Амиго, мачо, сеньорита…

Только затем Геша, пробравшись за спинами Кости и Марии к окну, с чувством морального удовлетворения уселся там на свое законное место. Мария тем временем переставила его прибор и кружку ближе к нему.

Геша с неудовольствием покосился на оказавшуюся перед ним кружку и, взглянув на Марию исподлобья, вновь заявил:

– Это не моя кружка!

– Да?! – со всей предупредительностью, на какую только оказалась способна, быстро отозвалась девушка, и поинтересовалась: – А какая твоя?

– Та – что у Кости, – пояснил Геша, и прибавил: – Любимая.

Мария оперативно поменяла кружки местами.

Теперь, когда ему удалось несколько укрепить ослабшие позиции собственника жилья, Геша несколько успокоился и без особого аппетита приступил к еде.

Еда оказалась непритязательной, но – вполне съедобной: Мария отварила вермишель и сосиски, сделала простенький салат из свеклы с чесночком и порезала немного тех маринованных огурцов, что еще оставались в банке.

Она уже давно сменила халатик на узенькую коротенькую майку, открывавшую пупок и выразительно подчеркивавшую ее хоть и небольшую, но задорно вздернутую кверху еще совсем девичью грудь, и тесные джинсы на бедрах. Костя по-прежнему был облачен в те же самые джинсы и майку, в которых остался, когда по возвращению с улицы скинул с себя у вешалки в коридоре легкую матерчатую куртку.

Кушая, Геша, не удержавшись от внутреннего одобрения, мельком высмотрел те перемены, что произошли на его кухне после того, как в ней похозяйничала Мария: коллекция грязной посуды с комода исчезла – видимо, переместившись пусть и не на те самые места, которые сам Геша полагал подходящими, но, по крайней мере, на те, которые сочла целесообразными его юная гостья; раковина для мытья посуды стала безупречно чистой и, что уж совсем поразило несколько безалаберного владельца наших «хором», это то, что девушка за столь непродолжительное время успела выскоблить даже его уделанный прогорклым жиром и прочей нечистью комод.

Затем Геша постарался незаметно для своих гостей приглядеться к тому, как они едят. Но и тут не нашел ничего такого, что могло его покоробить: Костя, хотя и ел с нагулянным крепким аппетитом, отправляя еду в рот довольно внушительными частями, тем не менее, не чавкал, не хрумкал, не втягивал в себя носом накопившиеся в нем мокроты, держа, как и положено мало-мальски воспитанному человеку, губы при пережевывании плотно сжатыми. Девушка ела медленно, по чуть-чуть, словно с ленцой. Одним словом, полный порядок.

А ведь некоторые едят так, что глядя на них можно ненароком выблевать!

Тут Геше вспомнился один, так сказать, сослуживец по сержантской учебке, который, находясь за обеденным столом, всегда чрезмерно близко придвигал к себе миску, а сам вплотную налегал на кромку стола; склонялся над нею так, что, казалось, вот-вот клюнет в блюдо носом, и, пристально разглядывая то, что собирался отправить себе в рот, черпал пищу доверху наполненной ложкой – отчего еда, хлюпая, частью падала обратно в тарелку, сопровождался весь процесс громким чавканием и сопением.

Глядя на него, хотелось застрелиться с досады на человечество!

Все время, пока Геша высматривал и размышлял над увиденным, над столом висела довольно и достаточно неловкая для всех троих пауза, несколько разбавленная только позвякиванием вилок об фаянс тарелок да пением пары пичуг, раскачивавших ветку того большого клена, что рос прямо перед домом и дотягивался до самого последнего этажа, частично перекрывая обзор из Гешиных окон.

Первой спохватилась Мария:

– Может, водочки выпьешь? – заботливо, словно тяжелобольному, прикованному к постели человеку, предложила она Геше, мило улыбнувшись.

Он только вынужденно поморщился – первые часы похмелья его организм к подобному «лечению» всегда относился с пламенным возмущением.

– Нет, я не каждый день водку пью, – буркнул он в ответ и тут же вспомнил, что две только что произнесенные реплики полностью соответствуют двум тем, что звучат в спектакле по Чехову – там точно так же нянечка предлагает поутру Астрову выпить, а он точно такими словами отказывается.

Надо сказать, что пьесу «Дядя Ваня» в постановке БДТ (самого Товстоногова!) Геши любил очень – смотрел уже несколько раз и тонкий юмор драмы всегда остро чувствовал.

