2075 год. Когда красота стала преступлением

– Ого, отлично выглядишь, сестренка! – воскликнула Алекса, когда они расцепили наконец приветственные объятия и встали на платформе лицом к лицу.

– Я просто иду по твоим стопам, – доверительно ответила на комплимент Алика. Будучи сводными сестрами, они поразительно походили друг на друга.

– Классно, что ты вот так спонтанно заглянула к нам, – сказала Алика, когда они направились к станции метро, чтобы ехать к матери в Бруклин. – Жаль только, что у тебя нет времени и ты не можешь остаться подольше. Что у тебя вечером?

Так как Райвен связал ее обязательством хранить тайну, Алекса сказала только:

– Мой приятель – член группы, в которой обсуждается, какое общественное значение имеет физическая привлекательность. И является ли обладание красотой нечестным по отношению к тем, кто, возможно, менее красив, чем… чем… ну, скажем, чем ты.

Алика нахмурилась.

– Ты проделала такой путь, чтобы поучаствовать в такой абсурдной дискуссии? Я думала, ты просто хотела повидаться с мамой и со мной, а это было только предлогом…

– Ну, возможно, отчасти это и так. И мне определенно пора было повидаться с вами обеими. Но ты когда-нибудь задумывалась об этом? Может быть, здесь что-то есть? Я имею в виду, что мы обе имеем… как бы это сказать… привлекательную внешность. Это справедливо или несправедливо?

– Ну-у-у, некоторые вещи просто таковы, каковы они есть. В моем классе две девочки получают высшие баллы по всем предметам, за каждую контрольную, за каждое сочинение. И им даже не приходится особо усердно заниматься, а мне нужно пахать день и ночь, и мои оценки все равно хуже, чем у них.

– Плохие оценки? Я должна беспокоиться?

– Нет, – засмеялась Алика и легким движением головы откинула назад свои длинные светлые волосы. – Не волнуйся, твоя младшая сестра неизменно прилежна. Кроме того, у меня хорошие оценки – можешь спросить у мамы, если не веришь, – просто у них они еще лучше. Главное, постоянно такое впечатление, будто все само идет им в руки. У них тысяча увлечений, на которые у меня никогда не хватило бы времени. Они занимаются танцами и верховой ездой, ведут дискуссии с ИИ-ботами, стараясь поймать их в интеллектуальные ловушки в области философии и этики…

– Ты им завидуешь?

– Да нет, на самом деле нет. Они довольно милые. Конечно, и я бы хотела расслабиться и посмотреть 3D-фильм перед очередным заданием, вместо того чтобы заниматься. Но я не завидую им по этой причине.

– Я уверена, что ты красивее…

– Ой, Алекса, правда, что ли? Одна из этих девочек, Гвен, дружит с мальчиком, который мне вроде как нравится.

– О-о-о, моя младшая сестра стала интересоваться мальчиками? – поддразнила ее Алекса.

Нежное лицо Алики слегка покраснело.

– Да… то есть нет… Я не думаю, что мальчики настолько глупы, как была глупа я в прошлом году. А этот Патрик правда симпатичный. Но я не могу быть с ним, потому что он встречается с Гвен.

– Мне правда очень жаль, – сказала Алекса, гадая, какой смысл сестра, в ее возрасте, вкладывает в выражение «быть с ним». Держаться за руки? Целоваться? Или что-то большее? – А как выглядит Гвен?

– Нормально, я бы сказала. Немного ниже меня. Брюнетка, стрижка «паж». Полненькая. Но у нее удивительная улыбка. Все считают ее милой. Я тоже. Она лучшая в классе, но совсем не задается. И она всегда веселая, Патрику это тоже нравится.

Продолжая эту «девчачий щебет», как сестры любили называть свои беседы, они доехали до Бруклина. Аэротакси со сверкающим гладким корпусом доставило их в Браунсвилл, к дому, где выросла Алекса. В дверях стояла их мать, как всегда элегантная, энергичная и красивая.

– Как здорово, что ты наконец почтила нас своим присутствием, – обратилась она к старшей дочери. – Проходите в дом. Пирог уже на столе.

