Амиго, мачо, сеньорита…

Наконец, парочка вошла в зал.

Парень оказался совсем не таким, каким предстал в давешнем видении Геши – он был, можно сказать, весьма импозантным или даже авантажным: высокий, стройный, светлокожий, без особой растительности на руках, выглядывавших из-под майки с короткими рукавами, темноглазый и темноволосый – он, несомненно, отличался той чарующей красотой, которая как магнит действуют на женщин всех возрастов, – что с легким чувством зависти отметил про себя Геша.

Нет, Геша и сам считал себя – и не без оснований – весьма недурным собою. Но, если можно так выразиться, он все-таки уступал вошедшему с точки зрения чисто внешних данных классом. Тот оказался уж очень хорош собою! Такие, если рождаются обделенными от природы остротой ума и талантами – всем, кроме внешности, – нередко становятся альфонсами богатеньких дамочек в молодости и жиголо в пожилом возрасте. Таких нередко можно встретить в казино и отелях на Лазурном побережье, – кто там побывал, согласится. Подумав так про себя, Геша, разумеется, даже испытал некоторое отвращение к столь красивому до неприличия парню, и ничего удивительного в том не было – думается, что многие мужчины, очутившись на месте хозяина квартиры, безусловно, испытали бы схожие чувства.

Кроме того, во всех движениях незнакомца и в его твердом взгляде сквозила та уверенность, которая свойственна тем мужчинам, что привыкли добиваться всех тех целей, которые ставит перед ними сама жизнь или же они сами. Как правило, они везде становятся лидерами – в любом обществе, в любой мужской компании: в нем чувствовалась та решимость, что не позволяет давать кому-либо спуску в любом вопросе, в любой конфликтной ситуации, в нем ощущалась способность всегда и во всем идти до конца.

Да, Геша, хоть и с неохотой, но все-таки признал – Марию вполне можно понять. О себе самом в таком плане – уверенности в своих силах – он в последнее время ничего положительного сказать не мог, хотя в его жизни случались и куда лучшие периоды. Но, – более подробно на личности Геши мы с вами остановимся несколько ниже.

Теперь же вернемся к нюансам «вторжения» – такое слово, вне всяких сомнений, очень даже подходит к той ситуации, которая развертывалась вокруг нашего героя.

Вторжение оказалось настолько триумфальным и помпезным, что Геше даже почудилось, будто при появлении незнакомца откуда-то прозвучал перебор по струнам «Ямахи» пальцами Карлоса Сантаны – какой-нибудь отрывок, например, из композиции «Amigos».

Вошедший на ходу жевал жвачку, не переставая. Едва очутившись в комнате, он остановился прямо напротив Геши и, скосив вниз на того глаза, плавно протянул руку для пожатия.

– Салам, старичок, – без тени неловкости начал он беседу.

Геша с неохотой вяло пожал предложенную руку, сопроводив действие репликой сквозь почти сжатые губы:

– З-здравствуй.

Парень понимающе улыбнулся и, сразу пройдя в угол зала уселся на то самое место, где прежде помещалась Мария, и раскинулся там в довольно свободной позе. Побеспокоенный пупс свалился ему через плечо на колени. Недоуменно покосившись на куклу, он взял ее в руки и принялся машинально крутить ей голову, тем временем сосредоточив все внимание на Геше. Мария, пока все происходило, прошла следом за Костей к дивану и уселась там на самый краешек, держась прямо и с напряженной осанкой – напротив обоих парней, глядя на них выжидательным взглядом.

– Мария говорит, что у вас тут в мое отсутствие какие-то проблемы возникли, так? – поинтересовался Костя, с любопытством разглядывая собеседника, продолжая туда-сюда крутить голову несчастного пупса.

Вопрос был задан достаточно требовательным тоном.

Геша тем временем – тоже машинально – крутил в руках выключенный фен Марии. Услышав обращенные к нему слова, он оставил в покое фен, в сердцах, громыхнув им об столешницу, утвердил его там и исподлобья, затравленным взглядом посмотрел на своего мучителя.

– Да нет никаких проблем! – тем не менее, резко возразил он. – Просто я хочу вернуть вам деньги и разойтись с вами по-хорошему.

Костя метнул быстрый взгляд в сторону Марии и распорядился:

– Выйди пока отсюда.

– Я, что – вам мешаю? – возмутилась она.

