Фрунзик Мкртчян. «Я так думаю…»

Арсен-Кулак. Генрих Малян

В 1956 году Фрунзик впервые снялся в кино. По правде говоря, вряд ли можно считать дебютом тот микроскопический эпизод в фильме Александра Роу «Тайна горного озера».

Фрунзик Мкртчян:

Мой первый опыт в кино принес мне большое разочарование.

Я так мечтал о кино, что готов был сниматься в массовке, лишь бы только увидеть себя на экране. Но к киностудии «Арменфильм» меня и близко никто не подпускал. Говорили – некиногеничен. Внешностью не вышел. Знаменитый советский сказочник, кинорежиссер Александр Роу снимал в Армении фильм «Тайна горного озера». Вместе с ребятами, институтскими товарищами, я пришел посмотреть, как проходят съемки, и попал в массовку. Снимали сцену, в которой комсомольцы помогали геологам-разведчикам разгребать каменные завалы. И вдруг ассистент режиссера, обращаясь к нам, к массовке, спрашивает: «А ну-ка, кто подымет этот камень? Смотрю – на дороге лежит огромный булыжник, надо поддеть его ломом и сбросить вниз в овраг… И камера на него нацелена… Я сразу вызвался: дайте я! И первым схватился за лом. Ну, думаю, теперь я непременно попаду в кадр.

Булыжник – здоровенный, а я, дитя войны, был далеко не Голиаф. Мне никак не удавалось его сковырнуть с места. Пришлось попотеть. Наконец под прицелом киноаппарата я поддел камень ломом и скинул его в пропасть. Камера продолжала работать. И я остался стоять, выпрямившись во весь рост, с ломом на плече. Получался эффектный кадр на фоне синего неба… Конечно, я всюду растрезвонил, что меня сняли в кино. Посмотреть на меня в кинотеатр пришли мои друзья и родственники. Вот прошла добрая половина фильма, а знакомого мне эпизода всё нет и нет. Друзья то и дело тянут меня за рукав: где же, мол, и когда наконец. Уже ближе к финалу появляется знакомый пейзаж – каменный завал на дороге… Вот, говорю… Сейчас! Смотрите! Вот он – я! И действительно, в кадре появляется моя нога… Левая… И всё… Оказалось, оператор снимал мою ногу и камень на дороге. С тех пор в народе родилась такая шутка: Фрунзик вошел в кино левой ногой, но она оказалась для него счастливой.

Он уже был одним из ведущих актеров театра имени Сундукяна, но армянский кинематограф как бы не замечал его. В 50-е годы, в эпоху совкового глянца, внешность Фрунзика считалась для кино не особенно подходящей, однако количество поклонников и ценителей его таланта множилось. Его начинают снимать в короткометражном кино, в непритязательных заказных фильмах. Первый такой фильм «01–99» был снят по заказу ГАИ и рассказывал о незадачливом шофере, который выпил раз, выпил два и потом попал в ДТП. Банальный агитационный фильм о том, что нельзя пить за рулем. Однако Фрунзик сумел сыграть эту маленькую роль так, что имя его героя Гарсевана стало в Армении нарицательным. Им стали называть всех водителей-выпивох. Короткометражка открыла для армянского кино неповторимый комедийный талант Мкртчяна.

Пьяный Гарсеван

Кадр из кинофильма «01–99»

Кино, как путеводная звезда, которая еще в детстве зажглась в тесной будке клубного киномеханика, уверенно и властно поведет его за собой и станет второй его ипостасью.

Полноценный кинодебют уже известного молодого актера армянской сцены Фрунзика Мкртчяна состоялся в 1960 году в фильме Генриха Маляна и Генриха Маркаряна «Парни музкоманды».

Здесь он сыграл роль уличного музыканта тромбониста Арсена по прозвищу Кулак.

На кинематографическом Олимпе фильм был встречен достаточно прохладно. Хотя по всем своим параметрам вроде бы вполне соответствовал популярной в те годы тематике историко-революционного фильма.

Кадр из фильма «Парни музкоманды»

Редакторы в Госкино сдержанно похвалили молодых авторов за «правильный» выбор темы и за то, что «динамика бурных революционных событий оттеняется в фильме картинами бедственного положения населения, терроризированного дашнаками11» (действие происходило в Армении в начале 20-х годов, во время кратковременной власти дашнаков). А о героях и актерах – ни слова. Что-то было в них не то… Что-то чудилось непривычное, а потому и подозрительное.

Кинематографическому начальству пришлись по вкусу только фарсовые эпизоды, в которых дашнаки встречают своих покровителей из стран Антанты.

Тут откровенное комикование – суетливая беготня и восторженный экстаз дашнакских руководителей, крупные планы искаженных подобострастной улыбкой лиц, экзальтированные дамы, в восторженном приветствии свисающие с балконов и т. д. и т. п.

