Бразилия. Страна будущего

Истинным руководителем похода становится Нобрега, который вместе с Аншиетой старается завербовать как можно больше крещеных туземцев, чтобы усилить слабый португальский отряд. 18 февраля 1560 года он одновременно с губернатором прибывает к Рио, а 15 марта, как только подходят собранные на скорую руку подкрепления из Сан-Висенти, начинается штурм форта Колиньи. С сегодняшней точки зрения это знаменательное событие, скорее всего, покажется войной мышей и лягушек. Сто двадцать португальцев и сто сорок индейцев штурмуют форт Колиньи, который защищают семьдесят четыре француза и несколько рабов. Французы не выдерживают натиска и сбегают на материк, где укрываются у своих друзей-индейцев и строят новые укрепления на Морро-ду-Каштелу. Португальцы празднуют победу, так как форт Колиньи – цитадель неприятеля – взят; не преследуя и не уничтожая французов, они возвращаются в Баию и Сан-Висенти.

Но это победа лишь наполовину, поскольку французы остаются в стране. По сути, их оттеснили всего на километр, то есть на расстояние, которое сегодня на автомобиле можно проехать за пять минут. Как и прежде, они спокойно сидят в порту, продолжают вести торговлю, нагружают и разгружают суда, строят на Морро-ду-Каштелу новую крепость вместо старой и даже вовсю зовут тамойос – индейцев, с которыми у них сложились дружеские отношения,– на вылазки против португальцев: первое нападение представителей этого племени на Сан-Паулу, вероятно, было организовано именно французами. Но Мем ди Са не в силах изгнать захватчиков. Виной тому извечная – от открытия Бразилии до сегодняшнего дня – проблема: нехватка людей. Все руки, находящиеся в распоряжении Мема ди Са, нужны в Баие, иначе остановится производство сахара – основа здешней экономики; к тому же изрядная часть населения выкошена опустошительной чумой. Без поддержки Португалии невозможно выбить французов с их новых позиций, а ждать этой поддержки приходится бесконечно долго; колонисты Вильганьона беспрепятственно живут в Рио еще пять лет, и никто не в силах их выдворить. И снова именно Нобрега забрасывает письмами Лиссабон, настойчиво напоминая, что, пока Португалия медлит, Франция шлет военную помощь, и если так и будет продолжаться, то Рио, а с ним и вся Бразилия будут окончательно потеряны для короны. Наконец королева уступает его настойчивым просьбам и присылает из Португалии Эштасиу ди Са[54], задача которого – соединиться с отрядом, подготовленным иезуитами, и одолеть врага. Вновь начинается лилипутская войнушка. 1 марта 1565 года Эштасиу ди Са входит с флотилией в бухту Рио и разбивает лагерь у Пан-ди-Асукар, на месте современной Урки. Сегодня трудно в это поверить, но прежде чем начинается штурм Морро-ду-Каштелу – которая находится ровно в десяти минутах езды на автомобиле, – проходит столько же месяцев. Только 18 января 1566 года Эштасиу ди Са ведет солдат в атаку; бой продолжается несколько часов, стороны теряют двадцать или тридцать человек, но исход стычки имеет всемирно-историческое значение: суждено городу впредь именоваться Рио-де-Жанейро или Генривилль, будут в Бразилии говорить по-португальски или по-французски. Таковы были масштабы тогдашних сражений: две-три дюжины солдат в Индии или в Америке предопределяли облик и судьбу целой части света на долгие века. Эштасиу ди Са, раненный стрелой, платит за победу жизнью. Но на этот раз победа – решающая: французы на кораблях спешно покидают страну и приносят во Францию лишь весть о табаке, называя его в честь дипломата Жана Нико. На развалинах французской крепости Морро-ду-Каштелу епископ освящает новую церковь. В этот миг рождается будущая столица Бразилии – город Рио-де-Жанейро.