– Да, мешаешь, – твердо, не оставляя никаких возможностей для пререканий, заявил ее дружок и настойчиво, подгоняя Марию к выходу, жестко прибавил: – Ну!

Девушка, всем видом демонстрируя характер, все же подчинилась и направилась к выходу из комнаты, но подчинилась как-то уж очень по-женски – дойдя до дверного проема, она даже и не подумала уйти куда-нибудь, скажем, в коридор или, еще лучше, на кухню – нет! – она прислонилась к косяку и приготовилась и дальше слушать то, о чем станут говорить парни, предварительно послав Косте несколько вызывающий взгляд, который тот, к чести его будет сказано, проигнорировал. Разве настоящий мужчина опустится до препирательств с настоящей женщиной? Никогда!

Костя не стал. Вместо того он вновь сосредоточил все внимание на возникшей сложности и продолжил прерванную беседу:

– Понимаешь ли, Кеша, – несколько церемонно начал он.

– Я – не Кеша! Я – Геша! Геннадий, то есть, – сердито оборвал его невольный партнер по переговорам.

Вдруг пупсу, как говорят в тех краях, откуда приехали к Геше незваные званые гости, пришел кердык – его башка-таки вывернулась из пазов туловища и осталась в руках у Кости, чем вновь привела того в легкое недоумение. Он в некотором замешательстве покосился на расчлененного бедолагу и оглянулся по сторонам, ища места, куда бы все части куклы можно пристроить.

Мария быстрыми шагами подошла к нему и отобрала у него свое сокровище, которое ее угораздило взять с собой даже в столь дальний путь, – видимо, дорожила им еще с самых девчачьих времен – впрочем, времена оные для нее, похоже, еще и не кончились.

– Робеспьер! – хлестко упрекнула она Костю и, также быстро вернувшись на прежнее место, принялась прилаживать пупсячью голову опять к телу – разумеется, все еще «держа ушки на макушке».

Костя, проводив подружку взглядом, недовольно кашлянул и, выражая согласие, кивнул собеседнику:

– Ну, Геша – так Геша, мне по барабану, – тут он обратил внимание на лежавшую перед ним шляпу и, представьте, сразу же не преминул взять ее в руки, а затем без всякой паузы принялся теребить ее руками – точно так же, как когда насиловал перед тем куклу.

Надо полагать, что руки его вообще никогда не знали покоя, и, когда ему ничем было их занять, он старался тут же найти для них что-нибудь подходящее.

Геша с заметной неприязнью покосился на руки гостя, которые теперь тискали его шляпу, но – ничего не сказал.

Костя Гешин взгляд проигнорировал и, вновь кашлянув, прочистил слегка горло и продолжил:

– Так вот, Геша! Вчера я тебя за язык, как говорится, не тянул. Ты сам нам предложил у тебя пожить, если че…

– Я пьяный был, – постарался быстро вставить реплику Геша.

– Понимаю! – с некоторой долей сарказма протянул Костя, и стало ясно, что Гешины слова не произвели на него ни малейшего впечатления. – Но и ты меня, старичок, тоже пойми: я на тебя понадеялся – то есть, на твое предложение нам зависнуть на время у тебя: с утра встал, отзвонился здесь по городу всем своим кентам – они у меня люди, в основном, все серьезные. Мы ведь с Марией сюда не просто так прикатили – на людей поглазеть, себя показать. Дела у нас тут, понимаешь?! Некоторым из кентов я твой номер телефона сообщил – мол, здесь меня искать будете, если че… Да и матери Марии позвонил, успокоил. Ее родители и так меня терпеть не могут, боятся за дочь. Вот позвонит сюда ее мать, а ее и след простыл. Что она подумает? А теперь ты собрался нас нагнать! Ты понимаешь, в какое положение нас ставишь, если че?

– Ты дал мой номер телефона? – с напряжением в голосе переспросил Геша. – А откуда ты… Откуда вы…

Костя, поняв его с полуслова, пояснил:

– Да ты же сам нам вчера его дал! Не уж-то не помнишь? Ты вчера, конечно, совсем другим был. Нетрезв, конечно, но мы думали, что ты и после будешь таким же гостеприимным. В общем, Геша, ты нам все дела порушишь. Ну, так че скажешь, Геша?

– Не знаю! – в полном замешательстве воскликнул Геша, и почти взмолился: – Ну не привык я, чтобы у меня в доме чужие жили!

