своих жен, только обязательно нужно провести ритуал законного брака.
– Эти женщины живут далеко отсюда, мы решили их не привозить, – с сожалением сообщил Седрик, – но мне эта идея нравится. Если они согласятся на предложение, можно отправить их в Бредвил с охраной.
– Это похоже на старый обычай степняков, – задумчиво кивнул Ингирд. – Если ловили убийцу кормильца семьи, то заставляли его пятнадцать лет жить с женой врага и кормить детей.
– Ну, значит, возродим старый обычай, – веселея, подвел итог принц. – Тогда сейчас быстро закончим с поджигателями и отправляемся. Наемников успеем допросить и в Бредвиле. Седрик, намекни им, что у них будет шанс искупить свою вину, чтоб не задумывали побег или еще какую глупость. И отправьте приказ привезти вдов, да чтоб повежливее с ними обращались.
– Тогда я пойду кормить и собирать Троша, – немедленно поднялась с места травница, и Илли больше не стала ее удерживать, отлично понимая, как неловко чувствует себя девушка, сидя за столом с такими важными господами.
Сама еще недавно такая же была.
Глава 9
– А можно это взять? – глазенки Троша умильно смотрели на сеньориту секретаря, каким-то неведомым чувством признав ее хозяйкой этой замечательной кареты.
Бертина ехала вместе с Млатой и квартеронкой, а вот ее братец кочевал из кареты в карету и из седла в седло. Он успел посидеть со всеми, даже в эльфийской повозке, которую приспособили для перевозки шатров и легкой плетеной мебели.
– Твоя мамушка меня прибьет, – с нарочитой печалью сообщила Илли, подвигая ему корзину с земляникой и зеленоватыми ранними сливами, – если у тебя заболит живот.
– Не-а, – не поверил он, – она добрая. Она всех лечит. И Жульку лечила, когда кабан укусил.
Мальчишка примолк и задумался, глядя в окно, и Иллира тихонько вздохнула. Она видела иногда в шустром и наивном ребенке и недетскую тоску, и затаившуюся, звериную опаску, и думала, что мало он отстрадал, тот здоровый селянин с грязными ногтями, за весь ужас, какой по его вине перенес этот ребенок. Почему-то это считалось негуманным и неблагородным – долго мучить преступников, и иногда она думала точно так же и даже строже. Но когда видела вот этого ребенка, который даже к кострам на привалах боялся подходить ближе, в душе мгновенно вскипал девятый вал неистовой злобы.
Бунзон, заметив такое ее состояние в первый раз, встревожился, спросил, в чем дело, и сеньорите пришлось объяснять, чтоб не волновался ни он, ни напрягшийся от этого вопроса принц. Кандирд большую часть дня ехал верхом, но когда Илли оставалась в карете одна или с кем-нибудь из друзей, садился отдохнуть, как он говорил, и все чаще просил ее рассказать о тех вещах, которыми и не думал интересоваться раньше. О прибылях и убытках, о налогах и аренде, о процентах и банках. И подолгу молчал, обдумывая услышанное, или задавал вопросы, чтоб прояснить непонятое.
А однажды, когда в карете никого не было, вдруг хмуро сказал:
– Не понимаю, почему они меня обманывали, неужели считали, что я никогда не заинтересуюсь такими вопросами и ничего не пойму?
– Кто? – встревожилась Илли.
– Их величества и Рантильд. Ведь все мои деньги лежат в королевском банке, я наличными вижу только кошелек, который беру, выходя на ярмарку. И все эти пять лет я ничего не строю и не возвожу. А ты говоришь, что деньги не должны лежать, а должны работать.
– Канд… – девушка не выдержала и нежно взяла его за руку, – я, наверное, плохой учитель. У королевского банка для тебя самый большой процент за эти деньги, и это значит, твой отец, наоборот, делится с тобой своей прибылью от мостов. Да, ты не видишь кучи золота, оно где-то звенит – в карманах строителей, камнерезов и лесорубов, у кузнецов и трактирщиков. Но они ведь немедленно возвращают его в банк, кладут на свои счета, платят налоги, а Рантильд немедленно выдает это золото под процент вашему отцу, чтоб тот оплатил новый мост или заставу. Но дело в том, что тебе платят столько, сколько другие платят за право получать у банка кредит. Расходы самого банка твой брат покрывает за счет других. Так что не обижайся на семью, сумма, которая записана на твоих счетах, все время растет, ты ведь не транжиришь деньги на широкие гулянья, не устраиваешь бесконечных балов и не кормишь толпы бездельников.
