Амиго, мачо, сеньорита…

– Ну, как? Мы счастливы? – окликнул долговязый инспектирующего.

Тот с трудом перевел на него зачарованный взгляд и выдавил из себя:

– Да, очень, – затем, на всякий случай, протянул руку внутрь дипломата и шелестнул, судя по звуку, пачкой банкнот, удостоверяясь в их подлинности, и лишь после того с неохотой встал и присоединился к остальным под щелчок захлопываемого Бигеном (тоже с большой неохотой) дипломата.

– Как будем теперь? – вопросительно взглянув на Сергея, поинтересовался долговязый.

– Все просто, – понимающе усмехнулся тот. – Сейчас мы все вместе, впятером идем в кафе, как вы и хотели. Биген остается здесь. Я осматриваю все то, что вы принесли. Если все путем, забираю и звоню моему казахскому другу на мобилу. Один из вас идет и забирает дипломат, проверив еще раз его содержимое. Звонит тебе, – кивнул Сергей долговязому, и вы вчетвером сваливаете из кафе к чертовой матери…

– Полегче, – с угрозой в голосе перебил его долговязый.

Но Сергей продолжал, не обратив на реплику ни малейшего внимания:

– К чертовой матери сваливаете, а мой друг приходит ко мне в кафе, и мы вдвоем приятно отмечаем там удачно завершенную сделку. Идет?

– Идет! – чуть помешкав, откликнулся долговязый и сделал решительный шаг в сторону крыльца кафе.

Все, кроме Бигена, отправились следом за ним.

У самого крыльца долговязый дернул за рукав того из приятелей, что инспектировал дипломат:

– Останься здесь, пропаси поляну.

Сергею его распоряжение не понравилось, но он смолчал.

Едва они оказались внутри кафе, как к ним приблизилась девушка-официантка и, безошибочно определив в Сергее самого главного в компании, обратилась к нему:

– Добрый день! Спасибо, что посетили наше кафе! Вам столик или кабинет?

– Нам бы столик в кабинете, барышня, – шутливо ответил он.

Когда все четверо расселись за столом уютного кабинета (впрочем, «кабинетом» назвать такое место, отгороженное от остального пространства деревянной решеткой, пышно перевитой ветвями какого-то лиственного растения, было бы смело), Сергей обратился к сопровождавшей их официантке:

– Вот, что, милая барышня: вы нас пока оставьте – нам тут кое-что обсудить надо, да и с меню хотелось бы обстоятельно ознакомиться, а позже мы вас сами позовем. Лады?

– Хорошо, – профессионально улыбнулась та и, осторожно прикрыв за собою невысокие дверцы кабинки, исчезла.

– Ну, доставай! – распорядился Сергей, обращаясь к долговязому, дождавшись, когда шаги девушки удалятся.

Тот не спеша извлек из сумки несколько свертков из бархатной материи и положил их на стол; Сергей, взяв один из них, аккуратно его развернул и, тоже не спеша, вынул из бокового кармана пиджака заранее приготовленный окуляр – из тех, которыми пользуются часовщики, ювелиры и эксперты картин и других художественных ценностей, и, приспособив оптику себе на правый глаз, стал внимательно рассматривать разложенные перед ним ценности.

Парни с напряженным ожиданием за ним пристально наблюдали.

– Ну, как?! – не выдержав напряжения, подстегнул Сергея долговязый.

– Чудесно, чудесно, – отозвался Сергей, не прекращая изучения. Посмотреть было на что: изделия из платины и золота с вправленными в них драгоценными камнями сверкали перед ним как утренняя летняя роса на траве. – Потрясающе! – восхищенно воскликнул он: – Украшения из ювелирного Кацмана!

Долговязый напрягся еще больше:

– Ты… Ты откуда…

– Что «откуда»? – резко перебил его Сергей. – Откуда я знаю, что ли? Мир тесен и полон слухами, любезнейший! Ты – не волнуйся, – успокоил он, и пообещал со значением: – У нас с тобой все будет хорошо. Разворачивай следующий сверток, а я пока позвоню Бигену.

Достав из внутреннего кармана сотовый, Сергей набрал дозвон к Бигену:

– Бигеша, это я. Похоже, все в порядке. Ты там просеки окрест – все ли в порядке? – не толчется ли там поблизости от тебя кто-нибудь, кто нам может очень помешать? В общем, действуй по обстановке. Ага, давай.