Костя, где-то ему даже сочувствуя, пожал плечами и предложил:

– Слушай, старичок, если хочешь, мы еще баксов сто накинуть можем, если че…

– Да причем здесь деньги! – тут же отмахнулся Геша.

– Ну, не знаю, – вновь пожал плечами Костя. – Просто подумал, что, быть может, в этом решение вопроса, если че…

Геша тоскливо вздохнул.

– Я ведь вижу, Геша, – продолжал убеждать его Костя, – ты же из пацанов! Настоящих! И я из таких! А настоящий пацан – он и в Африке пацан! Так неужели же ты нас на улицу сейчас выставишь?! Подумай сам, как такое по-нашему – по-пацански! – выглядеть будет?

– Я из пацанского возраста уже давно вышел, – не очень-то решительно возразил ему Геша.

– Так и я вышел! – подхватил собеседник. – И что из того? Природу ведь не изменишь. Если уж стал пацаном – правильным пацаном, Геша, – им и помрешь. Ну, че скажешь, старичок?

Геша, разумеется, прекрасно понимал, что Костя, выражаясь языком улицы, попросту «давал ему расклад». И на круг выходило, что не прав именно он – Геша. А быть неправым – Геша не любил. Да и не бывал, кажется, никогда. Костя задел в его душе самую надежную для исполнения своих целей струну. Но как все-таки Гешу «не прикалывала» такая перспектива – провести в компании этих двоих ближайшие три десятка дней, а то еще, упаси Бог, и больше! Но, – куда ни повернись, а везде вилы!

После затяжной паузы, во время которой его гости уже с искренним сочувствием, выжидая, смотрели на него, он, в очередной раз печально вздохнув, наконец, выдавил из себя:

– Ладно, чего уж там, живите…

Костя тут же оживился, хотя его и прежде-то нельзя было посчитать унылым:

– Другое дело, старичок! – и, сказав так, с выражением полного дружелюбия на лице протянул в сторону Геши руку над столиком: – Значит, по рукам? – подытожил он.

– По рукам, – без энтузиазма согласился Геша и, так и не пожав протянутую руку, вместо того сунул в нее фен Марии.

Костя, мельком посмотрев на очутившуюся вдруг в его руке вещь, невозмутимо, не обращая внимания на невежливый поступок Геши, водворил ее на столик, а затем напялил на себя Гешину шляпу и, переведя взгляд на подружку, которая в тот момент как раз прошла к угловому шкафу стенки и втискивала туда на свободную полку реанимированного пупса, весело поинтересовался:

– Мария, как? Мне идет?

Геше вновь почудился торжественный звук сантановской гитары.

Та на его зов, покончив с обустройством пупса, обернулась. С сомнением оценив новый «прикид» дружка, усмехнувшись, вынесла вердикт:

– Как корове седло.

Костя несколько деланно рассмеялся, скинул шляпу обратно на столик и, показав на нее глазами, полюбопытствовал:

– Слушай, старик, что за хреновина такая?

Геша его юмора не поддержал:

– Это не хреновина, это подарок, – заявил он и тут же отодвинул шляпу поближе к стене – подальше от шаловливых ручонок соседа.

Тогда Костя извлек изо рта отработанную жвачку и запросто, спровоцировав тем мгновенный гневный взгляд Геши, пущенный украдкой, прилепил ее к краешку столика, одновременно беззаботно и успокаивающим тоном приговаривая:

– Ничего, старичок, сейчас я слетаю в лабаз, затарюсь продуктами, Мария нам чего-нибудь пожрать сварганит, сядем за стол, поедим, водочки малеха накатим. Небось, у тебя после вчерашнего головка бо-бо, а? Мы еще с тобой, старичок, подружимся… Если че, а? Все люди братья, если че… И стольник мы тебе все-таки добавим! Ну, что ты смотришь на меня так грустно? Не скучай, старичок. Вот что: пойдем-ка пока на кухню перекурим!

– Нет, я здесь пока посижу, – отказался Геша.

– Ну, ладно, – не стал настаивать Костя. – Мария, – окликнул он девушку, – пойдем со мной на кухню. Напишешь мне список, чего купить.

И, понимая, что хозяину нужно побыть некоторое время наедине с самим собой, они направились к дверному проему, на ходу со значением и хитринкой друг с другом переглянувшись.

По пути Костя обратил внимание на большой групповой снимок, стоявший в рамке в одной из ниш гарнитура. Группа представляла собой полностью экипированных бойцов в полевой форме – в брониках, с калашами на груди, в банданах, с видневшимися из-за плеч притороченными к вещмешкам касками. Среди прочих можно было различить и Гешу.

