- -
- 100%
- +
Его подбросили в мой кабинет, а не в кабинет Гарета. Ведьма подбросила? В смысле, тётушка Хлоя? Кто-то из сестёр? Сам Гарет? Додуматься можно до чего угодно.
Есть ли в доме кто-то, с кем я ещё не сталкивалась? Вероятно…
Почему я должна разбираться не со своими проблемами, а с чужими интригами?
Я раздражённо ломаю печать, подцепляю уголок бумаги ногтем и разрываю конверт. На ладонь выпадает не письмо. Всего лишь засушенный цветок, тонкий стебель переламывается в моих пальцах. Возможно, я зря убедила себя, что в конверте нет ничего опасного. Цветок рассыпается. Я сдуваю с ладони порошок.
Что-то, будто мелкая колючка, колет кожу, и на руке проступает… ещё одна татуировка, тоже цветок, очень похожий на тот, которым наградил меня Гарет, но всё же другой. И главное отличие в цвете – он огненный, а не морозно-голубой.
Эй, надеюсь, я сейчас по незнанию не обзавелась вторым мужем?! Меня от такого предположения аж в дрожь бросает.
Нужно посоветоваться с Гаретом. Только вот выпустив искорку, цветок на моей руке поджигает конверт, и чёрная бумага, полыхнув, в считанные мгновения рассыпается пеплом. На пальцах снова остаётся грязь, и я повторно отряхиваю руки. Цветок гаснет…
И что мне теперь сказать Гарету? После истории с потерей памяти он может принять мой рассказ за плод больного воображения. Предъявить в качестве доказательства мне больше нечего.
Хм…
Вопрос на миллион – зачем в кабинете ростовое зеркало? Почему шаги прервались именно в кабинете? Как тайный визитёр пересекал гостиную я не слышала…
Самой разбираться глупо.
Я возвращаюсь в спальню, подхожу к двери, отделяющей Опочивальню графини от Опочивальни графа.
Да какая разница, что Гарет подумает?! Мне помощь нужна. Я стучусь и окликаю:
– Гарет… вы спите? Я не помешаю? – конечно, я мешаю.
За окном окончательно посветлело. Ещё немного, и взойдёт солнце. Гарет не отвечает.
Видимо, пожелав мне отдыха, он и сам лёг, и сейчас спит. Будить его… неправильно, но я отмахиваюсь от чувства неловкости. Я не буду будить, я только одним глазком загляну, благо дверь открывается без скрипа. Гарет же говорил, что я могу обращаться к нему в любое время дня и ночи, вот я и воспользуюсь приглашением.
Дверь приоткрывается, и я заглядываю в щёлку. Хм?
На постели горой пузырится толстое одеяло, и я подхожу ближе, чтобы обнаружить, что мужа в кровати нет. Он не спит, работает?
Я выжидаю минут пять – вдруг муж в уборной и ему неудобно отвечать? Но нет, Гарет не появляется, в спальне тишина.
– Граф? – окликаю я повторно. Ответа нет.
Я осматриваюсь. Спальня выглядит как зеркальное отражение моей. И как у меня есть выход в будуар, так и у Гарета выход в личную комнату, за которой располагается кабинет.
Мужа нет.
Очевидно – если бы он сидел в кабинете, он бы откликнулся.
В отличии от моего кабинета, у Гарета чисто, ни пылинки. На столешнице лежат писчие принадлежности. Везде идеальный порядок. Стол как у меня, стул более массивный, но тоже похож.
Пробежав взглядом по закрытым шкафам, я отмечаю главное – в кабинете Гарета нет зеркала. Хм…
Наверное, нет смысла бегать по Дому в поисках мужа. Не факт, что найду, зато рискую либо потеряться, либо наткнуться на Бетти, общаться с которой мне совершенно не хочется, и я возвращаюсь в свой кабинет.