Свернув мобильник, Сергей тут же выхватил со стола огромную брошь и впился в нее взглядом через окуляр. Парни, услышав его разговор с Бигеном, несколько успокоились и теперь поглядывали на Сергея, чуть ли не с любовью.

Биген, поговорив по телефону, понял друга с полуслова: пенек на крыльце мог все им испортить.

Неспеша поднявшись с насиженного места, Биген, обняв дипломат обеими руками, лениво направился к парадному входу в кафе. Оставленный «на стреме» парень подозрительно на него покосился.

– Че-то позвонили, сказали, чтоб я здесь стоял, – равнодушно пояснил Биген, пристраиваясь рядом с тем и будто бы безучастно оглядываясь по сторонам.

К газетному киоску, расположенному поблизости, подошел мужчина и потребовал у продавщицы «Аргументы и факты». Тут же, создав небольшую очередь, следом за ним очутился еще один любитель новостей.

– Ишь, чего захотел! – усмехнулся Биген, показав глазами стоявшему подле него и проявлявшему все признаки тревоги и нетерпения парню на первого покупателя. – Аргументы и факты ему подавай!

– Чего? – не понял тот его слов и изумленно воззрился на Бигена.

– Я говорю про того мужика, что газеты у киоска покупает, – крикливо и недовольно взвизгнув, попытался растолковать Биген собеседнику. – Вон, видишь – аргументов и фактов требует, – уже как полному дебилу, прибавил ему он.

Парень недоуменно покосился в том направлении, куда ему показывали.

Бигену только того и надо было: быстро переместившись на пару ступеней крыльца выше и оказавшись, таким образом, в таком положении, что туго соображавшая голова собеседника очутилась прямо на уровне плеч Бигена, он от души размахнулся и со всей дури хлопнул разиню тяжелым дипломатом в самое темя.

– Получи и распишись, балам! – не без удовольствия сопроводил он действие репликой.

«Балам» с казахского переводится, как «мой мальчик».

Не ожидавший столь грубого отношения к своей персоне, бедолага от удара несколько согнулся, но устоял.

– Сука! – превозмогая боль, прошипел он в адрес Бигена, обхватив обеими руками ушибленную голову.

Биген, не раздумывая, выписал ему еще порцию.

Тем временем любители новостей, так ничего не купив, на глазах изумленной продавщицы бросились от киоска прочь, и быстро очутились на месте локального конфликта. Несчастному искателю приключений мгновенно укрутили руки за спину, с усилием оторвав их от его головы, и защелкнули на запястьях наручники. Светло-зеленая «Шестера», до того мирно дремавшая метрах в пятнадцати впереди кафе, вдруг, взревев заведенным двигателем, с визгом стирая протекторы, резко набрала задний ход и столь же резко затормозила подле места нашей маленькой баталии. Задержанного, особо с ним не церемонясь, затолкали в салон, и один из оперативников, участвовавших вместе с Бигеном в событии, уселся следом. Биген же тотчас с оставшимся с ним мужчиной решительно направился к дверям заведения.

В кафе же происходило следующее: очутившуюся в его руке брошь Сергей рассматривал с самым неподдельным любопытством – уж больно красива оказалась, зараза! – крупный и прекрасно отделанный алмаз обрамлялся двенадцатью столь же чудесными, но меньшего размера камнями той же породы, вся группа вправлялась в розовое золото ажурной и изящной основы. Ничего подобного прежде Сергею держать в руках не приходилось, – да что там держать в руках! – он и издали-то таких вещей не видел.

«Да! – женщин вполне можно понять, – подумал он с грустью. – Разве такого можно не желать?!»

Момент для наслаждения подобными изысками, конечно, был не самым подходящим, но против воли ему хотелось его растянуть.

Долговязый истолковал его сосредоточенность по-своему:

– Что? Что там? – коснувшись локтя Сергея рукой и тем самым выведя его из оцепенения, с опаской воскликнул он: – Чего-то не то?

Сергея позабавила его тревога, и он решил ее усугубить:

– А все не то! – усмехнулся он снисходительно.

– Что? Что именно? – всполошился долговязый.

– Камушек-то с изъяном! – показав глазами на брошь и сделав над собой усилие, прибегая ко столь чудовищной лжи, пояснил Сергей.

– Не может быть! – возмутился тот. – Стекла амстердамской огранки с южноафриканских копей!

Сергей равнодушно пожал плечами и неторопливо протянул ему вначале брошь, а затем и окуляр:

– А ты сам посмотри, – невинно предложил он.

