Охранник для президента

Но на неожиданный вопрос Глебова – не ожидается ли продолжения конкурса «двойников», им вполне миролюбиво было отвечено, что до сих пор ещё не вручены подарки и за предыдущий, недавно закончившийся.

С тем, не солоно хлебавши, компания и покинула негостеприимное учреждение. Но это не только не остановило, даже наоборот – вдохновило деятельного на воображение рыжего наставника.

– Не вопрос, – бодро насвистывал он, правя свои стопы в родной отдел. – Без проблем обзвоним все школы – и выцепим адресочек! Куда он денется с подводной лодки!

Рождение его плана было обязано неожиданному вопросу напарника: перед началом учебного года, понятно, все завучи на месте, и кто как не они прекрасно знают преподавательский состав своей школы. Им и карты в руки: какой завуч не сочтёт за честь помочь уважаемой газете, дабы для вручения приза победителю назвать его домашний адрес, который по случайности тот запамятовал оставить в редакции?

Повезло уже с третьей попытки. Одна из бываловских школ кокетливо спешащим голоском заверила, что именно в их учебном заведении и преподаёт в старших классах историю Русанов Игорь Александрович, так сказать, собственной персоной. И так же спешаще, еле не угодливо сообщила адрес, по собственной инициативе снабдив в нагрузку и домашним телефоном. И вдруг вполне обыденным голосом, даже с некой обидой досказала:

– Странный он какой-то, ей-богу. Молчун молчуном, без нужды слова из человека не вытянешь. Всё о чём-то своём вечно думает. А на этом царе взял и помешался. Мало, что семью себе собрал из детдомовских столько же, как и у царя, так ещё с именами ребятишкам подгадал: чтоб, значит, всё точно, как у самого царя было. Своих-то деток они с женой не накопили. И потом: зачем человеку столько лет проработать в вузе, чтобы после простым учителем в школу сунуться? Говорят: после уроков сразу в церковь ладит, ещё и семью зачем-то с собой туда водит. И всё какие-то материалы по этому царю собирает, а раз с одним профессором из Москвы даже на этом деле сцепился, едва растащили, тот тоже горячий оказался.

Всё царя, видишь, на каждом углу защищает. Да и сам вдобавок как две капли воды на него похожий. Надо же такому случиться. А мы ещё как узнали про этот конкурс, даже его фотографию в газету послали – он возьми и выиграй. Думали, мужику потрафим немножко. Нет, чтобы спасибо сказать или тортик к чаю купить: надулся, как сыч, ни с кем и не разговаривает. Вот и делай после этого людям добро!..

Словоохотливая женщина очнулась, когда выяснилось, что она давно уже беседовала с коротко пикающей трубкой, а такое в её планы не входило, заставив лишний раз усомниться в размерах людской благодарности.

Тем временем заговорщики проводили очередное оперативное совещание. Проходило оно в близлежащем кафе, за дальним столиком, заставленным местным кружечным пивом.

– Мужик-то, по ходу, фартовый, – Колька дул пиво с явным удовольствием: – Центровой, на виду. Втихую не сделаешь. А такой молчать не будет, как его долбанули менты, это как пить дать. Всё равно рано или поздно сдаст, да ещё шум на всю округу поднимет. Горит, Глебыч, у нас трава под ножками. Пока сами целы, надо вопрос с ним решать конкретно, – и в темпе вальса.

А Сане вся эта история секундно привиделась сном, правда, необыкновенно кошмарным, но который, так или иначе, всё одно проходит; и он лишь вяло, с унылым безразличием тянул из своей кружки. Очнулся, обнаружив перед собственным носом мобильный телефон, хозяин которого вещал уже принявшим решение густым голосом:

– Теперь задача такая, о мой трусливый собрат, – и Колька для важности поднял указательный палец: – Сейчас на трубку вызываешь нашего ненагражденного в газету, а по дороге мы и перехватим. Звони с моего, номер чистый. – И Колька насильственно втолкал сотовый во враз вспотевшую длань неопытного подельника, затравленно оглянувшегося по сторонам. Но больше посетителей в кафешке не наблюдалось, лишь в дальнем углу маялся прыщавый скучный официантик, и от нечего делать баловался в такую же мобильную игрушку.