Это была лилипутская война, но именно она сохранила единство страны: отныне Бразилия принадлежит бразильцам. Теперь колонии нужно отстраиваться, и на это ей дается почти пятьдесят лет абсолютно мирного существования. Границы постепенно смещаются в сторону Параибы, Риу-Гранди-ду-Норти, вглубь страны; поселения иезуитов в Сан-Паулу бурно развиваются, плантации на побережье приносят доход, и наряду с постоянно растущим экспортом сахара и табака здесь процветает и более темный бизнес – импорт «черной слоновой кости». Каждый месяц в Бразилию привозят новых и новых рабов из Гвинеи и Сенегала, и тех, кто не умер по пути в переполненных, зловонных трюмах, продают на крупном рынке в Баие. На некоторый промежуток времени из-за наплыва негров и невообразимого количества mameluco – метисов всех оттенков, которых плодят португальцы,– европейское, цивилизационное влияние начинает ослабевать. На горстку дельцов, которые стригут баснословные прибыли, в прибрежных городах приходится бессчетное количество цветных рабов; если бы не уравнительная работа иезуитов, которые во внутренних районах страны вовсю строят фермы и приучают население к оседлому образу жизни,– они изначально противостояли истреблению коренных народов и, отбросив предрассудки, способствовали смешению рас,– Бразилия, возможно, стала бы африканской страной, поскольку метрополия выказывала полное безразличие к тому, что там творится. Раздираемая десятками войн, Европа не может дать далекой земле новых колонистов, и лишь немногочисленные прозорливцы потихоньку начинают осознавать ценность этого края; уже в 1587 году Габриэль Соареш ди Соуза в трактате «Roteiro»[55] пишет пророческие слова: «Estará bem empregado todo cuidado que Sua Majestade mandar ter deste novo reino, pois está capaz para se edificar nelle hum grande imperio o qual com pouca despeza deste reino se fará tão soberano que seja hum dos estados do mundo»[56].

Однако времена, когда Португалия, владеющая половиной мира, могла о ком-то еще позаботиться, давно миновали, так как ее грандиозная романтическая мечта – распространить на трех континентах свою власть и христианскую веру – исчерпана. Этой маленькой отважной стране мало было владеть обоими берегами Африки, восточным и западным, мало было обладать торговой монополией по всей Индии до самого Китая. Король Себастьян, последний и самый смелый мечтатель этого героического рода, грезит о крестовом походе, который раз и навсегда сокрушит мусульманское могущество. Вместо того чтобы распределить лучшие силы, рыцарей и солдат, по колониям и, действуя трезво и расчетливо, сохранить империю «Лузиад», он, словно рыцарь Круглого стола в серебряных доспехах, собирает всё войско в кулак и отправляется в Африку, чтобы одним ударом уничтожить заклятого мавританского врага. Однако удар этот становится губительным не для мавров, а для него самого: в 1578 году в битве при Эль-Ксар-эль-Кебире – в этом последнем, запоздалом крестовом походе Запада против Востока – португальская армия разгромлена, а король Себастьян убит. Это чудовищное напряжение воли обернулось тяжелейшими последствиями: маленькая Португалия, которая пыталась подчинить себе всю вселенную, сама теряет независимость и Испания захватывает освободившийся трон. Обескровленная тысячами сражений страна не способна оказать никакого сопротивления; на шестьдесят два года, с 1578 по 1640-й, Португалия исчезает из истории как самостоятельное королевство. Все ее колонии, а значит и Бразилия, переходят во владение испанской короны.

В эту эпоху Филипп II становится правителем мировой империи, которая значительно превосходит былые владения Александра и римского императора Августа. Помимо Пиренейского полуострова, Габсбургу принадлежат Фландрия и вся освоенная к тому времени Америка, три четверти Африки и завоеванное португальцами индийское царство. Это ощущение силы и величия отражается в искусстве Иберии. Создают свои несравненные произведения Сервантес, Лопе де Вега, Кальдерон; все богатства земли стекаются в победоносный край.