Долговязому, которому, несомненно, никогда в жизни раньше подобной экспертизой ювелирных изделий заниматься не приходилось, такая перспектива показалась неуместной, но, сдержав неудовольствие, он все-таки взял брошь и, пристроив окуляр на правый глаз, сосредоточился на рассматривании, ровным счетом, конечно, ни шиша не видя.

– Ну, что там? – поторопил долговязого с суждением один из его подельников-недотеп.

Тот, собираясь что-то ответить, поднял голову и глянул в сторону любопытного, но вместо него ответил Сергей:

– Фингал! – хлестко воскликнул он, и мякотью основания ладони нанес долговязому такой удар в тот глаз, в котором поблескивала линза, что тот, мгновенно взвыв от причиненной боли, вывалился из кресла, где сидел, на пол, очутившись в самом углу кабинета, и скорчился там.

Тот, что проявлял любопытство, выхватил старенький «Смит и Вессон», но поднять его на уровень выстрела так и не успел: Сергей тренированным движением захватил сверху кистью левой руки запястье незадачливого стрелка, чуть сдвинувшись при этом в правую сторону, уходя с линии огня, а затем резко дернул противника на себя. Тот перелетел через стол и оказался в том же углу, что и долговязый, а оружие тем временем перекочевало в правую руку Сергея, и он тут же, не разжимая ладони, плотно обхватившей корпус револьвера в районе барабана, присовокупил «летчику» еще и мощный удар рукоятью в переносицу.

Именно тогда дверцы кабинки широко распахнулись и на пороге возникли Биген и сопровождавший его оперативник.

Вскоре, на руках всех троих горе-гангстеров замерцали браслеты наручников. Мужчина, прибывший с Бигеном на задержание, тщательно всех троих обыскал: на дне сумки долговязого обнаружился еще один револьвер – совсем уже древний, но легендарный «Наган».

– И все-таки, ты неадекватен, Серега! – видимо, возвращаясь к давно уже обозначенной кем-то теме, заметил обыскивавший, выпрямившись. – Не зря говорят! Идешь без оружия на два ствола! «Сатана», как есть «Сатана»!

Насчет «без оружия» он был прав: Сергей перед операцией решил, что у них с Бигеном ничего в таком роде быть при себе не должно, – иначе подозреваемые могли насторожиться прежде срока (если б что заметили).

– Вот, что, Егонов, – устало, очевидно, все еще перерабатывая могучим организмом выброшенный в кровь адреналин, с заметным раздражением отозвался Сергей: – Заткнись и не каркай! Бери-ка лучше сучат и тащи их на выход. Машину, надеюсь, уже вызвали?

– Наверняка, – хмуро ответил тот, кого он назвал Егоновым.

– Устройся где-нибудь в зале и составь протокол задержания – официанты пусть подпишут. И смотри, – по дороге не давай субчикам общаться друг с другом. Если что – лупи подлецов дубинкой, – наказал Сергей, – а в отделе разведи по разным углам. Понятно?

– Чего уж понятней?! – с недовольным видом кивнул Егонов.

– Вот и действуй! – строго напутствовал его Сергей.

Дождавшись, когда Егонов выведет задержанных, он перевел взгляд на Бигена:

– Ну, что, дружище? Ты как?

– В порядке, – откликнулся тот и, показав взглядом в сторону ушедших, заметил: – Вообще-то, Серега, он прав.

– Ага, давай, теперь ты будешь чистить старому другу мозги. Пустое все, Бигеша, – отмахнулся Сергей, невзирая на заботливый тон Бигена, и вдруг закричал: – Девушка! Девушка, вы где?

Официантка несмело заглянула в кабинет, во все глаза восхищенно разглядывая Сергея, так как невольно стала свидетелем всего происшедшего.

– Ну? – веселым голосом поинтересовался у нее Сергей. – Вы кормить-то меня будете?

– А вы уже выбрали?

– А что у вас тут есть особенного? Душевное, так сказать?

– Телятина с картофелем и грибами в горшочках. Фирменное.

– Отлично! – одобрил Сергей и повернул голову в сторону Бигена: – Телятину в горшочках будешь?

– В горшочках? Ну, разве что фирменную, – словно нехотя, согласился тот.

Сергей вновь взглянул на девушку:

– Две порции, девушка, салаты и томатный сок. И, если можно, быстрей! Мы – торопимся.

– Сделаем! – уверенно пообещала та, улыбнувшись, и убежала исполнять заказ.