Меня всё больше интересует зеркало – ему место в будуаре, но зачем-то оно установлено именно в кабинете и рама явно подобрана под мебельный гарнитур. Я убеждаюсь, что резьба на раме совпадает с резьбой, украшающей рабочий стол и стул, а вот в будуаре и спальне мебель выдержана в совершенно ином стиле.
Это не просто зеркало? Переход?
Тогда почему Медведь отправил меня в руины, а не в Дом графа? Допустим, Медведь про второе зеркало не в курсе. Я бы тоже не стала давать доступ в столь личное место, как рабочий кабинет.
Но тогда для чего здесь зеркало? И почему оно в Опочивальне графини, а не графа? Я рассматриваю зеркало. У меня и в мыслях нет его тронуть – мало ли?
Вообще-то странно. Если в кабинете находится артефакт перемещения, то почему граф меня не предупредил? Отложил разговор на время, когда будет показывать мне Дом? Не думал, что я в первую же брачную ночь заинтересуюсь?
Скорее, зеркало никакой не артефакт. Могут быть тысячи причин, почему одна из графинь захотела в кабинет зеркало.
Клянусь, я ничего не делала, оно само.
На руке проступают оба цветка одновременно, голубой и огненный. Их свет падает на стекло, и оно идёт рябью, в которой пропадает моё отражение и появляется переход невесть куда.
Я шарахаюсь назад до того, как осознаю, что делаю. Сознание сливается с телом. Ещё миг назад воспринимавшееся тесным и чужеродным, тело становится будто родное.
Инстинкт самосохранения творит чудеса…
Попятившись, я болезненно упираюсь поясницей в край столешницы и задаюсь единственным вопросом – мне бежать или угрозы нет? На всякий случай я, не сводя глаз с перехода, отступаю к будуару. Я представляю, как при малейших признаках опасности, метнусь в спальню, оттуда – в спальню к графу и побегу искать мужа. Но пока что ничего плохого не происходит. Собственно, вообще ничего не происходит.
Первый испуг сходит, я нервно сглатываю. Эм… А я в порядке? В голове вместо логично выстроенных цепочек снова каша, снова путаница. Вот о чём я думаю? О важном или нет? Какие решения и действия сейчас будут самыми здравыми?
Вряд ли древнее зеркало в рабочем кабинете ведёт в логово врага. Будь так, оно бы здесь столько веков не висело.
Но это не значит, что я пойду его проверять. Нет-нет. Я подожду Гарета, расскажу, спрошу. При нём открыть переход повторно мне не страшно.
Гарет же должен знать, в чём дело, правильно?
Любопытство побеждает, и я вытягиваю шею. Отступаю в угол, чтобы оставаться от перехода как можно дальше, но при этом заглянуть на ту сторону. Я ведь запомнила, как было в руинах. Точнее, сперва, как было в зале, куда меня проводила рыжуха – сперва зеркало отражало интерьер, а затем показало северный пейзаж. Вот мне и интересно рассмотреть, куда я попаду через зеркало.
Не на природу. По ту сторону слишком сумрачно, чтобы разобрать нюансы, но достаточно света, чтобы опознать стены. Сине-красное свечение набирает силу и резко гаснет, и вместе со свечением пропадает вид на неизвестное помещение, зеркало вновь показывает интерьер моего кабинета.
Фуф.
Кажется, никто не пролез.
Только чему я радуюсь? Если обитатели той стороны могут открывать переход, когда им захочется, тоя им с цветочком-ключом не нужна. Только вот это всё подозрения и догадки, наверняка, откуда пришёл и куда делся незваный визитёр я не знаю.
Оставаться в кабинете смысла нет. Я выхожу в коридор, прислушиваюсь к царящей в Доме тишине. Где мне искать Гарета? Проще найти сестёр – полагаю, девушки ещё спят. Но нет. Уж лучше спущусь в кухню. Заодно позавтракаю.
И попробую присмотреться к тётушке Хлое.