Алекса поднялась по ступенькам к входной двери и на мгновение оглянулась, чтобы посмотреть на знакомую с детства улицу, вдоль которой тянулись такие же дома, радовавшие взгляд изгибами деталей фасадов в стиле ар-деко, хотя все они и были похожи один на другой как две капли воды. Их построили в начале XX века, но до сих пор они оставались практически в идеальном состоянии.

Когда Алекса переступила порог дома, на нее обрушилась волна знакомых запахов – смесь аромата свежеиспеченного пирога, тонких лавандовых духов матери и едва уловимого запаха старого дерева, вобравшего в себя все, что происходило здесь на протяжении многих лет.

– Спасибо, мам. Я снова чувствую себя дома. – Она опять взглянула назад на улицу. – Здесь мало что изменилось, правда?

Мать кивнула в знак согласия.

– Да, изменений мало. И знаешь что? Мне это нравится. Может, старею?

Дочери почтительно запротестовали.

– Ты не старая, – сказала Алекса.

– Тебе ведь нет и шестидесяти! – подтвердила Алика.

– Не дерзи, мне всего пятьдесят четыре! – весело воскликнула их мать.

– Мам, ну я же так и сказала – нет даже шестидесяти!

– Ох, Алика… – шутливо рассердилась на нее мать, жестом отправляя дочерей в столовую.

Алекса обернулась и посмотрела на входную дверь.

– Ты что, не собираешься ее запирать?

Полвека назад и даже много позже, когда Алекса была маленькой, этот район Бруклина был печально известен высоким уровнем преступности. Тогда ее мать, одна растившая двух дочерей, мечтала переехать в более благополучный, а главное, более безопасный район, но ее финансовое положение не позволяло это сделать.

– Я давно перестала запирать дверь, – ответила мать. – Я запираюсь только на ночь или когда знаю, что меня не будет дома несколько часов. Но не тогда, когда я просто отбегаю на угол, чтобы встретиться с друзьями в кафе, куда мы обычно ходим поесть мороженого. Благодаря камерам наблюдения и программам распознавания лиц Нью-Йорк превратился в территорию, фактически свободную от преступности…

– Не уверена, что меня это устраивает, – перебила ее Алика. – Меня смущает ситуация, когда властям всегда точно известно, где я нахожусь и куда ходила.

– Да, – согласилась мать. – Но это очень помогло, когда лет пять или шесть назад на нашей улице четырнадцатилетний шалопай залез в чужой дом. Не старше тебя, Алика! Он слишком много выпил на своей первой вечеринке с алкоголем и по ошибке забрался в дом к соседям, войдя в незапертую дверь.

– И чем все кончилось? – хором спросили дочери.

– Когда парень не вернулся домой, родители позвонили в полицию, и те благодаря продвинутой версии искусственного интеллекта в течение нескольких секунд идентифицировали его с помощью видеозаписей с камер наружного наблюдения. Они смогли проследить его путь до дома, в который он влез. Полицейские нашли его спящим на диване в соседской гостиной. Его разбудили, причем он совершенно не соображал, где находится, и бережно вернули родителям.

– А хозяева дома?

– Они ходили по магазинам и были не в курсе произошедшего. Вернувшись домой, обнаружили записку от полиции. И огромный букет цветов в качестве извинения от родителей парня, которым было за него стыдно. А весной он бесплатно прокосил им лужайку перед домом, когда у них возникли проблемы с доставкой заказанного ими робота-садовника.

Девушки рассмеялись.

Затем, посерьезнев, Алекса сказала:

– Мам, я считаю, мораль этой истории в том, что незваные гости могут найти способ проникнуть в жилище, даже если это просто пьяные подростки и даже если у них нет злого умысла. Так что, пожалуйста, окажи мне любезность – всегда запирай входную дверь.

Встреча группы должна была состояться в Колумбийском университете. Пока Алекса ехала на метро, она украдкой оглядывала вагон, полный пассажиров, мужчин и женщин, а также подростков. Некоторые дремали. Другие, в солнцезащитных очках и с маленькими гарнитурами, были поглощены своими мобильными устройствами, которые передавали сообщения и обновления социальных сетей прямо в уши или на линзы очков. Направляется ли кто-то из них на то же мероприятие, что и она?