«Дожился! – подумал Геша с укоризной в адрес собственной персоны. – Не каждый день! – он слегка, но горько своим мыслям усмехнулся: – Как и Астров откупориваю чуть ли не каждый день и, как и он, доволен, что пока еще не каждый!»

Костя же, услышав слова Марии, встрепенулся:

– Да, кстати! – с настроением воскликнул он и протянул руку к той наполовину опорожненной бутылке, что осталась на столе после предыдущего распития. Налив себе полную рюмку с горкой, он смачно опрокинул ее внутрь себя, крякнул от удовольствия и тут же, осаживая ее ловко сдернутой с блюдца долькой огурца, с наслаждением захрустел. – У! – с восхищением промычал он, не разжимая губ и, заметив вопросительный взгляд Геши, пояснил: – Классные огурцы! – И тут же полюбопытствовал: – Сам, что ли, делаешь?

– Мать, – кратко сообщил Геша.

Видя, с каким кайфом ублажил себя водкой Костя, Геша почувствовал позыв сделать то же самое – так вкусно все выглядело со стороны, но, чуть подумав, все-таки от такой идеи отказался.

Покосившись на Марию, Геша вдруг решил почему-то, что очень неплохо, – то, что она так похозяйничала на его кухне, а также и особенно то, что она теперь сидела рядом с ним: не смотря на трапезу, он как-то остро в тот момент почувствовал, как свежо, нежно и чудесно пахнет кожа юной красавицы.

Подумав так, он как-то внутренне помягчел и, с любопытством на нее взглянув, поинтересовался:

– Мария? Значит, Маша?

– А что? – слегка улыбнулась она в ответ.

– Нет, нет, ничего, – поспешил сказать он. – Просто хотел спросить: можно ли мне тебя так называть?

– Конечно! – улыбнувшись чуть больше, позволила она. – Называй, как тебе удобно. Маша – так Маша. Так очень по-русски! Мне нравится. Хотя Костя меня называет всегда только Марией.

Костя, услышав их диалог, слегка и с некоторым значением усмехнулся.

Заметив его усмешку, Геша перевел на него взгляд и, чтобы не выглядеть невежливым по отношению к нему, и не представилось так, будто он относится к Косте, как к пустому месту, заметил:

– А ты, стало быть, Костя?

Вопрос прозвучал тупо!

Костя, не сочтя необходимым на него отвечать, кивнул головой. Геша, со стыдом осознав оплошность, сделал вид, что сосредоточился на еде.

– Слушай, старичок! – осаживая вторую выпитую рюмку, между делом окликнул его Костя. – Ты сегодня куда-нибудь собираешься?

Геша с сомнением пожал плечами:

– Не знаю… мать, наверное, с сестренкой проведать надо. Деньжат ей подкинуть, – здесь он с некоторой неловкостью пояснил: – Тех, что вы дали… А что?

– Да, в общем-то, ничего особенного, – продолжая хрустеть огурцом, отозвался Костя. – Просто нам с Марией уйти надо будет. Как с ключами-то будем? У тебя есть запасные?

Услышав вопрос, Геша вновь внутренне напрягся.

Есть вещи, которые значат гораздо больше, чем просто вещи: они, помимо своего обычного понятия, связывают в нашем сознании еще кучу других понятий – более значимых и важных для нас, чем они сами. Например, небо, земля, вода, хлеб… Очень хорошим примером таких вещей является обыкновенный топор – тот, которым мы рубим мясо, колем дрова. Вам приходилось видеть, как в драматической конфликтной ситуации у кого-нибудь из участников конфликта в руках вдруг оказывается топор? Или даже, быть может, самому использовать такой предмет в качестве веского аргумента для подтверждения ваших, оспариваемых противниками, доводов? О, автор ручается, что тогда вы прекрасно понимаете, о чем идет речь! Никакая агрессивная, даже самая большая толпа при виде решительно настроенного человека с топором не устоит там, где до тех пор стояла. При одном только виде такого будто бы неуклюжего предмета даже у самых отъявленных отморозков похолодеет спина, побегут мурашки по затылку, и не придадут в такой ситуации отморозкам уверенности ни колья в их лихоимных руках, ни какие-нибудь там нунчаки. Против парня с топором устоять способен только парень с пистолетом или с каким-нибудь еще более грозным и продуктивным оружием. Один только вид топора в руке моментально вызовет в подсознании самого отчаянного злодея целую кучу древних и ужасных образов, и разошлет по всему его телу такую же кучу импульсов, которые парализуют все его тело, и заставят вначале мгновенно прирасти к тому месту его варнаковского пути, на котором он к тому моменту оказался, а при приближении к нему человека с топором – против всякой воли попятиться назад.