Я успела заметить, что Гарет относится к ней с уважением и теплотой. Близняшки – тоже. Бетти нет, но Бетти сама по себе заносчива и спесива, так что её мнение ценности не представляет. Впрочем, даже она не позволяла себе пренебрежения, и, как бы парадоксально ни звучало, хотя она и смотрела на кухарку сверху вниз, во взгляде чувствовалось если не уважение, то отсутствие пренебрежения.
Получается, в семье тётушку Хлою любят и ценят. Почему у меня к ней острое недоверие? Почему я вижу её ведьмой?
Размышляя, я спускаюсь на первый этаж. Найти кухню легко – коридор за парадной лестницей идущий вглубь дома один, и он-то мне и нужен.
Услышав голоса, я резко останавливаюсь.
– Нет масла-то, ваше сиятельство. Почему Гарет занимается меню завтрака?!
– Но…
– Вы уж простите меня, ваше сиятельство, но ничего нет. Крупа ещё осталась, корешки ещё остались. А больше-то и ничегошеньки. Но я кашу приправлю специями, графине понравится.
Подслушивать обсуждение хозяйственных дел незачем – ничего полезного не узнаю, зато рискую попасться на столь порицаемом занятии.
Кстати, тётушка Хлоя сказала графу, что я вчера подслушивала?
– Что мне понравится? Доброе утро, – пожалуй, кое-что полезное я услышала. Положение семьи ещё хуже, чем я представляла.
– Даниэлла.
– Графиня.
То, что тётушка Хлоя встречает меня поклоном, меня не удивляет, а вот то, что Гарет тоже приветствует меня по всем правилам этикета, неожиданно. Впрочем, я неправа, говоря обо всех правилах, потому что я их не знаю.
– Тётушка Хлоя мастер специй. К сожалению, я не могу предложить вам разнообразия блюд, зато тётушка готовит так, что не стыдно подать на стол императору. Я надеюсь, вам понравится завтрак.
Приправы, говорите? Сушёные травы, неведомые порошки и невесть что ещё? У меня вновь ассоциации с образом старухи-ведьмы из страшной сказки.
Я улыбаюсь:
– Не сомневаюсь. Отвар, который заваривает тётушка Хлоя, бесподобен. Я не заболела. Зелье какое-нибудь? Ещё одна ассоциация…
– Вы голодны, Даниэлла? Тётушка, подай\, пожалуйста, кашу сейчас.
– Подать в Опочивальню графини или в вашу, ваше сиятельство?
Я прищуриваюсь. Мне кажется, или тётушка Хлоя под благовидным предлогом спроваживает меня из кухни? С одной стороны, недоверие – это прямой путь к нервному расстройству и потери связи с реальностью. С другой стороны, безоглядно доверять означает открыться для удара, а я со своим беспамятством и так уязвима.
– Здесь так тепло. Тётушка, не беспокойся, меня не смущает завтрак на кухне.
– Где же это видано, чтобы графиня на кухне сидела? Ох, лишенько, – тётушка Хлоя скорее жалуется, чем выпроваживает всерьёз.
Она вооружается ухватом и снимает с огня два небольших горшка, вероятно, с кашей. За её спиной я не вижу, чем она подцепляет крыши, зато я вижу, как она их снимает и откладывает в сторону, вижу поднимающийся от каши густой пар. Есть будет горячо, надо подождать. Буду совершенно неаристократично дуть на ложку…
Вместо того, чтобы передать горшки на стол, тётушка достаёт мешочек и, зачерпнув щепотку сухих трав, принимается замешивать их в кашу.
Я готова соврать, что не люблю приправы, но вовремя спохватываюсь. Если я не помню даже собственного имени, свои вкусы я тем более знать не могу. Мне будет трудно объяснить Гарету причины лжи.
Глава 11
У тётушки Хлои была сотня возможностей подсыпать мне что угодно. Хей, я столько раз пила её отвар… О чём я беспокоюсь? Да, у меня есть причина тревожиться – моё беспамятсво. Но моя тревога не повод видеть в служанке врага, пока она не дала повода.