В кафе вновь стало тихо и спокойно.

Глава 11

Геша и его семья

А что же Геша?

Судьба вела его в то самое учебное заведение, которое в незапамятные советские времена считалось обычной средней школой – правда, с усиленным изучением иностранных языков, и которое ныне – в текущие времена – из-за патологической и навязчивой склонности человечества к различным нововведениям, в числе которых не последнее место занимает и маниакальное стремление к переименованиям всего и вся, стало называться не то лицеем, не то гимназией (Геша и сам точно не знал, да и не интересовало его); которое некогда закончил он сам, а теперь там же училась его младшая сестра Лизка, а завучем и преподавателем испанского языка там по-прежнему числилась Гешина мать Анастасия Анатольевна.

Все полученные от Кости и Марии деньги Геша захватил с собой – половину, которую решил оставить на свои нужды, он обменял по дороге, другую половину намеревался отдать матери, и потому теперь его беспокоило только одно – как бы умудриться переправить деньги через Лизку, не повстречавшись с родительницей – та ведь, наверняка, станет беспокоиться по поводу столь необъяснимого (по ее мнению) и столь неожиданного появления у него наличности.

Геша уже успел занять наблюдательный пост в углу у окна школьной рекреации, когда раздалась веселая трель звонка на большую перемену. Школа сразу наполнилась звуками хлопающих дверей аудиторий и оживленных возгласов учеников. Лизкин класс отчего-то с выходом задерживался, и Геша, с опаской высматривая по сторонам мать, испытывал некоторое беспокойство. Наконец, двери, на которые он поглядывал, распахнулись и появились первые Лизкины одноклассники, а вскоре он увидел и ее саму.

– Лизка! – не громко, но так, чтобы девушка смогла услышать, окликнул он.

Девушка быстро оглянулась на зов и, узнав, обернулась к подружке:

– Ой, обожди, я сейчас, – предупредила она ту и, уже направляясь к Геше, воскликнула: – Надо же! Братик приехал!

– Какой я тебе «братик»? – недовольно буркнул Геша, когда она приблизилась к нему. – Я не «братик», а целый «братище». Ну, иди ко мне – чмокну.

Девушка, как и все подростки в таких случаях, явно стесняясь окружающих, нехотя подставила щеку для поцелуя, и едва Геша успел прикоснуться губами к ее коже, тут же постаралась отстраниться, но он, рассмеявшись, по-хозяйски привлек ее к себе:

– Да иди же ты сюда – я соскучился, – пояснил он, обнимая ее плечи.

– Геша! Люди же смотрят! – возмутилась девушка, но, попротивившись немного, все же уступила и позволила поцеловать себя как следует.

– И что? – возразил ей Геша: – Я уже не могу на людях сестренку обнять? Мама где?

– Где, где… Не знаю! В учительской, наверное. Хотя, нет – у нее сочинение, кажется, было. Собирает, наверное.

– Замечательно! – удовлетворенно кивнул Геша. – У меня тут кое-что для вас есть. Ты маме передай…

– Чего еще? – удивилась Лиза. – Сам передавай. – И тут, углядев кого-то в дальнем углу рекреации, закричала: – Мама! Мама! Иди – тут твой блудный сын чего-то передать тебе хочет!

Геша, увидев направлявшуюся к ним мать, сердито поморщился:

– Ну, Лизка! Просил же! – возмущенно шепнул он сестренке, которую все еще обнимал, на ушко и, ожидая, когда мать к ним подойдет, поинтересовался: – Как там твой Бандерас?

Лиза счастливо рассмеялась:

– О! Он беспредельщиком совсем стал! Всю обивку на диване ободрал! Ни на минуту одного оставить нельзя – мы только из дому, он сразу за диван принимается!

Речь шла о Лизкином лабрадоре.

– Бандерас – красавчик! – чтобы польстить сестренке, которая своего черного, как смоль, пса совершенно беззаветно обожала, одобрительно отозвался Геша в адрес «беспредельщика» и по-свойски поздоровался с подошедшей к ним матерью: – Привет, ма!

Лизу, чтобы поцеловать мать, пришлось из объятий выпустить.

– Явился – не запылился! – с иронией отозвалась на его приветствие Анастасия Анатольевна. – Пойдемте в учительскую – я вас чаем с бутербродами попотчую.

– Не, ма, я не хочу, – отказался Геша. – Уже завтракал. Да и потом хотел пива попить.

