Игра СветоТени

Тит

– Раз уж Луп рассказал о себе, то и я, пожалуй, расскажу, – начал Тит следующим вечером, как только мальчишки снова собрались в комнате Ии. – А то после спектакля этого шута еще надумаете себя всякого.

– Эй, кто это здесь шут?! – тут же отозвался Луп.

– На самом деле, в моей истории ничего такого и нет, – продолжил Тит, не обращая внимания на возмущение друга. – Никто меня не мучил и не бросал. – Он сдвинул любимую кепку на затылок и почесал лоб. – Отец умер, а у мамы еще двое детей, мои младшие брат и сестра, – Тит вновь натянул кепку на глаза, – жить нам было не на что. Я слышал, как мама плакала каждую ночь, и сердце мое разрывалось, – его голос едва заметно дрогнул, но он быстро взял себя в руки и спокойно продолжил: – Я узнал, что у господина Репсимэ можно получить работу, и пришел к нему. Господин Репсимэ сказал, что примет меня, но я должен покинуть семью и жить в этом доме. Я согласился при условии, что заработанные мной деньги будет получать мама. В общем, мы заключили сделку.

В комнате воцарилась тишина. Все ждали продолжения истории, но Тит больше ничего не говорил.

– Откуда ты знаешь, что твоя мать получает деньги? – подал голос молчаливый Элим, и Тит смерил его суровым взглядом.

– Господин Репсимэ всегда выполняет условия сделки! И он никогда не врет.

– Неужели ты правда думаешь, что наш Тит поверит кому-то на слово? – вмешался Луп, развалившийся поперек кресла: в этот раз он успел занять его первым. Голова его лежала на одном подлокотнике, а ноги свешивались с другого – протертого до дыр. – Он знает потому, что каждый месяц наведывается к своей семье, – закончил он непринужденным тоном.

– Что ты несешь! – зашипел на него Тит, испуганно озираясь на дверь, словно опасаясь, что их могут подслушать.

– Ой, да не дергайся ты! – махнул рукой Луп. – Думаешь, он не знает? Серьезно? Я проведал о твоих похождениях, а он, которому все всегда известно наперед, нет? Не строй из себя дурачка!

Тит нахмурился и весь словно сжался.

– Я только издалека смотрю, – пробормотал он тихо, – просто чтобы знать, что у них все в порядке.

– А почему не подходишь? – на этот раз не удержался от вопроса Юст.

– Не хочу, – буркнул Тит, а затем добавил еле слышно: – Боюсь, если войду в дом, мама отговорит меня возвращаться сюда.

– Так и что? – не унимался Юст. – Вернешься в семью, найдешь другую работу.

Тит угрюмо посмотрел на него.

– Ты знаешь, как мы жили? Почти на улице, в грязи, ели – и то не каждый день! А теперь у них красивый дом, у каждого своя комната, белые занавески на окнах и цветы в саду. Представляешь, даже сад есть! И Лула, сестра моя, такая нарядная всегда… Смеется так, что у меня сердце радуется. И брат, Вик, в школу ходит. Такой деловой, с портфелем… Глядишь, выучится и сможет на хорошую должность пристроиться. И мама… – голос Тита снова задрожал, но он быстро взял себя в руки. – Она вроде тоже счастлива… – он замолчал ненадолго, а потом тихо продолжил: – А если я вернусь, то нарушу сделку, и все это будет потеряно… Думаешь, они простят мне, если лишатся того, что у них сейчас есть? Будут благодарны за возвращение? Они счастливы, и я счастлив, зная это, – закончил он торжественно.

Вид у Тита сделался таким воинственным, что никто больше не посмел ему перечить. Ия тоже промолчала. Да и что бы она сказала? Что мать не может быть счастлива, когда ребенка нет рядом? Но ведь ее собственная мать добровольно отказалась от нее. И семья Лупа отвергла его… Ия уже ни в чем не была уверена. Да и к чему сеять семена сомнений в душе мальчика, кому от этого станет лучше? Уж точно не ему. Он принес себя в жертву ради благополучия своих родных и хочет верить, что поступил правильно. Так стоит ли его переубеждать?