– А какие приправы ты используешь, тётушка Хлоя? На севере не слышали про аллергию?
Я задаю вопрос не ради самого ответа. Названия трав вряд ли скажут мне о чём-то. Я хочу посмотреть на реакцию кухарки – она легко ответит или затруднится?
– Мускатный орех, графиня. С ним вкус будто сухие ягоды добавили. И куркуму, она не только вкус подчеркнёт, но и цвет добавит. Ещё бы медочку капнуть. Вы уж простите, графиня. О приправе я могу болтать часами.
– Не извиняйся, мне интересно, тётушка.
Память подкидывает образ жёлтого порошка, это куркума. Но что она из себя представляет, я не знаю. Растение или минерал? А что насчёт мускатного ореха? Название знакомое, но вкус специи я не представляю. Я слышала, но никогда не пробовала?
Кухарка то ли в искреннем, то ли в притворном смущении дальше размешивает кашу молча, а поставив котелки на стол, лишь скупо предупреждает, чтобы я была осторожной и не обожглась, потому что из очага каша очень горячая.
Аромат изумительный, и желудок… сводит. Чем я вчера поужинала? Густой рыбной похлёбкой? Было вкусно, но не особенно сытно. Из-за холода организм требует полноценного питания. Память, словно дразня, подкидывает уверенность, что на завтрак у меня всегда были несколько мясных ломтиков – либо корейка, либо карбонад… Я пытаюсь поймать конкретный образ из прошлого, но нет, провал и тьма, а висок вновь простреливает болью.
Кажется, я недооценила своё состояние, и мне нужно к целителю. Ха, нужно ли? Я не знаю, каких чудовищ скрывает вуаль тьмы, скрывающая воспоминания.
Настроение портится.
Зато каша вкусная. Не скажу за императора, но подать такое угощение гостям я бы не постеснялась.
Каша горячая, и я, чтобы не обжечься и чтобы продлить удовольствие, ем неторопливо. Гарет съедает свою порцию гораздо быстрее, и я упускаю момент, когда он поднимается из-за стола. Если бы не приличия, я бы упустила его.
– Прошу меня извинить, Даниэлла.
– А?
Гарет отвечает улыбкой.
– Я найду вас за час до полудня, Даниэлла.
Мне очень любопытно узнать, куда он спешит, но лезть… некрасиво. Вопрос – граф не хочет делиться со мной своими делами или не хочет обременять?
– Гарет, – обсуждать второй цветок и зеркальный переход при тётушке Хлое я не буду, – простите, что перебиваю. Мне хотелось бы прояснить с вами с глазу на глаз одну вещь. Я уверена, важную.
Я смотрю на него снизу вверх и краем глаза отслеживаю реакцию тётушки Хлои. Вот почему я прицепилась к женщине? Она не даёт ни малейшего повода! Никакого интереса к моим словам. Почему я не цепляюсь к Мими или Гебби?
Кажется, моя просьба Гарета не радует и нарушает его планы, но он не позволяет неудовольствию отразиться на лице и после короткой заминки с прежней доброжелательной улыбкой возвращается за стол.
– Конечно, мы поговорим, Даниэлла.
– Я помешала? – зачем-то спрашиваю я.
– Ни в коем случае. По-моему, Гарет лжёт.
Каша уже подостыла, и я доедаю быстрее. И обжигаюсь, добравшись до последних пары ложек на донышке.
– Тётушка Хлоя, очень вкусно. Я уверена, что если бы в столице прознали про твой талант, тебя бы постарались сманить всеми правдами и неправдами.
– Что вы, графиня?! – она всплёскивает руками, отчего пара шалей сваливаются. – Как бы я могла бросить его сиятельство?
– Я верю, что ты бы отказалась даже от приглашения во дворец.
– Шутите, графиня.