И не удивительно! С топорами в руках многие люди многие тысячелетия воевали, нанося ими смертельные жуткие раны и тяжкие увечья, топор в течение тех же тысячелетий неоднократно взлетал над плахой, начисто отсекая головы тем несчастным, которых угораздило на плахе оказаться.

Вот, что такое топор!

И после всего сказанного вы хотите убедить автора, что топор – просто предмет, необходимый в хозяйстве? Нет! – топор страшный символ тех грозных веков, которые миновало в своем развитии человечество.

То же самое и ключ! Не просто приспособление, которое отпирает замок, а в остальное время болтается где-то в вашем кармане или в выдвижном ящике вашего стола. Вспомните, как иронично и со значением предлагал Остап Бендер несуществовавший у него ключ от той несуществовавшей квартиры, в которой якобы лежали его же несуществовавшие деньги! Ключ – символ обустроенности и защищенности человека, а значит, и символ его значимости. И, самое главное, – символ, хотя и не абсолютной, но все-таки независимости человека.

Самые укромные и надежные уголки нашей психики навечно хранят в себе те фантастические значения, которые имеют подобные символы для человека.

Думаю, что теперь, после всех приведенных размышлений автора, читатель готов понять всю ту высшую степень внутреннего напряжения, которая вынудила буквально окаменеть черты Гешиного лица, едва только он заслышал столь, казалось бы, невинный вопрос Кости.

– Нет, ключи-то, конечно, есть, – нерешительно, затравленно глядя на Костю, после большой паузы отозвался, наконец, Геша под пристальным и взыскующим взглядом сотрапезника, – просто… в смысле… в принципе, вы могли бы захлопнуть… Дверь…

– И?! – недоуменно поторопил его Костя.

– И… там, как вышло бы, – преодолевая смущение, лепетал Геша. – Если я позже… Могли бы на лестницы обождать… я бы пришел и впустил вас, – понимая, что несет полную ахинею, он заткнулся.

Мария слушала его тираду с молчаливым и веселым удивлением, Костя от изумления, выжидая конца Гешиных размышлений вслух, даже вопросительно изогнул брови.

– Слушай, старичок, я что-то ничего не понял! – подытожил он, дослушав, сдерживая то легкое раздражение, которое у него поневоле возникло.

Глава 8

Еще два слова о футболе

Солнце над Большим проспектом Васильевского острова, до того полускрытое от горожан, жаждавших погреться его первым весенним теплом, высокой перистой зыбью облаков, наконец, частично зыбь растопив, вырвалось на свободное пространство и припекло вовсю свою еще не окрепшую после зимы силу.

Наша странная парочка, облюбовавшая скамейку неподалеку от кафе, по-прежнему ее и занимала, а бойкий маленький казах, хотя и стал, видимо, понемногу согревшись, несколько меньше жестикулировать, млея под ласковыми лучами, по-прежнему занимал (или донимал?) своего терпеливого приятеля разговорами.

– Исторический день, Серега, исторический! – патетически восклицал он, пытаясь очертить дипломатом широкий круг, словно хотел высечь из воздуха хрустальный памятник долгожданным победам «Зенита», но уже не так рьяно, как раньше. – Нынче, Серега – хочешь, не хочешь, а потащу я тебя в футбольное кафе – там будем болеть! Я уже и местечко присмотрел. Лишь бы вовремя с делами расквитаться!

– Да ну его к бесу! – не очень твердо отмахнулся его собеседник от такого предложения. – Лучше у меня сядем. Спокойно, пивка наберем, у меня и плотва вяленая есть в загашнике…

– Не, Серега! – возмутился Биген. – Что, что, а такие вещи дома не смотрят! Обязательно в кафе идти надо, обязательно! К народу! С народом! Покричать, пошуметь, поматериться! Вместе! Дерьмо можно жрать в одиночку, если под рукой ничего другого больше нет. А пирогом нужно наслаждаться сообща с друзьями. С единомышленниками! С согражданами!

– А если проиграют? – урезонил Сергей. – Тогда что? Тебе сердца своего не жаль? У меня как-то из-за «Спартака», когда тот в Лиге играл, так мотор прихватило! Будьте, нате! Да не крути ты дипломатом!