Остаток вечера прошел в молчании, и вскоре все разбрелись по своим комнатам.

Элим

После признаний Лупа и Тита несколько вечеров подряд ребята собирались в комнате Ии и слушали сказки, которые та рассказывала им по памяти. Никто не изъявлял желания поведать свою историю, и Ия не хотела, чтобы они думали, будто обязаны это делать. Но спустя несколько дней неожиданно для всех Элим произнес:

– Я появился в этом доме третьим… Наверное, моя очередь рассказывать.

Мальчишки разбрелись по комнате, занимая любимые места. Луп с Титом снова сцепились из-за кресла, и в этот раз, не сумев его поделить, каждый занял один из подлокотников. Малышня, Орест и близнецы, как всегда, расселись на кровати рядом с Ией. Юст достал свою персональную огромную подушку и уселся на нее, устроившись поближе к камину. Элим опустился на пол и поджал под себя ноги.

Несколько минут царила тишина, нарушаемая лишь напряженным дыханием собравшихся.

– В отличие от всех остальных, я не знал своих родителей… До появления в этом доме я жил в приюте. Жизнь там не была сладкой, но я бы обманул, если бы пожаловался на побои или голод. Разумеется, когда в одном месте собираются мальчишки, драки неизбежны, но это было в порядке вещей. Никто не обижался. Вы же знаете, я не особо общительный, потому всегда держался подальше ото всех. У меня почти не было друзей, но и ярых врагов тоже не имелось… Ну что еще сказать… – Элим говорил сбивчиво и немного поспешно, он заметно нервничал.

В комнате снова повисла тишина. Все ждали продолжения, но Элим молчал.

– Так каким ветром тебя сюда занесло?! – не выдержал Луп.

– Да заткнись ты! – пихнул его в бок Тит, сидящий на соседнем подлокотнике, отчего Луп чуть не свалился со своего.

– Что? – надулся он, потирая бок. – Я только…

– Я не умею хорошо рассказывать, – вновь подал голос Элим, и Луп тут же притих. – Но наверное, стоит объяснить, что директором приюта был ворчливый старик. Он меня недолюбливал. Хотя нет, не так… пожалуй, он недолюбливал вообще всех детей. Как вышло, что при этом он стал директором приюта, ума не приложу, – он вновь притих, погрузившись в свои мысли.

Луп снова заерзал, но под пронзительным взглядом Тита не проронил ни слова.

– Да, так вот, – словно очнувшись, продолжил Элим. – Я плохо помню. Кажется, я тогда провинился… врезал какому-то мальчишке за то, что он хотел стащить мои конфеты, – оглядевшись по сторонам, он спохватился: – Да, я не говорил, что иногда в приют приезжали гости. Кто-то – чтобы забрать себе понравившегося ребенка, кто-то – чтобы дать приюту денег… Так вот, эти гости иногда привозили подарки, в том числе конфеты. Вот откуда у меня были те конфеты, чтобы вы понимали… Ребята свои подарки съели сразу, а я припрятал. Думал: вот случится что-то плохое, я расстроюсь, а потом съем сладкое – и мне станет лучше. Не знаю, что-то в этом роде я думал… Но конфеты тут вообще ни при чем, это я только объяснить хотел, чтобы вы поняли… но, кажется, лишь больше все запутал… Я же говорил, что не умею истории рассказывать, – Элим совсем смешался и снова затих.

– Ты сказал, что тебя наказали за драку, – пришел ему на помощь Юст. – Какой-то пацан нашел твои конфеты, спрятанные на темный день, и решил их прикарманить. Ты его за это побил, и тебя наказали. Так?

Элим поспешно кивнул и одарил Юста благодарным взглядом.