Триумф Испании не приносит Бразилии никакой значимой роли и уж точно никаких выгод; невольное присоединение к иберийской империи не укрепляет ее позиций – наоборот, колония, которая до сих пор жила тихо и мирно, теперь подвергается нападениям всех врагов Испании: английские пираты грабят Сантус и сжигают Сан-Висенти, французы временно оккупируют Мараньян, голландцы вторгаются в Баию и грабят там корабли. Бразилии приходится на собственной шкуре ощутить, сколько стран после уничтожения испанской армады борются за господство на морях. Впрочем, весь этот беспорядочный пиратский разбой серьезного ущерба Бразилии не наносит: поверхностные ссадины и заварушки местного значения не могут затормозить стремительного развития страны. Опасной ситуация становится лишь тогда, когда в Голландии возникает четкий, тщательно продуманный план не только продолжить грабить порты, но и захватить целиком het Zuikerland[57], как именуют Бразилию эти бравые ребята – по лучшему ее товару.

Голландия, с ее образцовой экономикой, прекрасно понимает ценность Бразилии, и едва ли от недреманного ока тамошних купцов ускользнули слова, прозвучавшие в «Diálogos das grandezas do Brasil»[58] (1618): дескать, в Бразилии богатств больше, чем в Индии. Поэтому вряд ли можно считать совпадением, что в 1621 году по аналогии с Ост-Индской компанией в Амстердаме создается компания das Índias Ocidentais[59] с большим уставным капиталом – якобы лишь для торговли с Бразилией и Южной Америкой, но на самом деле с тайным умыслом установить над этой могучей страной голландское господство и заполучить монополию на торговлю. Люди, сидящие в этой компании, прекрасно умеют считать и понимают, что большая цель требует больших вложений; чтобы захватить Бразилию и, что еще важнее, закрепиться в ней, нельзя, как это сделали французы, попросту отправить пару-тройку кораблей с наспех нанятыми матросами и горсткой колонистов, которым осточертела Европа, – нужно снарядить полноценный флот и укомплектовать его обученными военными кадрами. Ставки явно выросли, и это как нельзя лучше показывает, какое значение Бразилия за минувшие пятьдесят лет приобрела для всего мира. В то время как Вильганьон отправляется покорять «Антарктическую Францию» на трех-четырех кораблях и в решающих боях семьдесят человек идут на сотню, голландская компания сразу отряжает к бразильским берегам двадцать шесть судов, на которых плывут тысяча семьсот подготовленных солдат и тысяча шестьсот моряков.

Первый удар наносится по столице. 9 мая 1624 года голландцы почти без сопротивления берут Баию и вывозят на родину горы награбленного добра. Только тут Испания, опомнившись, отправляет в Бразилию пятьдесят с лишним кораблей и одиннадцать тысяч человек; объединившись с местными войсками, подошедшими из Пернамбуку, они успевают отбить Баию до прибытия второй голландской флотилии, состоящей из тридцати четырех судов. Осознав всю значимость этого недооцененного края, мир во сто крат увеличивает усилия, лишь бы утвердить свое право на «Страну сахара». Голландцы вынуждены оставить Баию, но компания собирает еще более мощное войско для новой атаки и на сей раз добивается успеха. В 1635 году голландцы занимают Ресифи, а в последующие годы – и всё северное побережье. С этого времени на протяжении двадцати трех лет север Бразилии существует автономно под голландским управлением.

Колонизационные достижения голландцев за эти двадцать три года поистине впечатляют. Они значительно превосходят всё, что португальцы сумели сделать за предыдущее столетие. У голландцев есть четкие, уже испытанные на практике алгоритмы действий. Они не доверяют колонизацию и управление случайным анархическим элементам и посылают за океан не отбросы общества, а лучших людей, прошедших строгий отбор. Мориц Нассауский, который занимает должность губернатора и повелевает новыми владениями от имени короны, не только принц крови, но и настоящий аристократ духа – дальновидный, великодушный и терпимый. Он привозит целый штат специалистов: инженеров, ботаников, астрономов, ученых,– чтобы исследовать, колонизировать и европеизировать Бразилию. И ничто нагляднее не иллюстрирует низкосортность культурного материала, который (не в пример французам и голландцам) поставляли сюда португальцы, как то, что от них не осталось ни одного литературно значимого описания первой юности Бразилии – одни только письма иезуитов. Французы, напротив, уже через несколько лет издают труд об «Антарктической Франции», а Мориц Нассауский руками Барле[60] готовит великолепное, образцовое издание с гравюрами и картами, увековечивая свою славу и достижения.