Биген не удостоил последнее замечание вниманием, а вместо того возмущенно и громко – на полквартала! – завопил:

– Ты брось! Пораженческие такие настроения! В Великую Отечественную тебя за такие настроения запросто шлепнули б! И были бы правы! Нашел, кого сравнивать! «Зенит» с каким-то там «Спартаком»! «Спартак» – отдыхает! Да ты же видел, как «Зенит» теперь рубится! Разве мы можем проиграть?! Наши выиграют, Серега, будь спок. Мы к этим «Томми» под их шотландские юбчонки залезем, порвем трусы, если они их вообще носят, и вдуем так, что мало не покажется!

Проходившая в тот миг мимо скамейки добропорядочная и интеллигентная петербургская старушка, заслышав победный вопль маленького азиата, отшатнулась в сторону и осуждающе на них посмотрела – она явно выглядела фраппированной.

– Биген! Сколько раз я тебя просил! – смущенно и шепотом прошипел Сергей. – Из-за тебя у такой вот бабушки инсульт случиться может.

– Да ладно тебе, Серега! – несколько снизив обороты, попытался оправдаться тот. – Чего не сделаешь ради наших!

– Наших?! – рассмеялся приятель. – Каких-таких «наших» ты имеешь в виду, Биген? Я что-то упустил? В «Зенит» легионерами казахов подрядили? – подзадорил он.

– Брось! – снова громко воскликнул Биген. – Сегодня весь Казахстан за Россию болеть будет!

– Да ну! – с наигрышем усомнился Сергей. – Так уж и весь? И даже казахи?

Биген сделал обиженное лицо глубоко уязвленного человека.

– Клянусь! – заверил он. – Знаешь, как страстно казахи три года назад за ЦСКА болели? Мой младший брат даже голос сорвал! Казахи больше всех переживать будут, вот увидишь.

Его собеседник усмехнулся:

– Увижу я, похоже, только одного казаха, который собирается тащить меня в кафе к черту на кулички. Как же я увижу других казахов?

– Мне позвонят и все расскажут, – простодушно пояснил Биген. – Я уже племяшу наказал – он завтра в отдел отзвонится и отчитается.

– А! – подыгрывая ему, отозвался приятель, и в очередной раз украдкой осмотрелся: – Однако не идут, – заметил он напряженно.

Надо заметить, что Биген был истинным патриотом сразу двух суверенных государств, но так как казахстанские футболисты до сих пор особенными успехами порадовать его не могли, как, впрочем, и прочих его соплеменников, он с лихвою отрывался, болея за россиян…

Не доезжая до кафе десятка метров, у обочины притормозил белый потрепанный «Гольф». Из него выгрузились четверо молодых парней, предпочитавших, очевидно, спортивный стиль одежды, один из которых, с висевшей на плече кожаной сумкой, скоро углядел нашу парочку и, заметив Сергея, приветственно помахал ему рукой.

Сергей махнул в ответ и, зло прищурившись, перевел взгляд на Бигена и прокомментировал:

– А вот и кролики!

Четверка тем временем пересекла улицу и направилась к скамейке.

Глава 9

«Вальтер»

Геша собирался к выходу.

Согнувшись в три погибели в коридоре, он зашнуровывал кроссовки, испытывая неловкость оттого, что Костя и Мария возвышались над ним – как добропорядочные жильцы, они вышли туда проводить хозяина, всем видом показывая, что беспокоиться ему совершенно не о чем, и что, когда он вернется домой, то застанет жилище в полном порядке.

Жильцы, выжидая окончания процедуры, стояли, тесно прижавшись друг к другу; одна рука Кости покоилась на талии Марии, одна рука девушки нежно обнимала талию Кости, который, весело позванивая, поигрывал согнутой в локте и спрятанной за спину другой рукой небольшой, в два ключа связкой. Оба пристально наблюдали за Гешиными мучениями.

Под задорное побрякивание ключей Геша, управившись, наконец, с обувью, выпрямился и вопросительно взглянул на постояльцев. Они ответили ему тем же.

