Фрунзик Мкртчян. «Я так думаю…»

Великий Папазян однажды сказал: «Загляни в замочную скважину в любую армянскую семью – увидишь неповторимый театр. Мы, актеры, всего лишь его жрецы, служители». Правда, я до сих пор не знаю, что это за сила такая, что это за магия, которая со сцены передается зрителям, вызывая то смех, то слезы.

О находчивости и изворотливости юного актера и его умении мгновенно находить остроумный выход из любого положения и импровизировать текст есть множество рассказов, легенд и мифов. Вспоминают, например, такой эпизод. На той же любительской сцене играли спектакль по роману классика армянской литературы Ширванзаде «Намус» (в переводе означает «Совесть»). Эта неувядающая национальная драма – любимое и признанное народом произведение.

Печальная повесть о благородной женской душе, загубленной наговорами и ревностью, была создана на основе реалий и всё еще живых и хорошо знакомых зрителю суровых обычаев патриархальной армянской семьи, а потому близких и волнующих. Спектакль вызывал неизменный эмоциональный отклик зрителей.

Еще в 1926 году роман Ширванзаде стал сценарной основой первого армянского игрового фильма, снятого основоположником армянского кино Амо Бекназаровым. В последующие 30–50-е годы спектакль многократно ставился на сцене академического драматического театра армянской столицы. А в рабочих пригородах и селах его играли на балконах и во дворах лицедеи-любители.

Эмоциональные гюмрийцы приходили в заводской клуб, заблаговременно запасаясь платками, чтобы от души нарыдаться над горькой участью героини.

Ленинакан. Церковь Аствацацин. Основана в XIX веке

Забавно, что в пьесе Ширванзаде роль платка Дездемоны играла родинка на груди героини, о которой знал (или, вернее, должен был знать) только ее законный супруг и повелитель – Рустам.

Рассчитывавший на взаимность Шушан друг ее детства – коварный Сейран предал девушку, рассказав Рустаму об этой интимной подробности. Разгневанный Рустам убивает свою жену. Делает это на свой кавказский лад – закалывает кинжалом.

Фрунзик в роли Рустама, тощий и большеносый юнец с наклеенными усами и бородой неестественного цвета, вероятно, представлял собой весьма забавное зрелище. Однако это никому и в голову не приходило. Простой народ – благодарный зритель. Затаив дыхание, зал с нетерпением ждал заключительного акта спектакля – его последнего аккорда.

Вот наконец и трагический финал! Рустам в ярости бросает Шушан на колени и хватается за рукоятку кинжала. Неверная жена должна умереть!

Но… тут осечка! Да еще какая! Бутафорский деревянный кинжал отсырел и никак не хочет вылезать из металлических ножен ни в какую!

Фрунзик делает одно натужное усилие, другое… И всё безуспешно. На него испуганно глядит растерянная героиня. Незапланированная пауза затягивается…

Друг Акоп за кулисами уже в третий раз выбивает тремоло на сиденье опрокинутого стула, нагнетая трагическую напряженность ситуации. Друзья хватаются за голову. Провал! И тут на ум Фрунзику приходит Шекспир. Он низко склоняется к Шушан и хриплым голосом задает ей сакраментальный вопрос:

– Где твоя родинка, несчастная! Покажи родинку, Шушан!

Ошарашенная актриса соображает не сразу, а потом трясущимися руками начинает расстегивать кофту. Фрунзик приседает, как будто пытаясь разглядеть родинку. Это позиция удобней, и наконец ему удается выдернуть кинжал из ножен. Зритель доволен – толпа почитателей на улице долго не расходится. Спектакль на этот раз как-то особенно тронул за душу. А в театре все ну просто умирают со смеху.

Кончилась война, и отца по амнистии выпустили из колонии. Он пришел в ужас, узнав, что его сын не только учится актерскому мастерству, но и принят в профессиональный театр. Но сделать уже ничего не смог – Фрунзик стал городской знаменитостью.

Альберт Мкртчян:

Однажды отец пришел к Фрунзику на спектакль. Увидев его в зале, Фрунзик так испугался, что чуть не провалил выступление. Ждал страшных последствий.

Домой отец вернулся в тот вечер очень поздно, когда все уже легли спать. В темноте он долго смотрел на Фрунзика, потом снял ботинки и лег у него в ногах – как преданная собака… Утром он сказал Фрунзику: «Молодец! Ты очень хорошо играл». С тех пор он стал гордиться успехами сына.

С 17 лет Фрунзик стал работать на профессиональной сцене Ленинаканского театра имени Мравяна, продолжая одновременно учиться в драматической студии при театре. Правда, в тот первый год его чуть не выгнали из театра за очередную авантюру.