У некоторых явно лишний вес… Несмотря на множество образовательных и рекламных кампаний, правительство и частные организации, продвигающие здоровый образ жизни, проигрывали битву с эпидемией ожирения. Не в последнюю очередь из-за всемирного движения за позитивное восприятие тела – бодипозитив, убедившего людей, что каждый должен принимать свое тело таким, какое оно есть, и что не существует такого понятия, как лишний вес, существует только индивидуальный вес. Алекса была не против. Каждый сам должен делать выбор, думала она, глядя на сидящую напротив нее ухоженную пуэрториканку, у которой – это очевидно – был слишком высокий индекс массы тела. Но все-таки эта леди была достаточно красива, и возможно, она выглядела привлекательной для тех, кто любит округлые формы. Однако Алекса хорошо запомнила, как мать, которая все еще работала медсестрой, говорила: несмотря на все достижения медицины, люди с избыточным весом и высоким индексом массы тела гораздо чаще страдают от болезней системы кровообращения и сердечных приступов.

В вагоне было несколько мужчин с безупречно уложенными волосами, которые казались слишком идеальными, чтобы быть настоящими. Алекса не считала мужчин, потративших целое состояние на затейливые прически, более привлекательными, то же самое относилось и к разодетым женщинам. Тут она вспомнила слова Райвена, что в Движение входят не только те, кого можно назвать «менее привлекательными».

Журналист уже ждал ее на станции метро «116-я улица». Алекса приехала вовремя, минута в минуту, она очень старалась не опоздать, чтобы не осложнять жизнь Райвену и его журналистскому расследованию.

Когда их взгляды встретились, он, слегка нахмурившись, напомнил:

– Не забудь дать людям понять, что ты недовольна своей прекрасной внешностью.

Алекса холодно, но с насмешливыми искорками в глазах ответила:

– Обо мне не беспокойся. У меня все под контролем. А если будешь без конца повторять эту свою мантру, я вырву себе половину волос и выкрашу зубы в табачный цвет.

В университетском лекционном зале, украшенном плакатами Движения, на которых были изображены призрачные человеческие фигуры без лиц, собралось около трехсот человек. Здесь были члены Движения и его сторонники. Алекса ожидала увидеть гораздо меньше людей. Собравшиеся, разбившись на множество групп, что-то оживленно обсуждали, бережно держа в руках бокалы с прохладительными напитками и не отказывая себе в изысканных закусках. Здесь были нежные устрицы, перепелиные яйца, сливочная мякоть авокадо, так что мероприятие походило не на семинар, а на роскошный прием, организованный для богачей и знаменитостей.

– Судя по закускам, – тихонько заметила Алекса, оценив уведенное, – у них очень серьезная финансовая поддержка.

– Это верно, – прошептал в ответ Райвен. – У них весьма состоятельные спонсоры, хотя и с сомнительной репутацией, в том числе один индийский инвестор, запутавшийся в сплетенной им самим паутине компаний. В чем его стратегический интерес? Вот вопрос на миллион долларов!

– Может, он просто разделяет их убеждения?

– Да, такое может быть. Искренний приверженец.

Когда Райвен одного за другим разглядывал собравшихся в зале, он заметил нескольких знакомых по предыдущим собраниям и представил им Алексу.

«Это моя подруга, – просто сказал он. – Она интересуется тем, о чем мы собрались поговорить».

Собрание началась с выступления Манфреда, харизматичного молодого человека с животиком и круглым дружелюбным лицом.

– На протяжении тысячелетий люди боролись за равенство, за освобождение. Вначале борьба велась за юридическое равенство. Такой борьбой стали буржуазные революции. И все же многие формы неравенства сохранились – прежде всего неравенство между полами и экономическое неравенство. Позже возникло рабочее движение, боровшееся с эксплуатацией и бросившее вызов железной хватке капитала. Наконец, появилось феминистское движение, движение против расизма и так далее.

Манфред сделал паузу, чтобы прочистить горло, раздраженный тем, что некоторые слушатели в задних рядах болтали друг с другом. Он оглядел зал, глотнул из бутылочки с водой и продолжил свою речь, как только наступила тишина.

– Но одна форма неравенства по-прежнему считается чем-то само собой разумеющимся, чем-то данным от Бога. Я говорю о визуальной несправедливости. Никто не может отрицать, что люди, которых относят к категории «избыточно красивых», пользуются преимуществами и привилегиями, хотя они ничего не сделали для того, чтобы их заслужить.