На самом выходе из комнаты Костя, заметив фото, с нескрываемым интересом оглянулся на мгновение на понурившегося Гешу, но – ничего не спросил.

Геша остался один в полном смятении чувств.

«Гости, блин! – горестно думал он. – Да какие они гости! На гостеприимство они, видите ли, рассчитывали! Подыскали гостеприимного дурака с гостеприимным домом. Гостеприимным! Черта с два! Госте-приимным! Нет уж! Приимный у него какой-то дом оказался. Да, да – именно так: приимный дом, иначе не скажешь. Эх, пить завязать, что ли?»

Услышав его благое намерение, каковыми, как известно, вымощена дорога в ад, мы с Гешей на время расстанемся.

Глава 6

Странная парочка

Далее, перенесемся совсем немного в пространстве – на какие-нибудь считанные километры, и во времени – на каких-нибудь полчаса, и очутимся на той аллее, что разделяет стороны движения Большого проспекта все того же Васильевского острова, где и встретимся с очередными двумя персонажами нашей повести, на которых попросим обратить особое внимание нашего читателя, так как именно они только и могут авторитетно подтвердить всю подлинность рассказываемой нами истории.

Итак, неподалеку от одного кафе, в котором, по слухам, весьма неплохо готовили, хорошо подавали и вполне умеренно за брали, на одной из скамеек, расположенной на аллее под некоторым углом к парадной двери заведения, когда время уже перевалило слегка за одиннадцать и неудержимо стремилось к полдню, можно было заметить странную парочку.

Один из них оживленно что-то говорил, размахивая дипломатом, который держал обеими руками, словно отбивая такт словам, другой – слегка прищурившись и улыбаясь, изредка вставляя короткие реплики, слушал первого.

Первый из них выглядел более странным: ему, наверняка, было не меньше пятидесяти, и если б не седина, обильно покрывавшая его голову, в нем легко определился бы один из тех, кого мы причисляем, вторя вслед все тем же пресловутым полицейским сводкам, к «лицам азиатской национальности», но, учитывая только что озвученное обстоятельство, приходилось поначалу к нему приглядываться, напрягать свою сообразительность, и только затем, отметив про себя его широкоскулое лицо, несколько плоский нос и специфический разрез глаз, делать окончательные выводы о его расовой принадлежности.

Несмотря на тюркскую свою природу, по тому, как естественно и свободно говоривший себя чувствовал в окружавшей его обстановке большого северного города, без труда угадывалось, что живет он на Невских берегах уже давно, что удивить его здесь чем-либо трудно – он не глазел излишне по сторонам, оценивая взглядом прохожих, их одежду и повадки, не интересовали его и те редкие архитектурные изыски, которые можно было высмотреть в данном месте города.

Росточка от природы он выдался совсем уж невыдающимся, и как все люди подобного типа, отличался ярко выраженным холерическим темпераментом, что сразу же выкупалось в нем и по теперешнему поведению. Периоды такого бурного эмоционального всплеска, каковой он явно демонстрировал теперь, у него, рано или поздно, как бывает почти у всех холериков и что подтверждается наблюдениями психологов, очевидно, сменялись периодами полного душевного упадка и тоски.

Из характерных черт его внешности стоит еще, пожалуй, отметить и небольшую жиденькую тюркскую бородку, которая несколько удлиняла и даже будто бы заостряла нижнюю часть его круглого лица.

Собеседник седого отличался от него разительно: довольно высокий и весьма плотный, с осанкой, намекавшей на тренированность крепкого тела, с открытым славянским лицом, на котором поблескивали очень живые смышленые глаза, слегка по привычке прикрытые чуть прищуренными веками, отчего в уголках его глаз прорисовывались сеточки мелких морщин. Седина успела к тому дню лишь чуть-чуть посеребрить русые волосы ему на висках и, пожалуй, только поэтому он выглядел лет на сорок – скажем сразу, что столько ему и натикало на самом деле, а не будь у него седины – вероятно, ему легко б давали не более тридцати пяти.

Оба собеседника носили короткие стрижки.

На славянине был неброский светлый костюм, из-за отворотов которого выглядывал легкий сиреневый джемпер, с горловиной, венчавшейся воротником надетой под него синей рубашки, на ногах – уже весенние легкие и светлые кожаные туфли-корочки. Азиат оказался в темно-синем свитере с высоким горлом и джинсовой плотной куртке, накинутой на плечи.