Мать внимательно всмотрелась в его лицо и слегка нахмурилась:

– Пил вчера?

– Немного, мама, совсем немного, – поспешил успокоить Геша. – У Ники – Леркиной подруги – день рождения вчера был.

– «День рождения»! – передразнила его мать. – У тебя каждый день теперь что-нибудь! Добром не кончится! – наставительно закончила она.

Геша поморщился:

– Да ладно тебе, мам! – отмахнулся он и, чтобы уйти от щекотливой темы, воскликнул: – Да, кстати! Я вам немного денег привез! – И он извлек из внутреннего кармана джинсовой куртки купюры: – Вот, мам, возьми!

Мать, машинально приняв от него деньги, удивленно на них посмотрела:

– Это еще что? Откуда они у тебя? Да еще доллары! Ты же безработный! Ограбил кого-нибудь? Ты во что влип, Генка?

– Ну, вот! – всерьез обиделся Геша. – Ни во что я не влип, мама!

– Тогда откуда они у тебя? – строго потребовала ответа Анастасия Анатольевна. – В долги влез? Забери назад! Не нужны мне твои деньги, – потрясая в воздухе купюрами, приказала она. – Нам с Лизкой на жизнь вполне хватает.

– Мама! Я жильцов пустил! – не выдержав взыскующего взгляда матери, «раскололся» Геша.

– Жильцов?! Ты?! – поразилась Лиза.

Уж она-то знала, насколько несовместимы такие понятия, как «жильцы» и «Геша».

– Действительно! – не преминула согласиться с дочерью Анастасия Анатольевна.

– Клянусь, мама! – заверил Геша и далее уже понес, по мнению близких, полную чепуху – они уставились на него в совершенном изумлении: – Я вчера с ними на Московском вокзале познакомился, когда от Ники уезжал. Хорошие такие ребята – парень и девушка, из Алма-Аты. Они месяц у меня поживут, хорошо заплатили. И мне веселее…

Вдруг поняв, что он не врет (да разве Геша когда-нибудь позволял себе подобное по отношению к матери?), они обе с тем же изумлением переглянулись друг с другом.

Геша, вдруг осерчав, протиснулся между ними:

– Да ну вас! – и быстрым шагом направился прочь из рекреации, так и оставив мать с деньгами в руках.

– Да обожди же ты! – едва успела крикнуть она ему вслед, а когда силуэт сына исчез за откосом стены коридора, сокрушенно взглянула на дочь: – Вот до сих пор никак понять не могу – кто из вас мне больше хлопот доставляет?

Лиза, у которой, видимо, по части таких хлопот и у самой, как говорится, «рыльце в пушку было», предпочла оставить вопрос без ответа.

Глава 12

Неисповедимый путь воина

Здесь, наверное, имеет смысл несколько подробнее остановиться на личности и судьбе Геши, так как автор полагает (и, возможно, не без оснований), что его образ способен вызвать некоторое недоумение читателя.

Отец Геши покинул их семью вскоре после рождения Лизы – то есть, довольно давно, и теперь жил где-то в Колпино, где у него еще тогда появилась и другая жена, и другие дети.

Геша с матерью и сестренкой остался жить в той же коммунальной квартире, расположенной в доме по 9-ой линии все того же Васильевского острова, где и вырос, и которая принадлежала матери: три комнаты, из коих одна была весьма большой и служила общей гостиной и спальней для мамы, другую – существенно меньшую, но все же вполне приличную оккупировала подросшая Лизка, а в третьей – самой маленькой и узкой, шириной менее двух метров (отчего ее некогда, еще в бытность так называемых «исполкомов», социальные работники Василеостровского района официально признали непригодной для проживания) разместился сам Геша.

Комнаты были не смежные, и двери каждой выходили в общий коридор, который замыкался общим санузлом и кухней.

Из соседей обретались подле них только молодая смешанная осетино-русская пара, с которыми Геша близко сошелся – особенно, с Артуром, веселым кавказским парнем, и доживавший свой неудачный век вечно пьяный старик Никодимыч, которого однажды пришедшему в ярость Артуру пришлось тыкать носом в общую ванну, так как тот спьяну перепутал ее с унитазом.

Прежних жильцов большой части квартир в их подъезде уже давно расселили ушлые строительные подрядчики в окраинные панельные коробки города по отдельным углам, а Гешина квартира все еще оставалась неприступной для предприимчивости деляг – так как, ни Анастасия Анатольевна, ни Артур вовсе не желали переезжать из любимого и привычного старого района куда-нибудь в питерскую тьмутаракань.