Тётушка выглядит польщённой. Она подбирает упавшие шали и откладывает на табурет, и я пользуюсь возможностью увидеть, что скрывается под ними. А под ними на шею и плечи намотан большой плотный платок, из-под которого через прореху выглядывает тёмное платье.
Ни амулетов, ни сушёных жабьих лапок…
Доев, я отодвигаю котелок и поднимаюсь из-за стола.
Гаретс неожиданной заботой поправляет на моих плечах меховой плащ и подаёт руку, предлагая опереться на локоть, что я с удовольствием и делаю.
– Спасибо, – я не забываю поблагодарить тётушку за вкусный завтрак.
– Даниэлла, я планировал показать вам дом чуть позже. Как вы относитесь к тому, чтобы осмотреться сейчас?
– С радостью, – заверяю я искренне. – Но прежде… Гарет, я понимаю, что прежде всего вас интересовала финансовая выгода, и беря в жёны дочь купца вы понимали, что я буду отличаться от дочерей аристократов и манерами, и образованием, и жизненным опытом, и образом мышления.
– Даниэлла, уверяю, вас не должно смущать ваше происхождение. Вы были дочерью купца, но теперь вы супруга графа, титул ваш по праву.
Он меня неправильно понял.
– Я о другом, Гарет. Насколько я понимаю, обычно супруга берёт управление домом на себя. С одной стороны, я не знаю, готова ли я. С другой стороны, я не знаю, хотите ли вы видеть меня хозяйкой.
Чувствую себя королевой коварства.
Если Гарет скажет сейчас, что против моего участия в управлении, то в полдень я могу пожаловаться Медведю, что плохо скажется на доступе к моему приданому.
У графа выбор без выбора.
Не знаю, понял ли он подоплёку моего вопроса или принял за чистую монету. Лишь бы не воспринял мой вопрос как намёк на его бедственное положение, управлять ведь по большому счёту вообще нечем и не оскорбился.
Я чувствую, как под моими пальцами каменеет его рука.
– Графиня, я буду рада, – раздаётся вздорный голос Бетти, сбегающей по парадной лестнице, – если вы возьмёте на себя ответственность за дом и обеспечите Гебби должное лечение. Вас ведь не затруднит привести из столицы лекаря?
Конечно, затруднит.
Но не так, как Бетти себе это представляет. Проблема не столько в деньгах – узнав нужную сумму, я придумаю, где её добыть – сколько в том, что о лекарях я не знаю ничего, кроме двух фактов: во-первых, они лечат, а во-вторых, среди них бывают шарлатаны. И вообще на языке крутится слово «врач» как более привычное. Почему Бетти говорит о лекарях? Наверное, по той же причине, по которой она вместо врачей упоминала целителей.
– Доброе утро, Бетти, – улыбаюсь я с внутренней злостью отмечая, что сегодня помощи брата в спуске с верхних ступенек ей совершенно не требуется, сама справляется, и я без стеснения указываю Бетти на её ошибку. – Оу, может быть в отличии от купеческих в благородных домах не принято здороваться?
Гарет, игнорирует сестру и увлекает меня по парадной лестнице вверх, мы поднимаемся на второй этаж.
– Когда-то здесь располагался целый ансамбль строений, но до наших дней мало, что сохранилось. К счастью, у нас есть этот Дом.
Я узнаю жилой коридор, в который хочет свернуть Гарет.
Я уже догадалась, что обжиты лишь некоторые помещения, но мне будет полезно осмотреть всё от чердака до подвалов.
– А в той стороне что? – спрашиваю я.
– Пыль веков, тлен, – пожимает плечами Гарет. – Комнаты оставались закрытыми несколько сотен лет, и я не преувеличиваю.
Оглянувшись, я понимаю, что Гарет проигнорировал не только сестру, но и мой вопрос. То, что меня признали регалии не означает, что Гарет позволит мне распоряжаться. В Доме главный он.