Слушатели разразились криками: «Точно! Действительно! Это правда!»

– Благодарю вас, большое спасибо, – поклонился аудитории Манфред, явно польщенный. Затем поднял руки, чтобы восстановить порядок. – Но сегодня здесь присутствует та, кто может объяснить все это гораздо лучше, чем я. Поэтому я рад представить вам нашу уважаемую гостью – известного ученого Дженнифер Смит. Она возглавляет первую в мире кафедру по исследованию визуального неравенства. Пожалуйста, давайте все вместе поприветствуем ее!

Зал разразился бурными аплодисментами. Многие участники уже купили и прочли книгу Дж. Смит «Величайшее табу», в которой разбирались проявления неравенства, связанные с внешностью. Смит было около пятидесяти, и в ее волосах посверкивала седина. У нее была обаятельная улыбка и жизнеутверждающая манера держать себя.

– Сегодня я здесь, чтобы представить результаты своего исследования визуального неравенства. На самом деле работы по этой тематике не являются чем-то новым. Известно ли вам, что еще шестьдесят лет назад ученые выявили глубокое воздействие, которое внешность оказывает на нашу жизнь? Это явление часто называют бонусом красоты. Этот термин отражает тот факт, что люди, соответствующие принятому в обществе идеалу красоты, часто получают преимущества в различных сферах жизни. Исследования неоднократно демонстрировали, что привлекательные люди чаще получают более высокую зарплату и быстрее продвигаются по службе. – Дженнифер умело и привычно нажимала на кнопки пульта, который держала в руках, и перед ней появлялись, сменяя друг друга, трехмерные голограммы, графики и пирамиды со статистическим материалом. – Смотрите сами. Эти же люди также показывают более высокие результаты на собеседованиях, даже если их квалификация не выше, чем у менее красивых соискателей.

– И правда! – раздался мужской голос из зала.

Ему поддакнул женский:

– Я могу рассказать сотню таких историй!

Дженнифер сделала небольшую паузу, окинув взглядом зал, затем кивнула и продолжила:

– В социальной среде привлекательные люди часто вызывают к себе бульшую симпатию и пользуются бульшим доверием окружающих. Хотела бы показать вам некоторые таблицы, которые я специально подготовила. Их можно будет позже загрузить с моего сайта. Привлекательность часто связана с такими положительными характеристиками, как интеллект, компетентность и дружелюбие, – это явление известно как «эффект гало»…

– Гало? – перебили ее из зала. – Это что-то вроде «хэлло»?

Раздались смешки.

– Нет, – ответила Дженнифер со спокойной улыбкой. – Я говорю о гало-эффекте, когда люди видят нечто подобное чудесному ореолу. Красивые люди часто воспринимаются почти так же, как святые. Но позвольте мне продолжить. Исследование показало, что привлекательные люди, как правило, легче находят партнеров и имеют более длительные отношения. В ходе социальных взаимодействий им лучше удается быть напористыми и убедительными. В детстве привлекательные дети чаще получают лучшие оценки и пользуются бульшим вниманием со стороны учителей. Исследования показывают, что в зале суда обвиняемые, соответствующие общепринятым стандартам красоты, обычно получают более мягкие приговоры, чем те, кто этим критериям не соответствует. Как я уже сказала, все это не ново. Но что действительно нуждается в объяснении, так это почему потребовалось более полувека на то, чтобы кто-то оценил политические последствия этих выводов. По сей день люди, которые считаются красивыми, редко задаются вопросом о своих привилегиях. Они принимают их как должное. А подавляющее большинство тех, кто не принадлежит к этой привилегированной группе, терпят эту несправедливость, не пытаясь бороться с ней.