Вы ведь знаете, что происходило с коммуналками в постперестроечный период? – как подрядчики, расселив прежних жильцов по скромным, но отдельным квартирам, производили на старых площадях реконструкцию и отменный ремонт, а затем сбывали их новоявленным нуворишам по заоблачным ценам.

Поэтому теперь Гешина мать и сестренка проживали в окружении новых богатых, хотя, кто знает, сколько так могло продолжаться? – настойчивые, порой доходишие до угроз предложения продолжали поступать, и потому жильцы нашей коммуналки уже давно смирились с мыслью, что когда-нибудь придется все-таки уступить – лишь бы очередной вариант оказался приемлемым.

В кварталах, окружавших станцию метро Василеостровскую (а Гешин дом №56 находился в двух шагах именно от нее), слыл Геша не последним пацаном (что совершенно точно «выкупил» в нем Костя при первом же знакомстве) – репутацию себе в юные годы зарабатывал в многочисленных драках.

В школе, как уже, надо полагать, догадался читатель, Геша усиленно и не без помощи матери «долбил» испанский, и потому стало вполне логичным, когда он в итоге поступил на факультет иностранных языков – разумеется, с прицелом на все тот же испанский и, как дополнительный, на итальянский языки.

Учиться Геше нравилось, да и – получалось.

Все бы ничего, все у него могло сложиться прекрасно, если б не одно «но» – однажды, во время вечера отдыха в институте он заприметил одного «шныря», который, ловко скользя между танцующими студентами, ненавязчиво предлагал им свой ходкий товар – те самые пресловутые «колеса», о которых мы столь наслышаны, а многие из нас, признаемся, возможно, и пробовали на вкус.

В другое время Геша, быть может, и оставил бы «движения» шныря без последствий, если б не одно обстоятельство – ровно за две недели до того злополучного вечера погибла от передозировки, вволю наглотавшись тех самых «колес», одна девочка из английской группы, которая, по слухам, Геше очень нравилась.

В общем, в нашем герое взыграло-таки чувство справедливости и жажда возмездия: вытащив упиравшегося шныря в коридор, он столь душевно того отделал, что тот прямехонько отправился в реанимацию.

К счастью для Геши, не крякнул. Но одному Господу известно, чего стоило Анастасии Анатольевне замять то гиблое дело: покалеченный Гешой шнырь оказался сынком высокопоставленного чиновника из горадминистрации.

Одним словом, Гешу, хотя и не отправили на нары, из института все-таки выставили.

В ту пору ему уже исполнилось двадцать, и потому в ближайший же призыв его загребли в армию – к радости матери: мол, повзрослеет, остепенится, и все такое прочее.

В армии Гешу направили в сержантскую учебку обычных мотострелковых войск – куда-то под Воронеж.

Рассказывать здесь что-нибудь особенное о том периоде его службы нет причин. Скажем только, что бойцом Геша удался исправным, и когда стены того учебного отряда, спустя без малого полгода, наконец, покинул, на плечах у него красовались аж целых три лычки, то есть, стал он полным сержантом в отличие от большинства сослуживцев, которые сподобились стать лишь сержантами младшими.

Попал Геша в бригаду быстрого развертывания под Смоленск, заместителем командира взвода.

Вскоре, случились учения, по легенде которых бригаде предстояло быстро покинуть расположение и выйти навстречу приближавшемуся противнику. Командиру Гешиного взвода – «летехе» – перед самым выходом из казарм из походного наблюдательного пункта за учениями с нарочным прислали в конверте вводную: он сам, мол, слег с тяжелым приступом дизентерии, и потому командование взводом надлежало взять на себя его заместителю – то есть, именно Геше, и согласно той же вводной взводу надлежало устроить на дороге номер 55 засаду с гранатометами и пулеметами для моторизованной колонны надвигавшихся «синих» (Гешина часть выступала в роли «красных»).

Геша принял командование на себя, получил причитавшееся согласно поставленной задаче дополнительное вооружение, а затем двинул взвод по направлению к КПП, но на пути, увы, их встретил дремучий и непроходимый затор техники и подразделений их бригады. Тогда Геша повел своих к тому лазу в ограждении расположения бригады, через который обычно бойцы «линяли» в самоволку для знакомства (и не только!) с местными девицами или просто сбегали, чтобы затовариться чем-либо в окрестных магазинчиках.