Слушая приятеля, – а сразу как-то ощущалось при самом даже беглом взглядывании на обоих, что знакомы они друг с другом уже давненько и отношения их связывают самые теплые – крупный мужчина, не поворачивая головы, временами искоса бросал быстрые и постороннему глазу незаметные взгляды в сторону парадного входа в кафе, в котором до сих пор было довольно тихо – утренние посетители в таких местах, как нам известно, большая редкость, а обеденные еще не стали прибывать, – и потому служители и служительницы столь необходимого в нашей жизни заведения в тот час еще только готовились к приему гостей, нанося последние штрихи на уже почти полностью сервированные столики.

Судя по тому, как крупный мужчина за разговором машинально ощупывал рукой мышцы шеи, можно было догадаться, что оба кого-то ждут, коротают время, а обладатель мощной, как легко угадывалось, шеи немного нервничает.

Голосом говоривший обладал столь же забавным, сколь и внешностью: не по возрасту высокий, временами срывающийся даже на фальцет, его бойкий голос был слышен и в полутора десятках метров от скамейки. Такой голос нередко встречается у мужчин, которые – употребим здесь такое выражение – слишком уж «долго засиделись в девках» или, скажем более привычными словами, по непонятным для простого обывателя причинам всю свою жизнь прожили бобылем, так и не узнав, что же оно такое – семейный очаг.

– Слушай, Серега, – разглагольствовал маленький (он, безусловно, относился к тем натурам, которые всегда не прочь о чем-нибудь поболтать), есть у нас такой анекдот… Недавно появился – рассказали дома, когда в отпуску был… Совсем свежак, недавнишний. В общем, англичанин, грузин и казах фантазируют на тему о том, кем бы из животных они хотели стать, если б не были людьми. Ну, англичанин, значит, говорит, что желал бы в таком разе стать дельфином – мол, мы, англичане, морская держава, привыкли к просторам и свежему морскому воздуху, шуму моря – и так далее, и тому подобное. Грузин же, не раздумывая, решил, что тогда бы хотел стать орлом. Мы-де, грузины – кавказцы, то бишь, люди горные, гордые, хотим парить над всеми – и прочее, в том же духе. Дошла очередь решать казаху. Он – молчит, как воды в рот набрал, будто стесняется. Те ему: «Ну, говори, не молчи! Кем бы стать хотел?» А он возьми да и брякни, наконец: «А я бы, мужики, ужом, хотел стать». Те так и обалдели: «Как ужом? Почему ужом? Зачем?» А он им застенчиво так отвечает: «А можно лежа ходить».

Тот, кого говоривший назвал Серегой, вежливо посмеялся.

– Так что, Серега, – продолжил тот, который, как выяснилось, оказался стопроцентным казахом – настолько стопроцентным, что, как всякий истинный представитель своей нации, позволял относиться к ней весьма критически, – мы, казахи, еще ленивее вас – русских! – тут он указал дипломатом прямо на грудь приятеля.

– Ну, спорный вопрос, Бигеша, – усмехнувшись, возразил ему тот, кого звали Сергей, а затем метнул очередной взгляд в сторону кафе.

– Не, Серега, – услышав реплику, сразу засуетился тот, кого возразивший ласково назвал Бигешой, срываясь на фальцет и размахивая усиленно дипломатом. – Я тебе точно говорю! Когда Аллах делал народы, то почти всем давал какие-нибудь особые достоинства, помимо обычных, общечеловеческих. Англичанам – настойчивость, немцам – трудолюбие и прилежание, евреям ум и хватку, русским – терпение. А вот казахов он, видимо, сделал в числе последних. Особенных достоинств под рукой уже не оказалось. Но ведь люди-то мы, в сущности, неплохие, а, Серега?!

Вместо ответа Сергей его одернул:

– Биген! Да не размахивай ты так дипломатом! Еще не ровен час откроется. Ты представляешь, что будет?!

Его замечание тот, кого, как уже окончательно выяснилось, звали Бигеном, попросту проигнорировал, как ни в чем не бывало, продолжив свой страстный спич:

– Смотрел Аллах на казахов, смотрел, и увидел – правильные-де они, то есть, мы, ребята. Отчего я их обидел? И полюбил казахов. Аллах, Серега, любит казахов! И тогда решил он нас чем-нибудь вознаградить. И тогда он нам дал… Как думаешь, Серега, что дал нам тогда Аллах?