И профессор продемонстрировала несколько графиков, на которых были представлены итоги обзоров и психологических экспериментов. Согласно исследованиям, люди склонны воспринимать лица с безупречной кожей, идеально симметричные, с высокими скулами и узкими щеками как архетип красоты. Положительно оценивается также сочетание определенных пропорций нижней части лица и больших глаз, напоминающее детские черты. И хотя часто можно услышать, что красота – в глазах смотрящего, множество исследований говорят об обратном. На практике большинство людей согласны в том, чту является красотой, а что нет. Да, личные вкусы могут различаться: кто-то тащится от блондинок, тогда как другие предпочитают брюнеток, некоторым нравятся азиатские черты лица или более темный цвет кожи…

– Но индивидуальные расхождения в оценках привлекательности, – голос профессора звучал уверенно, – выражены гораздо слабее, чем это следует из популярной фразы «красота в глазах смотрящего». Это подтверждается многочисленными исследованиями. Итак, мы слышим много слов о равных возможностях, но это остается пустым обещанием, пока продолжает существовать столь огромное неравенство в физической привлекательности. Подлинное равенство всего лишь иллюзия, коль скоро мы живем в мире, где рядом с нами находятся невероятно красивые люди.

Раньше Алекса была убеждена в том, что вся аргументация Движения – полная чушь. Но теперь она уже не была в этом уверена. Может быть, в их утверждениях есть зерно истины? Похоже, их теории опираются на науку. И она не может отрицать свой собственный опыт, который говорит: красота – это жизненное преимущество.

С другой стороны, у Алексы был негативный опыт общения с людьми, которые ей завидовали. Например, некрасивая начальница в юридической фирме, где Алекса подрабатывала, совмещая работу с учебой в университете, с самого первого дня исходила из того, что «эта девица» все делает неправильно. Всякий раз, когда Алекса совершала ошибку, лицо начальницы искажалось гримасой неприязни, тонкие губы кривились в многозначительной усмешке, а в голосе начинали звучать снисходительные нотки: «Что ж, полагаю, у тебя есть другие достоинства…»

Да, внешность Алексы давала ей преимущество в общении с мужчинами, даже в университете, где, как ей казалось, и профессор Джоффе не был безразличен к ее красоте. Но сводить ее личность к одной лишь внешности? Для нее это всегда было унизительно. Она замечала, что именно из-за внешности люди часто недооценивают ее, говоря, что тот, кто наделен такой красотой, не может быть очень умным. А Даксон? Относился бы Даксон к ней так, как он относится, если бы она не была хороша собой? Однажды она даже спросила его, любил бы он ее, если бы у нее был большой нос и кривые зубы. Даксон ответил: «Алекса, у тебя красивый нос и ровные зубы. Зачем зацикливаться на гипотезах? Да, мне нравится, как ты выглядишь, но на самом деле важно то, какая ты по сути».

Эти мысли роились у Алексы в голове, пока она слушала Дженнифер Смит. И находила некоторые аргументы профессора довольно убедительными.

Ее размышления прервала молодая женщина, стоявшая рядом. Дружелюбно улыбнувшись, она сказала:

– Привет, я Джули. Что привело тебя сюда сегодня?

– О, я пришла с Райвеном. Он рассказал мне о вашей группе, а я уже несколько месяцев раздумывала о своих незаслуженных привилегиях. Я очень хотела узнать, что вы предлагаете для того, чтобы все это изменить. Меня зовут Алекса.

Джули рассмеялась:

– Да, что же мы предлагаем? Я бы тоже хотела это знать. Здесь нет какого-то единого Движения, с каким-то единственным набором требований. Есть группы с умеренными идеями, есть группы с довольно радикальными идеями о том, что делать с привилегиями.

Алекса придвинулась к ней поближе.

– И что же это за идеи?

– Ну, некоторые считают, что впредь красота, чтобы это ни значило, не должна возвеличиваться. Так что больше никакой рекламы с красивыми женщинами и никаких фильмов с красивыми актрисами. И реформа образования, имеющая целью помочь детям преодолеть ошибочное программирование их воззрений на внешность.

– А что насчет радикальных предложений? – поинтересовалась Алекса.

– Здесь есть группа «Налоги на красоту», которое призывает ввести более высокие налоги на красивых, чтобы компенсировать привилегии, которыми они пользуются. А полученные средства могли бы направляться на поддержку курсов визуальной справедливости.

Алекса сдвинула свои красивые брови. В ее голосе послышалось сомнение:

– А кто вообще будет решать, что такое «красиво»? Вы же не можете устанавливать налог, основанный на чем-то настолько субъективном. То, что для одного красиво, кому-то другому покажется совершенно банальным.

Джули покачала головой, ее голос стал игривым, почти озорным.