Мориц Нассауский – одна из ключевых фигур в бразильской истории. Будучи гуманистом, он исповедует идею толерантности, допускает свободное сосуществование всех религий, способствует бурному развитию искусств, и даже местные старожилы не могут пожаловаться на притеснения. В Ресифи, названном в его честь Маурицстад, появляются дворцы, каменные дома и ухоженные улицы; географы начинают изучать окрестности города. Для развития сахарной промышленности устанавливаются новые гидравлические прессы, в торговлю включаются купцы, бежавшие из Португалии; вся общественная жизнь нацелена на стабильность и развитие. Португальцам сохраняют их права, туземцам – свободу. В определенном смысле Мориц Нассауский реализует тот же идеал мирного заселения, что и иезуиты; только те действовали из религиозных побуждений, а он – из гуманистических.

Однако судьба Бразилии решается не в Бразилии, а в Европе. В 1640 году Португалия снова отделяется от Испании и под властью Жуана IV восстанавливает независимость. А значит, отныне голландская оккупация лишена каких бы то ни было правовых оснований. Перемирие дает обеим сторонам передышку, но стоит Голландии, молодой морской державе, схлестнуться с еще более юной морской державой, Англией, как борьба за освобождение Бразилии разгорается вновь; и впервые разжигают ее национальные бразильские силы. На этот раз не столько Португалия, сколько сама колония борется за свое единство и независимость. Руководство вновь берут на себя представители церкви: они отдают себе отчет, что жизненно необходимо оградить новую землю от проникновения протестантских элементов, иначе Бразилию втянут в кровавую религиозную бойню, подобную европейской. В 1649 году отец Антониу Виейра, один из самых гениальных дипломатов своего времени, в противовес голландской компании создает в Лиссабоне Companhia Geral de Comércio para o Brasil, которая самостоятельно снаряжает флот, а на суше, заручившись поддержкой местных купцов, желающих вернуть себе плантации и сахарные заводы, сколачивает национальную армию. И тут происходит нечто неожиданное: в то время как Португалия продолжает торговаться с Голландией о судьбе побережья – какие земли и в каких границах останутся в руках голландцев и останется ли у них что-то вообще, – а португальский флот еще не прибыл, бразильцы берут дело в свои руки. Шаг за шагом они теснят голландцев, Мориц Нассауский покидает страну, и 6 января 1654 года капитулирует их последний оплот – Ресифи; голландцы окончательно изгнаны. Несбыточная мечта о королевстве «Лузиад» меркнет так же стремительно, как вспыхнула в миг португальского величия; зато Бразилия цела и невредима и остается сама собой.

В целом голландский эпизод в истории Бразилии можно считать большой удачей. Голландское владычество с его образцовым управлением держится достаточно долго, чтобы все смогли увидеть, чего можно добиться в этой стране, если все вопросы решать мирно и цивилизованно, – но не настолько долго, чтобы разрушить единство португальского языка и португальских обычаев; напротив, именно порожденная иноземным господством угроза формирует и стимулирует бразильское национальное чувство. Теперь вся эта колония, от северных до южных пределов, ощущает себя единым целым и полна решимости обороняться от любых посягательств на свое органическое существование, отвечая на насилие насилием: отныне всё чужеродное, если хочет здесь остаться, должно ассимилироваться. На первый взгляд кажется, что эта война возвратила Бразилию Португалии; на самом же деле она возвратила Бразилию ей самой.

В этом конфликте между португальцами и голландцами на сцене впервые появляется новый фигурант, чьи силы и качества пока никому неведомы, – бразилец.