– Не надо, не провожайте меня, – не без иронии пожелал Геша и, круто повернувшись, отворил дверь и, не оглядываясь, вышел

Дождавшись, когда дверь за ним захлопнется, Костя и Мария переглянулись и тут же, не выдержав комизма ситуации, от души рассмеялись. Затем они развернулись и по-прежнему в обнимку, хотя было тесновато, вернулись на кухню. Там Костя, отстранившись от Марии, подошел к подоконнику, на котором стоял видавший виды яйцеобразный переносной музыкальный центр «Панасоник», и склонился над разбросанными подле него компакт-дисками.

– О! – воскликнул он, чуть погодя. – То, что доктор прописал! – выбрав один из дисков, сначала показал его Марии, а затем, вставив в дисковвод, немного полистал: – Сантана, блин! – торжественно возвестил он, и из динамиков хлынули забойные аккорды композиции «Smooth» из альбома «Supernatural» – того самого, за который музыкант некогда отхватил целый букет «Гремми». Потом, обернувшись к Марии, Костя заметил: – Пора ведь и нам собираться, не так ли?

Та с готовностью кивнула и, сбегав в комнату, принесла оттуда дамскую сумочку. Костя тем временем сходил в санузел и вернулся оттуда со старой Гешиной майкой. Потом уселся на тот табурет, что считался хозяйским, предоставив, таким образом, Марии занять тот, на котором за завтраком сидел сам, и, резким движением разорвав майку надвое, прокомментировал:

– Надеюсь, Геша в обиде не будет.

Они с Марией заговорщицки обменялись улыбками и приступили к сборам.

Словно отбивая ритм звучавшей мелодии, Мария с легким стуком стала выкладывать на стол содержимое сумочки: пудреницу, набор теней в плоской коробочке, тушь для ресниц в круглой продолговатой упаковке, еще одну такую же упаковку с тушью, которую Костя для чего-то забрал себе, губнушку. Далее пошли предметы, казалось бы, вовсе непредставимые, как содержимое дамской сумочки столь юной девушки: на столе вдруг очутилась масленка с машинным маслом, а затем, что еще более могло бы шокировать случайных наблюдателей столь изумительной сцены, если б они там оказались, – пистолет; с усмешкой, адресованной Косте, выложенный на стол, и мгновенно подвинутый им ближе к себе.

Наши герои под музыку приступили каждый к своему делу: Мария, щелчком раскрыв пудреницу, взглянула на себя оценивающе; Костя, тоже с щелчком, сдернул кожух с пистолета.

Пистолет оказался довольно небольшим: из тех, которые мы порой называем дамскими, но все-таки и он был весьма грозным оружием – особенно в опытных руках: настоящий, боевой, а не какой-нибудь там газовый, вполне приличного калибра – восьмимиллиметровый «Вальтер».

Теперь уже Костя смотрел оценивающе – не на себя, конечно, а на обнаженные внутренности «Вальтера».

Мария извлекла из упаковки туши щетку и стала поправлять ресницы, Костя достал из другой такой же упаковки такую же щетку, очищенную от туши, и начал старательно тыкать ею в ствол оружия, используя как шомпол; Мария наносила на кожу очищающий крем, а Костя тем временем не спеша наносил масло на механизм пистолета; Мария тщательно стирала излишки нанесенного крема, и Костя столь же тщательно снимал обрывком Гешиной майки излишки смазки.

Девушка, чем дольше занималась своей внешностью, тем все более преображалась: теперь она уже не выглядела совсем девчонкой, а на глазах превращалась в красивую и уверенную в себе молодую женщину, а Костя, испытывавший те знакомые всем мужчинам чувства, которые мы все испытываем при виде оружия, а уж тем более при обращении с оружием, становился на глазах мальчишкой – глаза его возбужденно горели – и та существенная разница в возрасте, что их разделяла, становилась с каждой минутой все незаметней.

Одновременно раздались два щелчка – Мария, нанеся последние мазки помады на уже очерченные губы и оценив себя напоследок в зеркальце пудреницы, эффектно захлопнула ее крышку, и Костя, завершив смазку и чистку оружия, звонко заключил его в кожух. Глянув на радостно улыбавшуюся и теперь целиком посвященную ему Марию, он протянул руку поверх стола в ее сторону и требовательно пошевелил пальцами. Сообразив, чего он хочет, девушка вновь заглянула в сумочку и, чуть в ней порывшись, по очереди извлекла оттуда и стоймя выставила в центре стола четыре патрона. Он, взглянув на нее недоуменно, вновь пошевелил пальцами, но она, порывшись в сумочке еще немного, отрицательно покачала головой.