– Илли, – его высочество осторожно сжимал в своих ладонях ее ручку, – мне всегда казались такими скучными эти расчеты и проценты… без тебя я бы еще лет десять не начал о них думать. А насчет толпы бездельников… я как раз только вчера думал, что по моему дворцу бродит слишком много придворных. Вот Бенгальд всех поразогнал, сам мне рассказывал: выходил утром в приемный зал и спрашивал, кто по какому вопросу пришел. И слугам запретил подавать чай и обед тем, кто не служит или не состоит в свите.
– Представляю… – засмеялась Иллира, – как они оскорблялись.
– Можешь не представлять… скоро своими глазами полюбуешься, – злорадно фыркнул его высочество. – Я тоже собираюсь так сделать. Почему Ингирд и Лензор целый день чем-то занимаются, хотя никаких должностей не имеют, а толпы придворных только едят и плетут интриги, которые мне приходится наблюдать и разбирать?
– Канд… но ведь, пока ты не был занят делами, они тебе не мешали? Мне кажется, придворные для принцев как живые игрушки… вроде щенков Троша. Ты учишься на них разгадывать людей, изучать их повадки, понимать, что не всегда за улыбкой стоит доброжелательность… и не смотри на меня такими глазами… это все мне папа в голову вбил.
– Зачем? Зачем, Илли, он вбивал все это в голову маленькой девочке? Знал заранее, что ты останешься одна? Так почему не уехал куда-то очень далеко, не сменил имя и внешность, не спрятался… ради того, чтоб не оставлять тебя одну?!
– Канд, – горько вздохнула сеньорита, задушив в себе всплеск ярого желания немедленно объяснить этому упрямцу, как глубоко он ошибается, – ты недавно был несправедлив к своим родителям, а теперь несправедлив к моим. Я точно знаю, что он не мог поступить по-другому, мы не раз это обсуждали… и когда-нибудь наступит день, в который я все смогу тебе объяснить. Но пока не время… прости.
– Это ты меня прости, – мгновенно огорчился Кандирд, – я тебя расстроил. Но иногда мне кажется, что я никогда не дождусь этого дня.
«Я жду его уже несколько лет и верю, что он наступит, и все для этого делаю», – хотелось сказать сеньорите, а еще ей хотелось сказать, что это будет день их прощания. Она уже со всей очевидностью понимала, что его высочество только и ждет этого момента, чтоб обрушить на нее весь арсенал своей любви и настойчивости. Да он и сейчас, под бременем данного ей обещания, еле сдерживается и все чаще задерживает ее пальчики в своих ладонях, а ее саму – в объятиях, когда снимает после прогулки с лошади. И стоит вспомнить, как ей самой приятны такие знаки внимания, как в душе вспыхивает четкое понимание – очень скоро ей придется бежать.
Иллира уже начинала задумываться, каким образом ей сделать так, чтоб он не искал и не волновался. И с каждым днем убеждалась, что единственный способ, который сработает в этой ситуации надежнее других, будет самым болезненным для нее самой. Но она может и потерпеть… она выносливая.
К Ольшанам отряд подъехал поздно вечером. Его высочество предпочитал останавливаться на ночлег именно тут, в большом зажиточном селе, славящемся медами и копченой гусятиной, а также перинами и пуховыми одеялами – вовсе не из-за любви к мягким постелям. На одном из окружавших село холмов расположилось небольшое поместье, из которого он когда-то выбил самого наглого главаря бандитской шайки, открыто жившего в надежном доме с башнями под видом добродетельного сеньора.
Вот там его высочество чувствовал себя как дома, потому что это поместье с тех пор принадлежало ему и в нем постоянно проживали несколько слуг и воинов из небольшого Ольшанского гарнизона, держащего свои дозоры в двух заставах, охраняющих проходящие через село дороги.
Этот день принес Илли с утра неожиданный подарок. Когда она осторожно завела с травницей, которую позвала после завтрака в свою карету, разговор про зеркало, та неожиданно смутилась:
– Подарок это… одна старушка отдала, у которой мы с Трошем некоторое время жили, когда на восток переезжали. Сказала, за лечение. Я брать не хотела, старое оно и тяжелое, а у нас кобылка была старенькая, да и тележка маловата. Но она уломала, говорила, ценное оно именно тем, что старое. Я бы ей не поверила, да вспомнила – мамушка точно так говорила. Вот в память о матери и взяла… из родного дома мы мало что унесли. Всех денег и ценностей и хватило купить на ярмарке ту кобылку. А тележку в придачу дали, кроме меня, ее никто покупать не хотел. Но я подлечила… и еще два года ездила.
– Бертина… у моей матери было такое зеркало… но дом сгорел, а я была маленькая… не знаю, куда что делось, землю тетушка продала, пока я в приюте жила. Если ты мне его продашь, я дам любую цену… мне очень хочется такое иметь. Но если не хочешь, настаивать не буду, поищу в лавках старьевщиков в Бредвиле, думаю, найду похожее.