Театр бедствовал. Мизерную зарплату актеры получали от случая к случаю. Сборы со спектаклей были смехотворны. Только кончилась война, и годы всё еще были голодные. Да и кто бы стал платить за билеты в театр в славном городе Гюмри, где каждый кому-то сват и брат, а на сцене играют родственники или соседи!

Да что там актеры! Рабочие сцены приводили с собой ораву близких и просто знакомых людей – познакомить с актерами и показать, что с местными знаменитостями они запросто общаются, а то и выпить с ними стакан вина и получить автограф. Фрунзик решил спасти отчаянное положение театра и вот что придумал.

В спектакле «Семья преступника» итальянского драматурга Паоло Джакометти должен был играть скромный актер труппы Саак Папазян – однофамилец знаменитого артиста. По совету Фрунзика на афишах, возвещавших о премьере, крупными буквами написали, что в главной роли в спектакле выступит Папазян (при этом имя актера указано не было). Ваграм Папазян – легенда Армении и ее гордость. Прославленный Отелло, Макбет, Гамлет, игравший на многих европейских сценах. Спросите у продавца зелени на ереванском базаре, который и в театре-то ни разу не был, кто такой Шекспир или Шиллер. Он бодро и с готовностью ответит: «Знаю! Это мальчишка с соседней улицы». И, надо сказать, попадет в точку. А вот Ваграм Папазян – это совсем другое дело! Тут вы услышите подробную его биографию с перечнем всех наград и всех стран, в которых прогремело имя великого армянина. Можно понять восторженно-пристрастное отношение народа к своим кумирам, чьи имена выводят его за пределы его маленькой страны.

Так вот, в Гюмри прошел слух – к ним приезжает сам Ваграм Папазян! Как тут быть?

Соседей и родственников у великого актера в Гюмри не было. И тут билеты (простые квадратные куски коричневой бумаги с печатью театра) стали буквально рвать из рук. Кассу пришлось закрыть за день до премьеры.

У входа в театр толпился народ. Многие зрители с билетами на руках так и не смогли попасть на спектакль.

Только когда на сцене появился Саак Папазян и произнес первую реплику, до зрителей дошло, что их надули, и они так возмутились, что выбежали на сцену разбираться с самозванцем. Бедного Саака актеры едва сумели вырвать из рук разъяренной толпы и вывести через черный ход.

После этой истории Саак Папазян долгое время не показывался на сцене. И Фрунзика еле отстояли…

Просто к тому времени замены ему в театре уже не было. Однако шутки шутками, а вскоре стало очевидно – на сцене провинциального театра набирает силу большой, самобытный талант. Зритель стал ходить в театр «на Фрунзика». Покупая билеты, спрашивали: «А Фрунзик будет играть в этом спектакле?»

Фрунзик Мкртчян:

Как-то одна милая и очень доброжелательная актриса, увидев меня, со вздохом заметила:

– Этот парень когда-нибудь смотрел на себя зеркало? Присутствовавший при этом Вагарш Вагаршян8 отпарировал: «Будущее покажет. Не он будет смотреть в зеркало, а вы будете доставать билеты, чтобы на него посмотреть».

Выяснилось, что балагур и заводила с непривычным именем и, как бы сегодня сказали, «неформатной» внешностью, профессионально ответствен, в то время как многие актеры любительского театра привыкли работать «тяп-ляп – и роль готова». Все, что делает этот молодой актер, он делает выкладываясь до конца, стараясь вникнуть в самую суть роли. Отдает душу зрительному залу, и зал отвечает ему взаимностью.

«Неформатная» внешность ему не мешает. Скорее наоборот. У него массивный, большой нос, как бы продолжение лба, но зато мягкая и добрая улыбка, открытость и неподдельная искренность ребенка, завораживающий, с хрипотцой голос, способный с полушепота, с тончайших лирических нюансов свободно переключаться на обертоны мощного баритона.

В театре ему поначалу поручают лишь коротенькие эпизоды. Но для Фрунзика на сцене с самого начала не существует проходных, несущественных работ. Он выразителен и искрометен, ярок и запоминаем даже в самой крошечной роли. Умеет находить точную, выразительную краску – в жесте, в позе, в выражении глаз – и сразу становится заметным, выделяясь даже из массовки. Его появление на сцене неизменно вызывает оживление в зале.

Сначала Фрунзик осваивал микроскопические роли: немецкий солдат в «Молодой гвардии», солдат в «Гамлете», один из гостей в «Из-за чести». А всего лишь через каких-то пару лет он уже Труффальдино («Слуга двух господ» Гольдони), Хлестаков («Ревизор» Гоголя) и главный герой Сагател («Из-за чести» Ширванзаде). Не правда ли, впечатляет?!

Яркое комедийное дарование Фрунзика, острая, гротесковая выразительность его пластики (всё на поверхности и очевидно) обеспечивают ему признание зрителя и интерес профессионалов-режиссеров.