– Да, все так, но дело не в конфетах и не в драке… Директор, когда я ему стал объяснять, за что ударил того пацана, рассердился и сказал, что я жадина и не умею делиться. Он отобрал все мои конфеты и раздал остальным детям. Я очень разозлился… Плакал и кричал, и он отвел меня к себе в кабинет, сказал, чтобы я перестал ныть, а сам куда-то вышел, – тут Элим снова замолчал, будто что-то пытаясь вспомнить. – Ах да, я ведь совсем забыл сказать, что у директора был красивый белый кот с голубыми глазами, Снеж, которого тот очень любил. Детей терпеть не мог, а кота просто обожал всем сердцем… Мне он тоже нравился, – он снова немного помолчал, потом продолжил, опустив глаза в пол: – Тогда в кабинете я остался со Снежем. У него была такая длинная, мягкая шерсть. Очень приятно гладить… я гладил его иногда, когда директор не видел…

Снова тишина. Мальчишки начали нервно переглядываться, но никто не подавал голоса, все ждали продолжения, предчувствуя, что развязка близко и что она окажется не слишком приятной. Возможно, даже очень неприятной. Ия тоже напряженно ждала.

– Снеж лежал на подоконнике, грелся на солнце… Вдруг на ветку рядом с окном села птичка… А окно было открыто, на улице стояла жара. Кабинет директора находился на самом последнем, третьем этаже… Кот увидел птичку и навострил уши. Я заметил это и говорю: «Снеж, не надо ее трогать, ты ведь не голодный, а она тоже живая душа…» И тут он как прыгнет к окну… А на подоконнике лежали какие-то листки бумаги, и бедняга Снеж на них как-то поскользнулся, его задние лапы… понимаете… и… не знаю… как-то так получилось, что он целился на ветку, но не долетел до нее и упал прямиком на землю. Я кинулся к окну, а там, внизу, директор, и у его ног кот… лапки дергаются, вроде как встать хочет… А потом лапки замерли. Все посмотрели вверх, а там я в окне… Все решили, что это я кота выбросил… А я бы никогда… понимаете… никогда! – он обвел слушателей взглядом, словно пытаясь понять, верят ему или нет.

В глазах Элима стояли слезы.

– Я хотел им объяснить, пытался, но меня не слушали, – продолжил он сбивчиво. – Директор орал, как сумасшедший, и сказал, что меня прибьют, уж он за этим проследит. Я тогда очень испугался! Понял, что мне не поверят, ведь никто не знает, что я бы никогда… И я тоже сиганул в окно. Нет, я не хотел разбиться. Я прыгнул прямо на ветку, добежал по ней до ствола и спустился на землю. И дал деру что есть мочи. Я летел, не разбирая дороги, кто-то гнался за мной… Долго я плутал среди улиц, пока совсем без сил не упал прямо на пороге этого дома. Я хотел подняться и бежать дальше, ну или идти, или ползти, как уж получится, сил-то уже не было. Но тут дверь отворилась, и я увидел господина Репсимэ. Ну то есть тогда я еще не знал, кто это… Но он вышел ко мне, присел рядом и тихо сказал: «Если переступишь порог этого дома и станешь служить мне, тебя никто никогда не тронет». Вот так я и оказался здесь… Первое время ждал, что вот-вот в дверь постучат полицейские и заберут меня, но за мной так никто и не пришел. Как и обещал господин Репсимэ. Ну, теперь вы знаете.

Он быстро вскочил на ноги и поспешно, ни на кого не глядя, покинул комнату.

Первым опомнился Луп:

– Думаете…

– Не говори глупости, – перебил его Тит.

– Нет, я сам не думаю, хотел только убедиться, что и вы не думаете, – принялся он оправдываться.

– Он и мухи не обидит. Так что закрыли тему! – строго проговорил Юст.

– Спать пора, – Тит спрыгнул с подлокотника, размял ноги и направился к двери, подталкивая Лупа.