Этот тип складывается постепенно – и поначалу приобретает весьма противоречивые формы. На побережье и в континентальной части страны картина совершенно разная. В прибрежных городах происходит постоянный приток свежей крови – иммигранты, торговцы, моряки, рабы, – тогда как в глубине страны эта самая кровь беспрестанно перемешивается. Побережье в основном заселено торговцами и хозяевами маленьких примитивных производств; их истинное отечество – море, и они живут с оглядкой на Европу, куда устремляют свои товары и помыслы. Для колонистов же родина – это почва, и только она дает им полноценное чувство сопричастности.

Мужчины в глубине страны более энергичны. Существуя в условиях постоянной опасности, они привыкли к ней и даже отчасти ее полюбили. В Сан-Паулу формируется особый тип людей – paulistas. Это португальцы или потомки португальцев; в крови у них – и кочевая страсть туземных индейцев, и тяга к приключениям, унаследованная от европейских предков. Давно уже всю грязную работу за них выполняют невольники, но зарабатывать кропотливым трудом противно их кипучей натуре. На земледелии и скотоводстве большого состояния не сколотишь, если только не обрабатывать землю в промышленных масштабах, имея сотню рабов; и paulistas предпочитают обогащаться по методике конкистадоров: одним махом и нередко – ценой собственной жизни. Поэтому несколько раз в год жители Сан-Паулу собираются в конные отряды так называемых bandeirantes[61] и, подобно рыцарям-разбойникам былых веков, направляются вглубь страны: над ними полощется знамя, которое они предварительно со всей торжественностью освящают в церкви, а сзади тащится обоз со слугами и рабами. Иногда в таких entradas[62] участвует до двух тысяч человек и на несколько месяцев в городе и окрестностях вообще не остается мужчин. Они сами не знают, что ими движет: то ли жажда приключений, то ли надежда отыскать что-то невероятное в этой огромной, неизведанной стране. С тех пор как были открыты богатства Перу и серебряные рудники Потоси, люди передают из уст в уста легенды об Эльдорадо. Так может, оно расположено в Бразилии? В поисках заветных копей paulistas пробираются вдоль рек, карабкаются в горы, идут непроторенными тропами – туда, куда ветер поворачивает развевающиеся впереди bandeiras. А пока отыскать драгоценный металл не удается, пока «Геркулес из Сертана[63]», Фернан Диаш, не обнаружит хотя бы изумруды, они довольствуются другой добычей – живыми людьми. В первые десятилетия entradas – не что иное, как разнузданная, безжалостная, свирепая охота на рабов. Паулисты могли купить негров на рынке в Баие, но им, похоже, и проще, и веселее скакать по джунглям и затравливать туземцев псами, как зайцев, наслаждаясь азартом погони. Однако в конце концов они приходят к мысли, что удобнее не ловить перепуганных индейцев по лесным чащобам, а попросту добывать рабов в колониях, где иезуиты их так замечательно разместили и даже уже обучили сельскохозяйственному труду.

Само собой, весь этот разбой абсолютно противозаконен, так как сам король гарантировал туземцам свободу, и Аншиета горько сетует: «Para êste género de gente não há melhor prègação que espada e vara de ferro»[64]. В погоне за наживой банды сводят на нет результаты всех многолетних усилий: опустошают колонии, сеют страх в умиротворенной земле, порабощают и грабят не просто беззащитных, но и окультуренных, обращенных в христианство людей. Паулисты стремительно размножаются, плодя полукровок, и набирают такую силу, что перестают бояться каких бы то ни было законов и запретов; даже папские буллы против этих entradas и bandeiras в дебрях sertão не имеют никакой силы. Охота на людей становится всё разнузданнее и проникает вглубь континента, и даже в начале XIX века мы находим у Дебре в «Voyage pittoresque au Brésil»[65] ужасную картину: жестокие охотники за рабами ведут голых мужчин, женщин и детей, привязав их, словно скот, к длинным палкам.