Теперь можно смело утверждать, что вовсе не эти изобретательно выполненные фарсовые сцены и карикатурные персонажи из «их» мира и никак не идеологическая подоплека обеспечили фильму долгую жизнь. Всё это безвозвратно ушло со временем.

А фильм и сегодня не сходит с экранов кинотеатров в Армении. Прошло много лет, прежде чем были наконец по достоинству оценены те бесспорные удачи фильма, так смутившие ранее кинематографических чиновников. В одной из таких запоздалых рецензий читаем: «…персонажи картины освобождены от известной ходульности, выспренности, свойственной героям историко-революционных фильмов предыдущих лет». Молодому кинорежиссеру Генриху Маляну удалось снять настоящее народное кино, прославившее военных музыкантов.

В режиссерском дебюте Маляна играют молодые актеры, не успевшие обрасти штампами. После долгих лет застоя в армянском кино появился наконец подлинно народный фильм. И герои его – молодые ребята, свои, что называется, в доску. Зритель сразу же оценил их и принял – они ведь такие же, как мы, заводные, дурашливые, веселые, малахольные и недотепистые. А фильм этот – непритязательное, забавное повествование о похождениях веселой уличной шпаны. Такие Дон Кихоты гюмрийских улиц с мушкетерскими замашками и девизом «Один за всех, и все за одного».

«Парни музкоманды» – веселый фильм с шутками, гэгами, розыгрышами и запоминающейся музыкой. Кино об уличных музыкантах, одетых в выброшенные на свалку отрепья старых армейских гимнастерок. И, как полагается в такой дружной стае, у каждого свое меткое прозвище соответственно характеру: Весельчак, Плакса, Профессор, Дьяк, Молчун, Цыпленок… И, конечно, вожак с непререкаемым авторитетом – Арсен-Кулак.

Вот, например, такое удивительное свидетельство огромного народного признания фильма и его долгой жизни на экране. Спустя 50 лет после выхода фильма военным музыкантам в современной Армении вместе с воинскими званиями присуждают… имена персонажей «Парней музкоманды». По свидетельству главного военного дирижера и начальника военно-оркестровой службы Вооруженных сил страны подполковника Армена Погосяна, «музыканты – народ с юмором, а значит, без своего Чуто (Цыпленок), Дмбуза (Кулак) Арсена или Цолака Дарбиняна им никак не обойтись». На военных парадах солдаты маршируют под музыку из любимого фильма. Ее постоянно насвистывают мальчишки на улицах Еревана и Гюмри.

Кадр из фильма «Парни музкоманды»

В фильме в полной мере проявилась ненаигранная, непридуманная, истинная народность дарования Фрунзика. И еще одно важное замечание. После появления на экране Фрунзику захотелось попробовать поиграть в «чаплиниану», по-чаплински поработать с деталями, предметами, с партнерами… И это ему удается. Он, может быть, единственный раз за свою кинематографическую карьеру играет роль лидера, которому беспрекословно, по одному свистку, по движению бровей подчиняется его команда. Однако очень скоро выясняется, что лидер тут другой – большевик Дарбинян. А Кулак, он и есть кулак – сильный, бестолковый и добродушный увалень. Рубаха-парень. Такое двойное дно характера.

Фильмом «Парни музкоманды» впервые в полый голос заявил о себе молодой, талантливый режиссер нового поколения Генрих Малян. Забегая вперед, скажем, что последующие фильмы Маляна – «Треугольник», «Айрик», «Мы и наши горы», «Наапет» – стали крупнейшими явлениями современной армянской культуры.

Армянский кинематограф обязан Генриху Маляну значительным расширением своего горизонта и приобщением к творчеству выдающихся современных прозаиков Гранта Матевосяна, Рачии Кочара, Агаси Айвазяна. Молодая режиссура стала предъявлять новые, строгие требования к литературному первоисточнику, к сценарию. В диалогах появились полутона, подтекст, что помогало актерам психологически нюансировать роли.

Генрих Малян не только привел в кино актеров, уже заявивших о себе на армянской сцене. Он открыл и совершенно новые актерские имена, среди которых первое место занял Фрунзик Мкртчян. И, как уже говорилось выше, с Фрунзиком Генрих Малян снял свои лучшие фильмы.

Вторая попытка

В нем всё время была эта жажда иметь уют и дом, очаг и семью, свить свое гнездо.

Фрунзик обладал особенным, редким сочетанием волнующей искренности и «ни на кого непохожести», которое делает некрасивых в традиционном понимании людей неотразимыми. Тут еще и природное остроумие, и мощный эмоциональный заряд, вызывавший ответную волну, и какой-то особый мужской шарм… Поклонницы ходили за ним табунами. Ловили каждое слово. Объяснялись в любви. Писали восторженные письма.