– Да иду я, иду, не пихайся, – ворчал тот.

Когда за Юстом, Титом и Лупом закрылась дверь, а в кровати остались Фирс, Фока и Орест, Ия постаралась изобразить на лице улыбку.

– Ну и нам пора бы спать.

– Жалко Элима, – произнес один из близнецов.

– Он будто сам в себе сомневается, – продолжил его брат.

– Он всегда такой неуверенный, но хороший, – закончили они одновременно.

– Я знаю, – поспешила сказать Ия. – Элим винит себя в том, чего не совершал, потому что думает, что мог спасти кота, не дать ему прыгнуть. Но он не виноват. Он просто ребенок с чутким сердцем.

Фирс и Фока согласно закивали, а Орест теснее прижался к ней. И Ия в очередной раз поймала себя на мысли, что она там, где должна быть.

Фирс и Фока

Следующим же вечером слово взяли Фирс и Фока.

– Мы были четвертыми, – начал один из близнецов. (Как ни пыталась Ия, до сих пор так и не смогла научиться различать их.)

– Четвертым и пятым, вообще-то, – поправил его брат.

– Только нам нечего рассказать, – произнесли они.

Как обычно, один из братьев начинал, а второй заканчивал фразу, или же близнецы говорили хором, отчего у слушателей складывалось впечатление, что у них двоится в глазах.

– Мы жили себе, жили, а потом пришел господин Репсимэ и забрал нас. И теперь мы живем здесь. Вот и вся история.

Из такого повествования невозможно было ничего понять, поэтому вмешался Тит, который в этот раз проиграл бой за кресло и сидел на полу, прислонившись спиной к стене.

– Однажды я отправился в город по какому-то поручению господина Репсимэ и вдруг услышал крики из одного двора. Подошел к забору, заглянул в щелку и увидел старый, видавший виды и покосившийся на один бок домишко. Во дворе стояла женщина и бранила двух перепачканных с ног до головы ребятишек. Она кричала и кричала, а потом ударила одного из мальчишек. Второй кинулся на его защиту и тоже получил затрещину, – Тит покосился на близнецов, которые, как обычно, сидели на кровати рядом с Ией. Братья встретились с ним взглядом и тут же понурили головы, будто в чем-то провинились. – Мне стало жалко пацанов, но не лезть же в чужую семью. Я пошел дальше, но никак не мог выкинуть из головы бедных ребят. Через несколько дней вернулся к этому дому. Снова заглянул через забор, но никого не увидел. Тогда решил поспрашивать соседей. Как бы невзначай.

– Это он умеет, разговорит кого угодно, – заявил Луп, восседавший в кресле как король.

– Вечно тебе нужно влезть со своими комментариями, – огрызнулся Тит.

Последовала короткая перебранка, которую прервал Юст.

– Так вот, – продолжил Тит, – от соседей я узнал, что в доме живет семья с тремя нормальными детьми и двумя проклятыми. Я поинтересовался, как же они определили, что двое прокляты. Соседи объяснили, что те ребята белые, как привидения, и с красными бесовскими глазами. Я-то в прошлый раз не рассмотрел издалека цвет глаз, а волосы парнишек были перепачканы грязью. Но понял, что именно их считают проклятыми. Узнал, что семья не пускает их на порог дома, они живут в сарае.

Фирс и Фока еще ниже опустили головы.