Тем не менее эти свирепые молодчики поневоле принесли стране массу пользы. Человека на всем протяжении истории гнала вдаль одна из самых мощных его потребностей – доходящая до самозабвения жажда быстрой наживы: именно она влекла за море финикийские корабли и манила конкистадоров на неизвестные континенты, она, будучи низменным побуждением, вела, однако, человечество вперед, не давая ему увязнуть в спокойствии и довольстве. Поэтому bandeirantes, руководствовавшиеся одним желанием – разорять и грабить, – парадоксальным образом вносят вклад в цивилизационное развитие Бразилии: необузданным и бесцельным стремлением вперед они способствуют колонизации. От Баии вверх по реке Сан-Франсиску, от Сан-Паулу вниз по рекам Парана и Парагвай, от Минас-Жерайса через горы к Мату-Гросу и Гоясу, они, продираясь сквозь джунгли, разведывают и прокладывают первые тропы по нехоженым землям: опустошая одни места, заселяют другие. Некоторые из них оседают по пути – так возникают новые очаги колонизации, центры, из которых прорастают новые «нервы» и «сосуды», пронизывающие неизвестные территории; ожесточенно противясь иезуитам с их терпеливым миссионерским планом, паулисты в нетерпении спешат вперед, в неведомое, и тем самым ускоряют освоение новых земель в полном соответствии с высказыванием Гёте о «части той силы, которая вечно хочет зла и вечно совершает благо». Так что bandeirantes тоже сыграли в формировании Бразилии немаловажную роль.

Эти же паулисты в одной из entradas добираются до необжитых горных долин Минас-Жерайса и там на реке Вельяс находят первое золото. Один из bandeirantes приносит весть об этом в Баию, другой – в Рио-де-Жанейро, и из обоих городов, равно как и из множества других мест, начинается массовое переселение в эти суровые края. Владельцы плантаций везут с собой рабов, сахарные заводы останавливают производство, солдаты бегут со службы; за пару лет в золотом регионе вырастает целое кольцо поселений – Вила-Рика, Вила-Реал, Вила-Альбукерке, – в которых проживает сто тысяч человек. Чуть позже обнаруживают алмазы. В одночасье Бразилия становится самым крупным источником золота в мире и самым ценным владением португальской короны, которая тут же назначает налог в размере пятой части от всего найденного золота и от каждого алмаза более чем в двадцать два карата.

Сперва в новой провинции царит полный хаос. Как и в первые годы колонизации, в этих затерянных среди гор долинах, где еще не установился государственный контроль, новоприбывшие чувствуют себя вне закона и долга; и, когда назначенный губернатор пытается навести порядок и наладить дисциплину, он сталкивается, как в свое время иезуиты, с решительным сопротивлением. Паулисты борются с emboabas – пришельцами с побережья, и дело доходит до отчаянных боев, в которых верх берет королевская власть. В сущности, первых золотоискателей, не желающих ни с кем делиться внезапно свалившимся на них богатством, объединяет только жадность. Но за их своевольным упрямством кроется нечто большее – пока еще не осознанное национальное чувство. Бунтуя против португальского владычества, паулисты чисто инстинктивно обозначают требование – хотя еще не в силах четко его сформулировать, – что всё богатство бразильской земли должно принадлежать Бразилии; им кажется абсурдным, что золото, добытое ими – или, скорее, их рабами, – пойдет на строительство дворцов и огромных монастырей за тысячи миль отсюда, за морем, в стране, которую они никогда в жизни не увидят. В некотором смысле этот первый, быстро задушенный мятеж золотоискателей против португальской власти – предвестник будущей борьбы за независимость: полвека спустя в том же самом городе, на том же самом месте подавляемые силы вновь вырвутся наружу. Дело в том, что золото как самая осязаемая, монетизируемая ценность создало у Бразилии представление о собственном богатстве; страна больше не готова вечно платить и кланяться метрополии, а осознает себя свободным субъектом, который уже стократно возместил далекой родине свой исторический долг.

Сноски