Вскоре после приезда в Ереван Фрунзик женился на девушке по имени Кнарик. Этот первый брак оказался неудачным и очень быстро распался, не выдержав испытаний суровым бытом. Фрунзик жил в общежитии, и доходы его были весьма и весьма скромными. После этого у актера, конечно, были романы. Но свой успех у прекрасного пола он никогда не афишировал. Не участвовал в популярных в актерской среде «охотничьих рассказах», считая это занятие недостойным мужчины. Всегда помнил – подобные откровения в традиционной армянской среде могут бросить тень на репутацию женщины, повлиять на ее дальнейшую судьбу. Не вводил в курс своей личной жизни даже брата, с которым был очень близок.

– Удивительно, но к такому, казалось бы, некрасивому мужчине женщины просто липли, – вспоминает Георгий Тер-Ованесов12. – Причем независимо от их возраста. Но, как настоящий джентльмен, все свои любовные похождения он держал в тайне. Хотя романов на его век выпало немало.

На серьезные чувства Фрунзика подтолкнула свойственная его натуре непоколебимая, постоянно мучившая страсть к покровительству. В общении с человеком незащищенным, беспомощным у него возникало моментальное чувство сострадания, инстинктивное желание подставить плечо. Со свойственными многим крупным талантам простодушием и доверчивостью он часто видел в человеке обычном что-то необычное, особенно для него привлекательное, чего никак не могли разглядеть другие. Чаще бывало – попадал в самую точку. Но случались и горькие промахи, за которые приходилось расплачиваться. И тогда он безропотно нес свой крест.

С Донарой, невысокой, миниатюрной кареглазой девушкой, Фрунзик встретился в вестибюле Ереванского театрального института. Она стояла у двери приемной комиссии, растерянно оглядывалась по сторонам и нервно теребила растрепанную, распадавшуюся на страницы книгу. Книга упала на пол. Проходивший мимо Фрунзик остановился и поднял ее. Девушка испуганно взглянула на него лучистыми глазами. Фрунзик заметил выражение обреченности на ее лице. Она была похожа на загнанного зверька, готового моментально сорваться с места и убежать. Словно она наперед знала – вступительный экзамен непременно завалит. Было в этом испуганном трепете что-то трогательное и привлекательное, что заставило Фрунзика задать самый традиционный в этих краях вопрос: «Девушка! А ты откуда?» Оказалось, Донара из Ленинакана. Конечно, она сразу узнала Фрунзика. Он тогда уже был популярен в ее родном городе. Землячка – это святое… Да еще такая хорошенькая! Немедленно родилось желание помочь. Педагоги театрального института были друзьями и партнерами по сцене.

И Фрунзик помог. Как оказалось – не зря. Донара очень скоро проявила себя как одаренная актриса – яркая, темпераментная, эмоциональная… Правда, еще в студенческие годы коллеги заметили некоторую чрезмерность, болезненность этой слишком открытой эмоциональности. Но Фрунзика это не смущало – он ведь и сам был во всем чрезмерен.

– Донара могла, казалось бы, ни с того ни с сего расплакаться, обидеться без всякой видимой причины, убежать и долго потом не разговаривать. Очень была импульсивная, – вспоминает друг Фрунзика кинорежиссер Нерсес Оганесян. – Фрунзик стал встречаться с Донарой, и они очень скоро решили пожениться. Мы, его друзья, тогда пытались отговорить его, но он не слушал.

Сос Саркисян:

Я его отговаривал, отговаривал и отговаривал… Ничего не поделаешь, это свершилось, я ее принял. Она была талантливым человеком, очень красивым. В нем всё время была эта жажда иметь уют и дом, очаг и семью, обустроить всё. Он ходил, покупал всё для дома. Мог купить ковер, подушку, стулья, он обставлял квартиру, он старался свить свое гнездо.

Вскоре Фрунзик и Донара поженились. В 1957 году семья Фрунзика обменивает ленинаканскую квартиру и переезжает в Ереван. Мушег к тому времени оставил семью. Фрунзик с женой поселились вместе с переехавшими родственниками в квартире на улице Комитаса.

В 1959 году у молодой пары родилась дочь Нунэ, и семья стала жить отдельно, переехав в двухкомнатную квартиру в центре Еревана на улице Абовяна.

В те годы творчество популярного актера, занятого в кино и в театре, хоть и не приносило доходов, допускавших роскошь и излишества, но вполне обеспечивало достойное существование. С нуждой было покончено.