– О, не беспокойся, ребята из движения за повышение налогов на красивых все продумали. С современными алгоритмами искусственного интеллекта определить идеал красоты, имеющийся в обществе, очень легко. – Она слегка наклонилась к Алексе и выразительно подняла указательный палец. – А потом – та-та-та-дам! – вы просто вычисляете процент, на который конкретный человек отклоняется от этого идеала. В твоем случае, – сказала она с усмешкой, изучая лицо Алексы, – я бы сказала, что отклонение от идеала стремится к нулю.

Алекса растерянно моргнула.

– Хм, предположим, так и есть, но это означает…

Джули с улыбкой пожала плечами.

– А это означает, что ты попадешь в самую высокую налоговую категорию, потому что ты пользуешься наибольшими привилегиями, – с деланно невинной интонацией разъяснила она, скрестив руки на груди. – Но все зависит только от тебя…

Повисла многозначительная пауза, прежде чем она добавила:

– Выбор есть у каждого. Если ты, скажем, наберешь десять лишних килограммов, твое отклонение от общественного идеала красоты увеличится, и знаешь что? В результате ты заплатишь меньше налогов! Они могут делать скрининг каждый год.

Алекса засмеялась, но глаза ее оставались серьезными.

– Каждый день объедаться пиццей и шоколадом, чтобы сэкономить на налогах? Да это и впрямь абсурд! – Она покачала головой и усмехнулась, пытаясь представить себе такое развитие событий.

Тут к ним подошел еще один активист. Алекса заметила его раньше и была поражена – вокруг него явственно ощущалась аура тревоги. Узкое лицо с болезненно бледной кожей. Неестественно большие глубоко запавшие глаза с темными тенями вокруг. Он смотрел на Алексу не мигая, неподвижным, пронизывающим взглядом, в то время как его мысли, казалось, блуждали где-то далеко. Тонкие губы плотно сжаты, словно запечатывая рот, чтобы тот не раскрыл никаких секретов. Пряди неухоженных волос спадают на лоб – видно, что человеку совершенно все равно, как он выглядит. Мелкие морщинки вокруг глаз свидетельствут о бессонных ночах и грызущем внутреннем беспокойстве. В нем чувствовалось скрытое напряжение, каждое движение выдавало неустанное стремление к невысказанной цели.

– Привет, я Зейн, – сказал он. – Я считаю, что нам нужно стать более радикальными. Эти мелкие реформы не устраняют корень несправедливости. Нам нужны не реформы, а революция. Перманентная революция.

Алексе даже не пришлось делать вид, что она не понимает.

– Революция? И что это значит?

– Мы призываем к тому, чтобы каждой девушке по достижении пятнадцати лет была сделана операция, чтобы привести ее внешность в соответствие со средними показателями по всему обществу. При сегодняшнем уровне пластической хирургии не составит труда, скажем, сделать нос немного больше. Мы также запретим целый ряд процедур, таких как коррекция зубов. В результате мы все станем более равными.

Алекса пришла в ужас.

– Вы же это не серьезно? Оперировать людей против их воли, чтобы сделать их менее привлекательными? Вы что, считаете красоту преступлением?

Зейн бесстрастно пожал плечами.

– Ты же ПК, так что неудивительно, что ты так говоришь.

– ПК?

– О, так ты, значит, еще не слышала этого термина? ПК – это сокращение от «привилегированная красавица», термин, введенный для обозначения таких, как ты. Подумай, сколько тысячелетий такие, как ты, беспрепятственно пользовались незаслуженными привилегиями. А теперь, когда люди начали ставить это под сомнение, вы огорчаетесь? Ты когда-нибудь хоть на секунду задумывалась, каково приходится тем, у кого нет шансов заполучить богатого мужа, или тем, кто подвергается дискриминации на работе, не имея привилегий, которые есть у ПК? И что ты имеешь в виду, говоря о преступлении? Разумеется, это не преступление в юридическом смысле слова. Красоту не запретят и не накажут.

– Не накажут? Ты только что сам сказал, что красивых людей заставят перенести хирургическую операцию. Если вы собираетесь оперировать людей, почему бы вам не использовать достижения пластической хирургии, чтобы улучшить внешность тех, кто хотел бы этого, вместо того чтобы делать красивых уродливыми?