– Я вам его так дарю, – тихо сказала травница. – Не такой вы, сеньорита, человек, чтоб я вам что-то продавала. У меня ведь рядом с вами надежда на будущее появилась… а это для нас с Трошем важнее всего.
– Спасибо, – отказываться Илли и не подумала, точно зная, что постарается возместить этот подарок с процентами.
И когда на фоне вечернего неба четко проступили силуэты башен и флюгер дома, назначенного в эту ночь стать их ночлегом, мечтала только об одном – поставить зеркало в своей комнате и проверить все сильнее мучившие ее подозрения, что ее уже зовут.
Но выходя на ступени крыльца, начала догадываться, что этим мечтам, скорее всего, сегодня сбыться не удастся. И нужно будет поставить букеты всем пресветлым духам, если только сегодня.
На крыльце, сохраняя на лице непроницаемое выражение главного королевского прокурора, стоял собственной персоной его высочество Бенгальд. И это было если не знаком того, что что-то случилось, то гарантией того, что обязательно случится.
– Бенг? – первым оказался около брата младший принц. – Что случилось?
– Вообще-то положено говорить «добрый вечер» и «как я рад тебя видеть», – строго сообщил его третье высочество, обвел прибывших взглядом и добавил: – Рад видеть всех вас в полном здравии и невредимости. После ужина жду в кабинете.
Развернулся и ушел, вышагивая независимо, как на светском приеме или балу. Однако у Илли осталось твердое впечатление, что все это показное: и строгость, и походка, и даже гордо вздернутая голова. Что-то сквозило за этим подчеркнутым спокойствием и невозмутимостью: то ли усталость, то ли желание показать, что все обыденно и спокойно и столкнулись они тут, в восточной части земель Кандирда, абсолютно случайно. Что-то зацепилось в мозгу Иллиры за это рассуждение, потянуло вдаль, как ниточка из клубка, помогая почувствовать сердцем то, что не смог понять разум. Не бросают на полдороге свои важные дела и не мчатся с такой скоростью столь занятые, как Бенгальд, люди, чтобы догнать брата, с которым только что расстался, если разговор не идет о жизни и смерти.
Точнее, угрозы смерти. И тут уж ясно, как медный трехгрошовик, что ничья жизнь, кроме как жизнь младшего высочества, не могла быть оценена их величествами и Бенгальдом так дорого. И, стало быть, откопали работники его ведомства нечто, так сильно встревожившее и даже испугавшее их, что их величествами решено было пренебречь чувствами Кандирда, раздавить их, как ядовитую змею, пока не поздно.
Вот и подошло расставание, намного быстрее и неожиданнее, чем она ожидала и рассчитывала. И можно больше не строить планов, а потом играть и притворяться, достаточно всего несколько часов потерпеть, стиснув зубы, а потом будет намного легче и проще… если когда-нибудь будет.
– Не распаковывай пока мои вещи, – бросила Илли служанке, проходя в умывальню, – достань только одно платье… простое, дорожное.
Млата побледнела, видимо девушка тоже как-то связала приезд Бенгальда и свою хозяйку, но Иллира ничего объяснять не стала, незачем. Сначала нужно все выяснить, а только затем прощаться. Как смешно… три дня назад она решала судьбы других людей, а вот сейчас решат ее собственную. Вернее, просто объявят ей решение – ведь не может же быть, что кто-то до сих пор в чем-то сомневается?!
В столовой ее уже ждали Кандирд и баронет, и едва Иллира вошла, принц ринулся к ней. Твердо взял под руку, отвел к окну и заявил непререкаемым тоном:
– Потом ты сможешь думать сколько хочешь… хоть год, хоть два… я понимаю, что не так просто поменять свои убеждения такому целеустремленному человеку, как ты, Илли. Но сейчас не спорь… очень прошу, не спорь и не отказывайся. Возьми вот это.
Илли обмерла, рассматривая лежавший на ладони принца предмет, – да он что, с ума сошел? Да ее завтра же выкрадут, вывезут и запрут в монастыре сестер ночи под чужим именем. Она в панике оглянулась на баронета и обнаружила, что он стоит возле двери, намертво заклинив ножкой дубового стула ручку.
«Все ясно, сговорились. Пресветлые духи, ну и что же ей теперь делать? Ну ладно бы Кандирд сам до такого додумался, он, несмотря на все свое умение колоть и вешать бандитов, человек неискушенный в таких сложных политических интригах, – но этот-то пройдоха чем думал, когда соглашался ему помогать? Почему не отговорил? Не придумал другой выход, не посоветовал отложить решение на завтра? Не сказал нечто, типа, утро вечера мудренее?!»