– Соседи еще всякого наговорили… Что они приносят беды каждому, на кого посмотрят, ну и прочее – у кого на что фантазии хватило. Я тем же вечером рассказал обо всем господину Репсимэ. Решил, что детям не пристало жить в сарае. А уж с проклятием господин Репсимэ как-нибудь разберется. Утром, чуть свет, мы пришли в тот самый дом. Когда появились на пороге, вся семья всполошилась: не понимали, чего такой господин мог забыть в их хибаре. А он и говорит: «Слышал, у вас имеются необычные дети». Родители переглянулись, и отец семейства кивнул. «Я желаю выкупить их. Сколько хотите?» Тут они совсем растерялись, стоят, глазами хлопают, слова вымолвить не могут. Тогда господин Репсимэ дал им два мешочка монет. Те рты пооткрывали: таких денег, чай, отродясь в руках не держали. «Хватит столько?» – спросил господин Репсимэ, и хозяева быстро закивали. Я стоял рядом и думал, что они ведь даже не спросили, зачем их детей покупает какой-то незнакомец. Просто взяли деньги, и все. «Коли цена вас устраивает, ведите детей». Женщина тут же подорвалась и кинулась на улицу. Вернулась, волоча за шкирки какие-то два комка грязи. Сразу и не поймешь, что это дети. Господин Репсимэ взял за руки этих грязнуль и на прощание сказал: «Сделка совершена и отмене не подлежит. Всего доброго». И мы удалились под недоуменными взглядами хозяев дома и всех соседей, которые смотрели нам вслед с открытыми ртами. Вернувшись, мы отмыли этих двух блохастых поросят. Оказалось, что они действительно белые. И одинаковые. Когда я спросил господина, прокляты ли близнецы, он ответил: «Их души настолько светлы, что это видно невооруженным глазом. А людям с темной душой этот свет режет глаза, вот они и пытаются его очернить».

Последние слова заставили братьев улыбнуться, но, смутившись собственных улыбок, они зарделись и спрятали лица, уткнувшись в колени Ии.

– Да ладно вам, светлячки, не смущайтесь, – вновь вмешался Луп. – Вечно они так.

– А ты вечно подтруниваешь над ними, – тут же парировал Тит.

– Вот, полюбуйтесь на этого защитника! Всех обездоленных готов приютить.

– А хоть бы и так, тебе-то что, жалко места?!

– Места-то хоть отбавляй, но нам тут всем жить под одной крышей, так что тащить кого попало тоже не стоит.

– Можно подумать, если б ты увидел, как бьют детей, мимо бы прошел, – вмешался Юст. – Зная тебя, могу предположить, что даже господина Репсимэ звать не стал бы, сам кинулся с кулаками на защиту.

Луп тут же взъерепенился.

– А вот ты чего вечно лезешь? Не с тобой ведь разговор был! Что за дурной характер, вечно суешься не в свои дела!

– Уж про твой характер мы даже говорить не будем.

– А вот и помолчите, сделайте милость!

Она сидела на кровати, гладила белые головы, лежащие на ее коленях, и с улыбкой слушала разгорающуюся перебранку. Подобные сцены стали для нее уже привычными. Поначалу она старалась усмирить ребят, но потом поняла, что это их способ выражения привязанности. Шутки и подколы заменяли им слова любви. Толчки и подзатыльники – объятия. Ия видела, что мальчишки стоят друг за друга горой. Они создали свою семью, такую, какую смогли, и для большинства из них эта новая семья стала куда лучше прежней. В этом доме они обрели то, чего не получали от родителей. И это радовало и огорчало одновременно. У Ии не получалось отделаться от чувства щемящей тоски. Каждая новая история отдавалась болью в сердце. И в то же время она проникалась все большим уважением к господину Репсимэ, которого прежде принимала за эгоистичного богача, использующего ребят в каких-то корыстных целях. Но постепенно она начала понимать, что им движет не эгоизм, а сострадание. Он, как и эти дети, не умел выражать свои эмоции. Но теперь она видела, что за напускным безразличием скрывается доброе сердце.

Юст

Следующим вечером заговорил Юст.

– Ну вот очередь дошла и до меня. Но моя история не интересная и не трагичная. Меня не били, не обвиняли в том, чего я не совершал. Не предавали родители… Ничего этого не было. Я пришел сюда по своей воле, и привела меня не нужда, а любопытство, – его голос звучал ровно, как всегда.