А Рыжий, кивая на телефон, мол, нечего турусы разводить впустую, громко диктовал номер, по которому Сане следовало вплотную встать на тернистый, не по своей воле выбранный путь.

В мобильном телефоне пропищало, вызывая абонента и, несмотря на плохую связь, слуха вдруг коснулся то ли ангельский, то ли ещё какой-то неподвластный слуху, – такой неслыханной чистоты женский голос, что звонивший лишь тупо уставился на мобильник, не в состоянии сразу заговорить.

Дальнейшее рыжий наставник наблюдал со стороны: за это время он взял себе «соточку» благородного напитка и потягивал, с некоторым удивлением наблюдая, как меняется выражение лица малосообразительного, по его мнению, напарника. А тот, поговорив с обладательницей ангельского голоса, вновь уселся за столик, не глядя нашарил кружку и выпил пиво, как воду. Колька тут как тут, не жди добра: напротив мутными глазками изучающе поигрывает.

– А если ещё раз по сусалам, – склонил он голову, – простого дела нельзя поручить фраеру. Что опять за снежный ком с горы скатился, что у нас дар речи пропал? – и, прежде чем предпринять очередной шаг, выслушал подельника, который бормотал себе под нос неразборчивое, вовсе невнятное:

– Понимаешь, у этого «царя» и баба-то тоже ненормальная. Что-то всё про бога, да про церковь говорит. Что ейный «царь» должен завтра ехать куда-то… не знаю куда. В общем, далеко. Если выздоровеет, сказала. К какому-то святому, что ли: вроде, по договоренности. Вечером, на автобусе. Кажется, это паломнической поездкой называется, не разобрал. Как раз от этой церкви, что напротив, вон через дорогу. А выигрышей, говорит, им не надо: мол, в дар какой-то пусть отдадут. Всё как есть выложила. Слушай, Николай Петрович, давай оставим их в покое. Честно: не те они, чтоб с заявами по ментовкам ошиваться, из другого теста. Поди, таких сейчас и днём с огнем не сыщешь…

Но дальнейшее вновь вернуло мятущемуся Глебову здравый рассудок: Колька Рыжий вполне уверенно беседовал по мобильному с самим зампрокурора области, между тем, не сводя мутных глаз со своего коллеги.

– Хорошо, говоришь, живёт прокуратура? Лады, тогда что-то в гостях у нас давненько не бывал. Не дело это: и отец не раз порывался коньячком хорошим побаловать. Заходи, Сергеич, не зазнавайся, лады? Да и у меня к тебе небольшой разговор имеется: словом, ждём всем семейством, скажем, на выходные, добро?

И Колька, бодренько отключившись, почесал свой вечно лоснящийся нос и после, словно узрев Глебова, удивился:

– Слушай, ты чего-то здесь хрюкал или мне послышалось?

А напарник, окончательно поняв, что из такой железной хватки ему уже не выбраться, обречённо опустил голову долу. Тем временем старший по званию, наказав сидеть на месте и даже не двигаться, не торопясь направился прямиком в ту самую церковь, о которой ему талдычил незадачливый напарник.

Саня, приоткрыв рот, наблюдал, как Рыжий степенно подошёл к церковным дверям, трижды перекрестился и даже по дороге дал чего-то из денежек испитому замурзанному мужичку, торчащему у входа. Потом, не оглядываясь, скрылся за дверями. А у Глебова пересохло в горле, и он вновь приложился к высокой пивной кружке с фирменным рисунком на толстом стекле.