– Что же, Бигеша? – подыграл ему Сергей.

– И тогда он дал нам нефть! – патетически воскликнул Биген. – И еще цинк, медь, свинец, уран – до хрена всего, Серега! Вот так Аллах нас любит!

– Аллах, Бигеша, всех любит, – вновь возразил ему собеседник и, подняв палец кверху, тоном и с имитируемым акцентом героя из кинофильма «Мимино» заключил: – Я так думаю! – шутливо, конечно.

– Ясен перец, Серега – всех! – поспешно согласился с ним Биген. – Но казахов – особенно! – Тут он будто бы опомнился и огляделся по сторонам. – Пора бы уже. Я тут даже продрог слегка – ветер с Невы дует прохладный, – он взглянул на часы и протянул: – Да – время! А вдруг не приедут, а? – встрепенулся он.

– Приедут, куда денутся, – успокоил его приятель. – Мы их, похоже, крепко зацепили. Ты не волнуйся, лучше еще чего-нибудь расскажи.

– Правда?! – сразу воскликнул Биген воодушевленно. – За мной не заржавеет! – уверенно пообещал он и тут же наморщил лоб, подыскивая волнительную, по его мнению, тему для продолжения разговора.

Глава 7

Символ независимости

Но – давайте вернемся в скромную холостяцкую квартирку Геши и попробуем его в ней найти.

Не сомневайтесь в целесообразности такого поиска – увы, удалось бы не сразу, ибо в текущий момент времени нашего повествования он прятался в собственном доме от собственных же постояльцев. И, где бы вы думали, он надоумил себя прятаться? Вопрос, конечно, интересный!

Не будем томить читателя напрасным ожиданием ответа на столь странный вопрос, и просветим его на сей счет без промедления: Геша передислоцировался в то не очень-то благоухающее место, которое в армейских казармах и бараках мест заключения принято именовать отхожим – устало понурившись, облокотившись одной рукой на раковину, он безучастно сидел поверх крышки стульчака унитаза, дабы хоть какие-нибудь минуты побыть в том самом состоянии, прелесть которого в последние два-три года удосужился оценить по достоинству – в состоянии одиночества.

Откуда-то с кухни до его заторможенного сознания доносился беззаботный голос Марии и редкие короткие реплики Кости, а в ушах у Геши мерещились грустные переборы сантановской гитары (скажем к слову, что творчество этого незаурядного музыканта Геша очень любил).

– Геша! Геша, ты где? – вдруг попытались голоса пробиться до сознания нашего неудачника, но – он не реагировал.

Наконец, дверь санузла распахнулась, и на пороге предстал Костя. Оценив нелепое положение нашего героя, он, преодолевая неловкость, кашлянул и, стараясь остаться невозмутимым, сочувственно поинтересовался:

– Ты чего здесь делаешь, Геша?

– Сижу, – последовал мрачный ответ.

– А! – с пониманием протянул Костя, и сообщил: – Слушай, там Мария уже на стол накрыла, пойдем, позавтракаем, а? – предложил он и тут же поправился: – Или пообедаем… Что там у нас – уже обед? Я не знаю…

– Пойдем, – безрадостно согласился Геша, со скрипом вставая с унитаза.

– Добро, ждем, – оживленно откликнулся Костя и, немного прикрыв дверь, покинул временное Гешино убежище.

Прежде чем покинуть пристанище, Геша, непонятно зачем, дернул за пимпочку сливного бачка, и потому его выход оттуда сопровождался неуместным и громким ворчанием воды в канализационных трубах.

Очутившись на пороге кухни, он в нерешительности там остановился – Костя занял тот табурет, что помещался в самом углу у окна.

– Геша, ты че стоишь, как не родной? – радушно и по-хозяйски окликнул его Костя, заметив Гешино замешательство.

– Это мое место! – предъявляя свои права, угрюмо заявил Геша.

Костя спохватился:

– Без проблем, старичок! – сразу отозвался он на сделанное заявление и, не мешкая, захватив с собой свои тарелку, вилку и кружку с чаем, поднялся и, стараясь не заплескать Марию, которая сидела посередине длинной кромки стола – прямо напротив приклеенной скотчем к стене карты Пиренейского полуострова с занимавшей почти всю ее Испанией, протиснулся по оставшемуся свободным от тесного пространства кухни проходу на новое место – спиной к самому входу в помещение.