Кстати, раз он остро нуждается в деньгах – настолько остро, что питается корнеплодами и рыбой, которую тётушке Хлое посчастливилось выудить – почему он не продаст мебель? Меблировкой той же гостиной в моей опочивальне можно легко пожертвовать.
Диван в узкое зеркало не пролезет?
А если поискать книги, картины, вазы? Любой мелкий антиквариат?
– Простите, Гарет, но… вы действительно ни разу не заходили в закрытые помещения?
– Нет. А зачем?
– Если комнаты закрыты несколько веков, то вы не можете знать наверняка, что в них оставили ваши предки. Я не имею в виду сундучок с золотом, хотя шкатулка с драгоценностями могла бы быть очень полезна, я говорю о предметах искусства, которые можно продать.
– Продать наследие предков?! Он дурак?
Продать плохо, а смотреть как всё рушится ему нормально?
– Нет, помереть с голоду, но все вазы положить в гроб. Гарет опускает голову и тихо выдыхает:
– Распоряжайтесь.
Я была слишком груба?
Пока я пытаюсь понять, почему на здравое предложение он отреагировал острым неприятием, мы входим в его Опочивальню.
Рано утром, когда Гарета не было, я успела побывать в его спальне, не задерживаясь пройти личную комнату и осмотреться в кабинете. Гостиную же я видела лишь мельком, и сейчас я с удивлением обнаруживаю, что вся мебель скрыта пропылёнными, некогда белыми, а теперь тёмно-серыми чехлами. Стены голые, ни картин, ни гобеленов. Ваз, статуэток и прочих потенциально дорогих мелочей я не вижу. Их уже распродали или вынесли в кладовую?
Гарет приводит меня в кабинет, отодвигает для меня стул. Спинка не резная, а сплошная, то есть гарнитуры в кабинетах не парные. Не знаю, что мне даст это наблюдение…
Заняв место во главе стола, Гарет сцепляет руки. Он выглядит подавленным.
– Мне жаль, – начинаю я.
– До вашего прибытия, Даниэлла, хозяйственного рода решения номинально были на Бетти, но вы же видите, что распоряжаться нечем, и быт по своему усмотрению устраивала тётушка Хлоя. Говоря откровенно, мне в голову не приходило, что можно продать наследие предков.
Если у вас получится… Даниэлла, так о чём вы хотели поговорить? Он меняет тему.
Ладно.
Я протягиваю руку.
Мне довольно легко удаётся приказать синему цветку проявиться. На тыльной стороне ладони проступает яркий неоновый контур повторяющей изображение цветка в храме. Второй цветок не сопротивляется моей воли, он просто глух, и мне не удаётся заставить его засветиться.
Неужели он был одноразовым? Вряд ли. А если искать в себе не печать, а ключ?
От перемены слов вряд ли что-то изменится, но я, раз других идей нет, пробую, и неожиданно чувствую оклик. Внутри словно печку на миг открыли. Меня обдаёт волной обжигающего жара, поднявшейся откуда-то из груди в голову и тотчас схлынувшей в пустоту.
Что это было?
Может, не стоит играть с огнём? В самом буквальном смысле… Но мне нужно показать огненный цветок Гарету.
Я вспоминаю, каким я видела цветок, и в этот раз отклик приходит. Мне приходится приложить усилие, чтобы цветок появился на коже. Алый контур разгорается, повторяя изгибы синих линий, и два цветка оказываются словно бы переплетены лепестками.
Получившаяся картинка отдалённо напоминает пазл из двух деталек. Надеюсь, мне не придётся добывать цветы всех семи красок?!
– Я хочу спросить вас вот об этом, Гарет. Печать я получила в храме во время брачного ритуала. Что означает второй цветок?
Только бы не второго мужа…
Глава 12
Подавшись вперёд, Гарет подхватывает мою руку обеими ладонями, всматривается в изображение и, словно не веря своим глазам, касается огненной линии, но тотчас отдёргивает руку, а я ощущаю запоздалый прилив тепла от ладони вверх к локтю. Гарет… обжёгся?