Ингирд поймал ее взгляд, ободряюще улыбнулся и вдруг сделал рукой быстрое движение, на которое никто другой и внимания бы не обратил, но не Илли. И не только обратила – как можно не заметить такой знакомый жест, – но и возмутилась: что значит «поторопись»?! Он хоть понимает, на что они ее толкают?! А вдруг под влиянием этого браслета ее аура начнет быстрее изменяться – что там Бертина говорила про силу светлых духов?!
– Илли… – свободная рука принца взяла левое запястье сеньориты и притянула к своей груди, – позволь мне его тебе надеть. Я клянусь ни к чему тебя не подталкивать и не принуждать. Это просто мера защиты… я хочу иметь право тебя защищать… прошу, поверь. Когда я уверюсь, что опасность миновала… или пойму, что ты ко мне относишься совершенно равнодушно, я его сниму, даю слово принца. Неужели ты настолько мне не доверяешь?
– Хорошо… – не выдержала девушка не столько убедительности его слов, сколько горькой тревоги взгляда, – но запомни: снимешь по первому слову.
– Я, Кандирд ле Делмаро ди Анстрейг Леодийский, объявляю Иллиру ле Трайд своей законной невестой и обещаю жениться на ней перед ликами пресветлых духов, – скороговоркой пробормотал обрадованный принц и ловко защелкнул на тонком запястье ажурный семейный брачный браслет.
«Что ей стоит снять его самой», – билась на губах девушки едко-печальная усмешка, пока сеньорита не рассмотрела блеснувшей в месте защелки синеватой молнии. «Пресветлые духи, так ведь он магический!» – потрясенно ахнула про себя девушка, возмущенно уставясь в русую макушку нежно целующего ее пальчики принца.
Баронет отсалютовал им и вытащил из ручки ножку стула.
– Что здесь происходит? – ворвался в столовую Бенгальд и, рассмотрев диспозицию, сразу понял, что опоздал.
«Получаешь отставку!» – показал Ингирду на пальцах и так же стремительно вышел.
– Он сказал, – перевела жениху Иллира, – что Ингирд получает отставку.
– Назначаешься моим первым советником, – мгновенно отреагировал Кандирд, махнув заглядывающим в дверь слугам, чтоб подавали ужин. – И давайте поедим. Разговаривать с Бенгом лучше на сытый желудок.
– Можно узнать, что произошло? – В столовую торопливо вошел озадаченный Гарстен. – Его высочество чуть меня не сбил.
– Повышаю тебя в чине, теперь ты полковник и командующий моих войск, отныне тебе подчиняются все гарнизоны моих пределов, – следя, как слуга наливает ему суп, спокойно сообщил принц и, осмотрев притихших друзей, продолжил звездопад: – Седрик, а ты теперь командир личной гвардии. Набери отряд по своему усмотрению. И готовьте указы, я подпишу.
– Жить становится все интереснее, – с сарказмом сообщил Ингирд, но Илли почему-то казалось, что таким тоном он пытается скрыть свое потрясение.
Она и сама была потрясена и молча ела, пытаясь просчитать ситуацию с новой точки зрения. Насколько простирается власть третьего принца в его сфере деятельности, она уже успела понять, и то, что тот Бенг, который играл с ней в шашки, и тот, которого знали подчиненные, так же не похожи, как день и ночь, тоже давно знала. Не могла только представить, какой грани может достичь наказание, наложенное им от имени их величеств на брата за такое своеволие. О том, что все могут короли, но не принцы, а тем более младшие, известно всем, и вопрос только в том, как сильно разгневается король. А он крут характером, судя по тому, как разделывается с врагами королевства. И ей лучше убедить третьего принца, что согласилась она на предложение Кандирда лишь для того, чтоб успокоить его и не допустить взрыва. Ведь по сути ничего не изменилось и она пока невеста принца только в глазах узкого круга приближенных… которые будут молчать как статуи, если того потребует безопасность их господина.
– Мне нужно отдать одно распоряжение… – встала из-за стола сеньорита секретарь, – это всего минута.
– Скажи Седрику, пусть распорядится, – мгновенно насторожился принц, – или пусть он идет с тобой.
– Пусть идет, – пожала плечами девушка, спорить не было ни желания, ни времени.
Ясно ведь, что теперь ее будут охранять, как редкий артефакт. Вот только вряд ли это продлится долго… так что пусть потешится.
Млату сеньорита Иллира оторвала от еды и, извинившись, попросила прихватить ужин в ее спальню, она будет ждать. Седрика в комнату не пустила, сообщив, что собирается переодеться. Но на самом деле быстро достала письменные принадлежности, написала несколько коротких записок и запечатала.