День был – всем дням день. Ещё не потерявшее силу солнышко грело благодатно, и не чувствовалось в городской жизни обычной суеты, нервозности, усталости. Мимо безостановочно шуршали бесконечным потоком машины всех мастей, – глаза поневоле разбегались.

Вскоре из церкви появился и добровольный ходок. Так же не спеша, хозяйски перешёл дорогу и поманил неподвижно сидевшего подельника своим крючковатым пальцем. Затем в ближайшей аллейке, начиная со слов: «Теперь мы в теме», – состоялся разговор, к концу которого Саня Глебов решил, что он просто-напросто сошёл с ума, но это уже даже не пугало.

Вся канитель состояла в том, что церковные то и дело ездили на заказных автобусах по святым местам, колеся едва ли не по всей матушке России. И называлось это действительно паломническими поездками. Самым удивительным оказалось то, что места на эти автобусы расхватывались заранее и даже, затылок в затылок, записывались в очереди. Делалось всё это в церковных лавках, где готовились специальные списки, а сами поездки не имели никакого отношения к увеселительным прогулкам, собирая под свои знамёна лишь заинтересованных этим делом людей и обязательно сопровождаемые попом. Такие были здесь заведены порядки.

И теперь тоже предстояла подобная поездка к какомуто знаменитому святому: тут старший, помолчав, важно заключил: «У него даже президент отметился!» – и, будто между делом, добавил: «А тебе сам бог велел!»

В ближайшие минуты ситуация стала предельно понятной. И если, скажем, грянь нынче в одночасье гром среди ясного неба, он не смог бы уже внести большей смуты в начавшую стремительно блёкнуть молодую жизнь.

Глебову предстояло без всяких-яких завтра отбыть с этим автобусом на правах паломника в какое-то таинственное Дивеево, бывшее где-то у чёрта на куличках, и не праздным пассажиром, даже не соглядатаем: это было бы ещё полбеды. Ему следовало неотлучно находиться при этом жизнелюбивом «царе», если, конечно, тот всё-таки разродится ехать, и при первом удобном случае незаметно угостить его самой обыкновенной таблеткой-таблеточкой, махонькой, быстро растворимой.

По майорским словам, она всего-навсего изымет лишнее, ненужное из памяти отбившегося от рук «царя». Таблетка, в общем-то, безвредная, – увещевал руководитель операции, – зато потом можно спокойно жить и не тужить. А ему, салабону Глебову, вообще надо быть благодарным Николаю Петровичу Рыжову: тот для своего помощника даже местечко по личной инициативе выхлопотал, и денежки из собственного кармана за эту поездку выложил. Мест не было, – добавил он несколько задумчиво, – но в церкви сказали, что одно к этому времени случайно освободилось. Глебову оставалось лишь отдать назавтра сюда свои паспортные данные, и все дела. Тому и больничный пообещали за эти дни, а также добрая душа Рыжего обязалась выплатить по окончании акции солидное денежное вознаграждение. И чего ещё надо человеку в его положении: не жизнь, а лафа.

На Саню Глебова – рыжий руководитель, сославшись на неотложные дела, скоротечно отбыл, – вдруг накатила дополнительная волна страха. Им внезапно осозналось, что, похоже, впервые придётся абсолютно самостоятельно решать задачу со многими неизвестными, которая ещё непонятно, чем обернётся для него самого, и сердце самой настоящей морзянкой отозвалось под футболкой со спортивно накачанными мышцами.

Теперь улицы родного города казались даже чужими, настолько голова была под завязку забита невесть какими безрадостными размышлениями. Хотя как было на минутку не остановиться, к примеру, возле старинного здания «Труда», где восторженный Саня ещё белобрысым отпрыском впервые шагнул на борцовский татами. И, к собственному удивлению, расправился с опытным разрядником, чем неизмеримо порадовал своего, не отстающего ни на шаг отца, который и дальше верным оруженосцем сопровождал его всюду во время многочисленных выступлений: уже в качестве известного спортсмена и – хочешь, верь, хочешь, нет, – обладателя чёрного пояса в карате.