«Вот дуреха! – озабоченно подумал он. – Растеряла, наверное, по дороге! Хорошо еще, что не спалились из-за них. Ладно, пустяки, – решил он. – На первые дни, если че, попугать хватит, а после – достану», – он знал, где.

Снаряжая магазин, он не заметил, увлекшись, как Мария, дурачась, «похитила» у него один патрон и спрятала у себя во рту. Уличив ее, он знаком потребовал вернуть похищенное, но она, смеясь, показала ему зажатый между зубов патрон и глазами предложила Косте взять его самому. Когда он потянулся за патроном, она схватила его руку, поцеловала ее, а затем прижалась к раскрытой ладони руки щекой, и только чуть погодя, отняла от себя Костину руку и обронила в нее влажный патрон. Водворив неполный магазин на место, Костя передернул «Вальтер» на боевой взвод и поставил на предохранитель. А затем улыбнулся Марии.

Поднявшись, с пистолетом в руках Костя стал танцевать, глядя прямо в глаза Марии, а она, покачивая головой в такт музыке, искренне любовалась дружком. Дотанцевав до того места, где сидела девушка, он дождался, когда она раскроет сумочку и сбросил в нее оружие.

А тем временем вокалист Сантаны продолжал своим сексуальным голосом выводить рулады лирического героя песни, обращавшегося, как можно было понять, к своей девушке:

«Я изменился, я не могу жить так, как прежде.

Я не хочу учиться, не хочу работать,

Я не могу жить так, как живут остальные,

Потому что стал совсем другим,

Совсем не таким, как был раньше».

Глава 10

Задержание по-питерски

Здесь, чтобы не нарушать ход нашего повествования и донести до читателя все подробности истории, нам придется сделать небольшой флеш-бэк по времени и вернуться к тому, что происходило во время описанной только что выше сцены вокруг странной парочки.

Подошедшая к скамейке четверка, хотя и отличалась крепкими торсами, все-таки выказывала все признаки настороженности.

Сергей встретил их насмешливым прищуром серых глаз, вальяжно и с уверенностью откинувшись на спинку скамьи, со снисходительной благосклонностью кивнул в ответ на приветственные кивки вновь прибывших и, с ленцой разжав губы, спросил:

– Ну?!

Четверка в некоторой нерешительности топталась на месте.

«А они туповаты!» – с удовлетворением отметил про себя Сергей и, заметив, как недоуменно покосился на Бигена тот долговязый и, очевидно, очень жилистый парень, на плече которого висела сумка, небрежно пояснил:

– Мой казахский друг. – А затем, не дав долговязому остаться в замешательстве, перешел к делу: – Принесли?

Тот скосил глазами на сумку:

– Вот. А вы?

Сергей показал взглядом на Бигена:

– Все в дипломате.

– Тогда пошли? – предложил парень с сумкой.

– Куда еще? – с сарказмом поинтересовался Сергей.

Парень ткнул пальцем в сторону кафе:

– Туда, в кабак! Там кабинки есть, устраивает?

– Устраивает, – мило улыбнулся ему Сергей. – Только мой казахский друг останется здесь.

– С кейсом? – недоверчиво спросил долговязый.

– Именно, – подтвердил Сергей. – Дабы вам, мальчики, моча в голову не ударила, и вы не натворили б каких-нибудь глупостей. Должен же я вначале убедиться, что вы нам не фуфло толкаете.

Долговязый вопросительно переглянулся со спутниками, но те, как стояли остолопами, так и продолжали стоять. Пришлось ему самому принимать решение:

– Тогда ведь и мы должны вначале кое в чем убедиться, не так ли? – спросил он, стараясь говорить ироничным и уверенным тоном.

– Тогда подойди к моему другу и убедись. – Позволил Сергей и, заметив, что все четверо при его словах сделали одновременное движение в сторону Бигена, одернул их: – Стоп, стоп, парни! Кто-нибудь один, – пояснил он, когда те недоуменно на него оглянулись.

Долговязый шмыгнул носом и оглянулся на того из своих партнеров, что стоял ближе всех к Бигену:

– Иди, глянь, – приказал он.

Тот присел рядом с Бигеном, заглянул в приоткрытый тем предупредительно дипломат и удовлетворенно хмыкнул. Лицо же самого Бигена просто просияло, хотя можно было понять, что не реакция парня так его впечатлила, а само содержимое дипломата, на которое он во время демонстрации смотрел, не отрываясь, впав чуть ли не в состояние эйфории.