И почему он ничего не говорит? На его лице явственно читается замешательство.
Чуть ли не носом уткнувшись в тыльную сторону моей ладони, Гарет рассматривает рисунок довольно долго. Наконец, он поднимает на меня взгляд и разжимает пальцы, но я… Его рука такая тёплая, что я не спешу разрывать касание.
– Даниэлла, когда вы увидели новый цветок? Это важно?
– Утром.
Я понимаю, что важно рассказать и про конверт, и про зеркало, и я ни в коем случае не собираюсь скрывать, но сперва мне хочется услышать хоть что-то.
– Простите, Даниэлла.
– Вы мне не расскажете? – спасибо, что врать не стал. Отличить ложь от правды я бы вряд ли сумела.
– Мне нечего вам рассказать. Больше пяти веков назад случилось то, что в родовых записях называют Второй Потерей. Глава рода, его супруга, младший сын и незамужняя сестра погибли в пожаре. Наследник, четырнадцатилетний мальчишка, уже учился в Военной Академии, и это его спасло.
Гарет прерывается.
Кажется, до него доходит, что он уже довольно долго держит меня за руку. Он неловко отстраняется, и я опускаю ладонь на стол, а цветки горят словно бы ярче.
Надо как-то отреагировать на рассказ.
– Ваш предок справился.
– Пожар уничтожил некоторые реликвии, всю библиотеку, архив, документы… Что-то Верон восстановил по памяти, но, как вы понимаете, многое было утеряно.
– Вы сказали «Вторая Потеря». Значит, была и Первая?
– Да, Даниэлла. Во главе рода остался малолетний преемник, а документы и книги точно также были потеряны. Я никогда не слышал о двойной печати, не видел двойного изображения.
– В храме на стенах один цветок.
– Да. И появление второго… ставит меня в тупик. Сведения о нём были давно утеряны.
Такое впечатление, что история графского рода это история о затянувшемся угасании. И мне не повезло стать частью этого рода, когда судьба готовится поставить финальную точку.
– Зеркало в кабинете графини. Оно особенное?
– В кабинете графини есть зеркало? Почему вы думаете, что оно особенное, Даниэлла? Не повезло.
Я рассказываю про письмо, про гербарий, про то, как в кабинете открылся переход, про то, как огненный цветок отозвался, когда я назвала его не печатью, а ключом. Я стараюсь ничего не упустить. Ага, стараюсь. Про незваного визитёра я забыла.
Гарет выслушивает меня очень внимательно, не перебивает.
– У вас нет идей, почему у кого-то есть путь в кабинет, из которого прямая дорога в спальню?
– У меня есть только предположение. Хоть что-то!
Только вот судя по тому, что Гарет замолкает, он то ли забраковал своё предположение, не успев озвучить, то ли озвучивать не очень хочет.
– Да? – подталкиваю я его.
– Если верить легендам, когда-то на месте руин возвышался дворец, роскоши которого мог бы позавидовать сам император. Я не думаю, что здание было настолько большим, в легендах любят приукрасить. Но факт в том, что здание действительно существовало, а дом, в котором мы сейчас находимся, по одной из версий, был всего лишь гостевым. Мой отец считал версию чепуховой, и я ним соглашался. Зачем возводить двухэтажный особняк? Проще выделить во дворце гостевое крыло. В Доме чётко выделяются хозяйские спальни, и есть гостевые комнаты. Гости гостей. Согласитесь, странно.
– Согласна.
– Я считал, что Дом был возведён для наследника. Жест щедрый, но хотя бы логично объяснимый.
Мда…
– Очень странно, что дворец или большой дом, что бы то ни было, не уцелел, а Дом стоит пусть не как новенький, но целый и невредимый. Пусть где-то требуется ремонт, серьёзных повреждений нет. Разве что крышу я не видела.