Слуга Бармалея13

Фрунзик никогда не терял связи со своими друзьями детства и артистами Ленинаканского театра. Ленинакан, 1956

Фрунзик Мкртчян и Азат Шеренц (стоит крайний справа) с друзьями. 1960

Ф. Мкртчян, Г. Тер-Ованесов, Донара, оператор С. Исраэлян

Фрунзик и Донара с дочерью Нунэ

Ролан Быков:

О Фрунзике интересно думать, с ним интересно дружить. К нему интересно ходить в гости. С ним даже интересно быть просто знакомым. Он слишком грустный и слишком веселый человек. Я необъективен к нему. Я не могу быть к нему объективным. И не хочу. Ибо слишком люблю этого артиста. Этого человека. Фрунзик – это открытая душа и загадка одновременно. У него, как у великого актера, множество лиц. Он многолик. И я люблю их все. Он чудесен как актер и в человеческом плане настоящее чудо.

Утлый кораблик с красным крестом на белом парусе везет в Африку доктора Айболита и его верных друзей. Доктор торопится помочь бедным больным обезьянам. Но в дороге корабль вдруг атакует разбойничья троица – Бармалей и его подручные. Всё как полагается по средневековой пиратской традиции – шум-гам, залихватское гиканье и крики, лихой свист, и пистолетные выстрелы… Кинжалы, ножи, костюмы – всё как в той самой сказке дедушки Чуковского, горячо любимой, зачитанной до дыр. Но фильм о приключениях доброго доктора адресован режиссером-новатором Роланом Быковым детворе 1966 года, а потому основательно переработан и осовременен. И дело не только в том, что, например, Бармалей (Ролан Быков), передвигается по морю, оседлав стальную акулу на подводных крыльях, а два его помощника, Грустный пират – Фрунзик Мкртчян и Веселый пират – Алексей Смирнов, уцепившись за акулий хвост, следуют за ним, лихо балансируя на водных лыжах. В фильме впервые в нашем кино был использован вариоэкран, на котором формат кадра трансформируется, меняется по ходу фильма. Герои действуют то как бы внутри «картинки», то выбираются за ее пределы.

Два пирата: Грустный – Ф. Мкртчян, Веселый – А. Смирнов

Быков не просто завертел многоцветную карусель веселого зрелища, в котором смешались кино, театр, балаган, цирк, эстрада, но еще и сумел зашифровать в нем намеки на реальные социальные явления, перебросил потаенные, но вполне различимые мосты в современность.

Вспомните хотя бы песню «Нормальные герои всегда идут в обход…» В исполнении Бармалея-Быкова и его пиратов она удивительно напоминала модель социального поведения «гомо советикус». А песня Айболита-Ефремова «Это даже хорошо, что пока нам плохо» мгновенно облетела всю страну и стала кухонным шлягером интеллигенции конца шестидесятых годов. Так что выражение «сказка ложь, да в ней намек» – это о фильме Ролана Быкова «Айболит-66».

Ролан Быков:

Я очень горжусь в душе тем, что как бы открыл его для большого кино.

Я тогда искал исполнителей на основные роли в картине «Айболит-66».

Проблема состояла в том, чтобы найти двух масочных актеров: грустного слугу и веселого слугу. Когда я увидел этот профиль, эти огромные глаза, то сказал: «Без грима, без грима!» Мы познакомились, я пригласил его в картину. Он был взволнован. Интеллигентно сказал: «Ну, это надо как-то отметить».

Он стоит около номера: «Мы вас ждем, ждем… Где вы?» Я отвечаю: «Кто ждет? Я пришел в ресторан – вас не было». На что он удивляется: «Какой ресторан? На Севан! Там нас ждет пара моих приятелей – вы не против?» «Конечно», – говорю.

Но когда мы сели в переднюю машину, за нами поехал еще десяток «Волг». Со свистом приехали на Севан.

Я не знал, что он такой любимец зрителя. И когда он вошел, сказал: «Где оркестр?» Ему ответили: «Знаешь, чехословацкая делегация…»

«Что же, я хуже?» – возмутился Фрунзик и вошел в ресторан. И оркестр спустился!

Экзотический пиратский быт-колорит, перипетии потешного преследования, фееричное появление на экране трех коварных, но безалаберных и бестолковых разбойников уморительно смешны. Смех этот неизменно сотрясает зал при каждом появлении Грустного пирата, слуги Бармалея – Фрунзика Мкртчяна.

В быковском карнавале шутов и белых клоунов маска Фрунзика, пожалуй, самая сложная, самая неподражаемая. Герой Мкртчяна удивительно глуп и простодушен и в той же степени старателен и педантичен, а потому особенно нелепыми и смешными оказываются все его поступки. Он вроде как на стороне Зла – подручный Бармалея. Но печальный брюнет с огромным уныло повисшим носом и какой-то нечеловеческой, собачьей тоской во взгляде вызывает в зрителе необъяснимые сочувствие и симпатию.