Умение орудовать кулаками уже в местном правоохранительном заведении дало первые всходы: в свободное от учебы время безусый курсант для расширения жизненного кругозора подрядился вышибалить в забегаловках разного калибра: проще говоря, гражданам нетрезвого вида «облагораживал» физиономии в случае оперативной необходимости. А со временем это стало ещё и неотъемлемой частью его служебных обязанностей.

Правда, справедливости ради, надо отметить, что самому Глебову и в ум бы не пришло вводить подобное в обязанности, поначалу даже заступившись за одного, крепко пострадавшего на допросе у оперативников. За что им и был заполучен от суровых коллег не радующий последствиями, немногословный урок: не изображай из себя чистенького, – здесь ещё ни одного кобеля не отмыли добела. И тогда новоиспечённый представитель карательных органов, глядя на своё служебное окружение, ровно безоглядно споткнулся – как-то успокоился; а однажды даже преуспел в собственном усердии, излишне потрудившись на дежурстве над внешностью благообразного гражданина в золотой оправе, оказавшегося гендиректором одной из многочисленных фирм, дружно расплодившихся на родных просторах.

Благообразный гражданин, зная не только свои обязанности, но и права, незамедлительно подал заявление в грозную блюстительницу закона – прокуратуру. И, конечно, были бы сплетены Глебову ладные лапоточки, но тут-то – не гнут, – и подоспел давний знакомый Колька Рыжий, в миру – Николай Петрович Рыжов. Сначала отчитал по-отцовски: это не на ринге руками-ногами впустую махать, не лишне и голову на плечах иметь. А после, словно между прочим, сделал всего лишь маленький звонок в эти сурово-неподкупные государевы врата.

Зато Глебов и был следом избавлен, скажем так, от сокрушительного удара колуном в лоб. Но с тех незабвенных времен и визжал, непривязанный, став Колькиным напарником, и будучи нередко посвящённый, упаси, кому знать, во многие дела-делишки своего наставника. А отныне, похоже, приспел самый настоящий расчёт: как ни крутись, дело к этому и шло.

Возвратясь ввечеру домой, Саня тихонько прошёл родительской, обставленной иконами комнатой, и забрался в свою, едва не полностью оклеенную спортивными дипломами, где, сам не свой, и провалялся на диване до самого утра. После полуночи созрело твёрдое решение – не ехать, будь что будет. Как-то само собой стало ясно, что будто безобидная таблетка, коей необходимо прикормить «царя», возможно, и лишит его частично памяти; но произойдёт это, похоже, после того, как он предварительно отправится в мир иной… И эта мысль, самостоятельно окрепнув, откровенно жгла, не давая покоя и начисто лишая сна.

Сказать, что Глебову удалось-таки заснуть, было бы неправильным; но ему, внезапно успокоившемуся, вдруг увиделся солнечный, очень светлый день с убегающей вдаль просторной пустой дорогой. И вот он, один-одинёшенек, идёт по этой дороге, которая белой скатертью так и стелется перед ним, неутомимо шагающим. А на его пути мгновенно открываются щиты не щиты, стенды не стенды: что-то похожее на сегодняшние электронно-рекламные экраны, и на одном из них действительно появились, быстро сменяясь, бегущие буквы. И он, Саня Глебов, безостановочно читает эти будто когда-то знаемые, душу трогающие слова, но сразу же с огорчением забывая их потаённый смысл, пока буквы нижнего ряда, став внезапно неимоверно большими, не замерли, светясь. А на экране остались лишь два гигантских слова: «Иди и напитайся!»

И тогда Саня почувствовал в душе состояние, каким бы раньше не смог похвастаться, и которое следом званым гостем пало и на ум: была, не была, а надо съездить в это таинственное, неведомое Дивеево.