Перекресток улиц возле кинотеатра «Октябрь» в Ленинакане всегда был местом, где назначались свидания и встречи

Фрунзик Мкртчян

Жизнь – это театр

С раннего детства я жил театром. Устраивал спектакли на лестничной клетке своей коммунальной квартиры в Гюмри. Потом устроился рабочим в фабричном клубе. На сцену попал случайно. Не хватало людей в массовке.

Действие спектакля «Намус» происходит в Дагестане. Когда я увидел на сцене людей с обнаженными кинжалами, со страху влез под стол. Это был позор…

Однако моя непосредственная реакция показалась зрителю забавной, и я ушел со сцены под общий смех и аплодисменты. Так я стал членом труппы. В клубе ставили что попадется под руку.

Быстро и без особого напряга. «Намус», «Ануш», «Шахнаме», «Ревизор», «Пепо». А в 1947 году меня пригласили в Ленинаканский государственный театр. В первом спектакле я был одним из рабов, которые на своих плечах выносили шатер с Шамирам (Семирамидой). Это была, скажу я вам, непосильная ноша. Исполнительница главной роли Толмасян была довольно упитанной, а я страдал от постоянного недоедания.

Первую свою реплику, всего несколько слов, я произнес от имени какого-то безымянного фрица в спектакле «Молодая гвардия». Меня похвалили. И я был очень горд. Потом я с удовольствием и легкостью брался за любую роль. Иногда играл несколько ролей в одном спектакле. И только когда стал обучаться в театральной студии, понял, что ничего не умею и что поощрительные слова были авансом на будущее, не более.

Впервые я почувствовал, что значит входить в образ, когда сыграл Хлестакова.

И тогда я стал проявлять особый интерес к ролям, в которых комическое совмещалось с драматическим. А это уже была сложная творческая задача, которая требовала подготовки и мастерства. К этому нужно было идти длинной дорогой. И я пошел по ней…

Фото Г. Тер-Ованесова

Зачем артисту политэкономия?

Фрунзик стал нашим талисманом. Все спектакли с его участием имели шумный и заслуженный успех. Все поняли – это самородок, уже сложившийся актер.

Вилен Захарян

Молодого артиста Фрунзе Мкртчяна принимают на работу в Ереванский академический театра имени Сундукяна. Вскоре он становится студентом второго курса Ереванского театрально-художественного института. Позади голодное детство, первые успехи на профессиональной сцене. А пока – очень скромная жизнь в общежитии и частые поездки в Ленинаканский театр, где идут спектакли, в которых его пока некем заменить.

Вилен Захарян9:

На второй курс актерского факультета, которым руководил прекрасный актер и педагог Вагарш Вагаршян, пришел ужасно невзрачный и худой парень из Ленинакана.

Надо сказать, наш курс не очень-то блистал талантами. И занятия наши напоминали игру нерадивой футбольной команды, которой не хватало форварда для удачной и красивой игры.

Помню, как Фрунзик в первый раз пришел на урок сценического движения – такой потешный, тощий и в длинных черных трусах. По залу прокатился смешок. Но уже через минуту мы, как зачарованные, любовались его необыкновенной, врожденной пластикой…

С приходом Фрунзика всё как-то сразу преобразилось. Теперь на наши спектакли сбегалось всё студенчество института. Мы стали ездить с гастролями по всей Армении. Везде был успех, в основном благодаря этому парню из Ленинакана.

Тогда ему было только 23 года, но выглядел он старше, наверное, из-за двух очень глубоких морщин у рта. Я думаю, именно они придавали его лицу некую «старческую» мудрость. Был он худ, довольно бледен, невероятно подвижен и удивительно пластичен. Глаза его, такие выразительные, искристые, но грустные, излучали доброту и казались мокрыми, влажными.

Но самым замечательным в его лице был нос. Великий нос, могучий, неповторимый. Он знал силу своего носа, силу его воздействия на зрителя. Потому, когда много лет спустя кто-то предложил ему пластическую операцию, он удивленно произнес: «Зачем? Вся прелесть моего лица в нем».

Фрунзик стал нашим талисманом. Все спектакли с его участием имели шумный и заслуженный успех. Все поняли – это самородок, уже сложившийся актер. Может, поэтому по всем предметам, кроме актерского мастерства, он учился плохо, то есть присутствовал, конечно, на занятиях, но… острил, хохмил, рассказывал анекдоты и делал нас соучастниками своих маленьких спектаклей.

Фрунзик никак не мог понять, зачем актеру знать марксизм-ленинизм или, к примеру, политэкономию. Кстати, именно из-за этих предметов он получил диплом не по окончании института, а только через несколько лет, будучи уже народным артистом.