– В каком смысле? – высказал общее недоумение Луп. Сегодня он лежал на животе посреди комнаты, подперев подбородок руками и болтая ногами в воздухе.

– Не мне тебе объяснять, Луп, что такое любопытство и на что оно может толкнуть, – усмехнулся Юст. Он сидел, удобно устроившись на любимой подушке.

– Ну да, но… – протянул Луп, – в смысле, каким должно быть любопытство, чтобы ребенок решил уйти из семьи? Такое любопытство мне, пожалуй, неизвестно. Просвети, уж будь любезен.

– А что тут говорить… Я с самого раннего детства любил читать, и книги заменяли мне друзей. Родителям это было сложно понять, они постоянно твердили, что нужно общаться со сверстниками, завести приятелей и заниматься вещами, интересными мальчишкам моего возраста. А на меня такие занятия навевали лишь скуку. Что уж тут поделаешь? Однажды я услышал про загадочного господина Репсимэ и его странный дом. Заинтересовался и стал собирать информацию. Выяснил, где могу его найти. Больше всего в историях про господина Репсимэ меня взволновали рассказы о его библиотеке, в которой якобы столько книг, сколько невозможно прочесть за всю жизнь. Собственно, я и отправился в путь с единственной целью: узнать, правда ли существует такая библиотека. Явился сюда, и прямо с порога осведомился о ней у господина Репсимэ. И он подтвердил: да, есть библиотека. Тогда я поинтересовался, что нужно сделать, чтобы мне разрешили посещать ее. Он ответил, что дом делится всем, что имеет, со своими жильцами. И я спросил, как стать таким жильцом. Господин Репсимэ озвучил условия: я должен отказаться от своей семьи и пойти к нему в услужение, а он взамен предоставит мне доступ к бесконечному числу книг. Сделка меня устроила. Так я и оказался среди вас.

– То есть ты бросил свою семью ради книг?! – изумился Луп.

Остальные дети недоуменно переглядывались, также с трудом скрывая удивление.

– Если смотреть твоими глазами, то так оно и есть. Но если взглянуть на ситуацию с моей стороны, то можно увидеть и другие аспекты, – Юст медленно выпрямил ноги и потянул их, разминая.

– Какие еще аспекты?!

– Моя семья никогда не понимала меня и не особо к этому стремилась. Вместо того чтобы поддержать мое стремление к знаниям и интерес к чтению, они пытались подогнать меня под параметры идеального ребенка. Идеального для них. А когда я не подчинялся, пытались убедить, что им лучше известно, каким я должен быть и что мне нужно для счастья. Поэтому я покинул место, где не хотели видеть меня, настоящего, и пришел туда, где могу быть самим собой. Теперь я читаю, когда захочу, и никто мне не мешает. Разве люди не заслуживают свободы от чужих желаний? Возможности быть собой, вопреки чужим ожиданиям? С твоей точки зрения, я бросил семью. С моей – я выбрал свободу. И выбор этот дался мне легко.

Луп несколько раз открыл и закрыл рот, так и не найдя что ответить.

– А как отреагировали твои родные? – неожиданно вмешался Тит.

– Я отправил им письмо, где подробнейшим образом изложил мотивы своего поступка. Но родители, как обычно, решили, что они лучше знают, что творится в моей голове, и восприняли мои действия, как попытку привлечь внимание. К счастью, после заключения сделки я был избавлен от необходимости выслушивать их речи о глубинных причинах моих поступков. Когда я переехал в этот дом, с родителями общался господин Репсимэ, и, судя по тому, что они не обивают порог с мольбами о моем возвращении, переговоры прошли весьма успешно.

– И ты никогда не интересовался, как сейчас живет твоя семья?

– К чему мне это? Я рад, что нахожусь здесь, и не хочу омрачать это счастье лишней информацией, – ровный рассудительный тон Юста не предполагал даже тени сомнений в собственных словах.