Оккультриелтор

Кто там на кухне?

С этим жилым комплексом не все так просто.

Когда улицу Данэн начинали отстраивать, то расхваливали, что здесь будет нечто вроде «маленького Тяньму» – престижный тайбэйский микрорайон, утопающий в зелени, до оживленных торговых улиц рукой подать. Но не роскошный, чтобы в уныние не впасть. Как раз в ту пору в моей жизни начался новый период: окончив университет и отслужив в армии, я поспел аккурат к финансовому кризису – «Леман Бразерс» обанкротились, работу было не найти. Хотелось плюнуть на всё и податься, как все, в магистратуру, еще поучиться.

Но затем я передумал и открыл в этом микрорайоне, недалеко от улицы Данэн, свое дело. Стал торговать на тамошнем рынке рисовыми колобками на завтрак. Только онигири и соевое молоко из напитков. Место нашлось на самом краю рынка – вполне заметное, напротив другой улицы, что поменьше. Как тайваньцы говорят, на злом перепутье.

Правда, считается, что злое перепутье не годится для жилья. А вот почему это плохо, я тогда и ведать не ведал. Зато когда решил арендовать ту самую точку на рынке, тетушка мне сказала, что торговля раскручивается именно на злом перепутье, и чем оно заверченнее, тем лучше пойдет торговля. Думаю, выбери я перепутье с улицей Синьи в Тайбэе, непременно разбогател бы.

Много времени спустя я как-то невзначай рассказал об этом Бу, и она открыла мне секрет: оказывается, не все перепутья одинаково хороши для торговли. Мой ларек закрылся в сентябре, через год. В этом месяце наступает мертвый сезон в секторе инь-цзя, где и находилась моя точка, потому она и схлопнулась – если так можно сказать, по замечательно неудачному стечению обстоятельств.

А вот улица Данэн вся у тигра под боком, за горой как за каменной стеной, только перед ней был обрыв. Там ветер кружил и не прекращался, трава не росла. Издалека казалось, словно тигр притаился. И все бы было ничего, в порядке, как у других живших на этой улице людей. Но здесь другое случилось: будто два тигра уселись один напротив другого, соперничают – как еще говорят, над местом нависли тигриные глаза, а это все не к добру.

Кошмарнее расположения, чем у этого жилого комплекса, не придумаешь.

У тигра под боком вода собирается, а со стороны дракона солнце не светит.

И какой болван это спроектировал?! Двор у главного входа засадили софорой, а деревья эти создают тень. А еще речка с южной стороны, она тоже темное начало являет. (К северу от горы, к югу от воды – темное инь, а к югу от горы, к северу от воды – светлое ян.) В итоге и получилось: «Белый тигр затаил в пасти покойника».

Когда я торговал завтраками, ко мне приходило немало клиентов из тех домов. Сейчас все так легко найти в интернете, поэтому не стану раскрывать, что это за место, лучше придумаю другое название. Пусть будет жилой комплекс «Сверхдержава». Само собой, в те годы я не разбирался в различных тонкостях, кто и что делает: «Черная черепаха отталкивает покойника» или «Белый тигр затаил в пасти покойника». Тогда меня волновало только одно: встать в три часа ночи и сделать заготовки для рисовых колобков. Это было так напряжно. Да и красотки, как назло, завтракать не любят. Особенно такими крупными колобками, как у меня.

Я торговал завтраками уже полгода, когда случилось одно убийство, шокировавшее всех.

На парковке «Сверхдержавы» зверски разделались со школьной учительницей. Труп бросили прямо в водяной резервуар этого дома. Убийце досталось всего-навсего пятьдесят восемь новых тайваньских долларов.

По новостям про это убийство еще как шумели. Бывало, покупатели, приходившие за рисовыми колобками, обсуждали случившееся, а коллеги учительницы поговаривали, что последнее время она выглядела усталой. Они беспокоились о ее здоровье, но никому и в голову не могло прийти, что случится такое. Мне тоже было ее жаль. Есть же еще столь жуткие люди, которые готовы прикончить человека из-за каких-то жалких пятидесяти восьми новых тайваньских долларов?! И что только в голове убийцы творится?!

Правда, скоро верх взяла рутина, смыла происшествие из памяти. Причем начисто. Прошло где-то полгода, и мой ларек с рисовыми колобками пришлось прикрыть. Причина банальная: торговец из меня получился так себе, расходы с доходами не сошлись. И когда моя мечта стать хозяином собственного дела рассыпалась в прах, я словно бы погрузился в пьяный сон. Помнится, неделю-другую провел точно в тумане, ежедневно покупал пиво и напивался дома до одури. Удалось немного забыться, когда утратил ощущение времени.

Но долго эти классные деньки не продлились, потому что деньги на выпивку у меня закончились. Но у всякого следствия есть причина. Так, хозяин из меня никудышный – это раз, отчего лавочка и обанкротилась – это два, и поэтому я начал пить. И именно потому, что стал вести такую жизнь, мне пришлось встряхнуться и приступить к поискам работы, чтобы прокормить себя. Волей-неволей придется признать, что, оказавшись в паршивой ситуации, опустившись на дно, начинаешь как-то особенно легко верить в разный бред, во всякие необъяснимые явления. В тот день я решил, что больше так жить нельзя, напялил более-менее приличное белое поло и отправился в родительский дом.

Когда тебя побили в драке, то пойти за помощью к родителям нормально. На этот раз меня побила жизнь.

Тут надо бы сказать о том, что собой представляет родительский дом. Это таунхаус в спальном микрорайоне. На первом этаже гостиная, столовая с кухней, а на втором – маленькая комната в японском духе и спальня родителей. Моя комната на третьем этаже.

Переступив порог, я сразу услышал голос мамы на кухне, то ли готовившей ужин, то ли мывшей посуду. И прокричал: «Привет, я дома!» Мне послышалось, как мама велела мне идти мыть руки и садиться за стол. Конечно, на это и был расчет: накануне я позвонил и предупредил, что вернусь домой где-нибудь к ужину, так чтобы можно было заодно и поесть. Передо мной мелькнул мамин силуэт на кухне. Я послушно вошел в ванную, на ходу пробурчав: «Где мыло?» – что было не слишком вежливо. И почти в ту же секунду, как прозвучал последний гласный, все доносящиеся с кухни звуки – льющейся воды, горящей газовой конфорки, работающей вытяжки – разом стихли.

Чувство столь же неприятное, как удушье при выдохе. Правда, в детстве со мной случалось всякое, мне не привыкать, так что я не придал этому значения и подумал, что пора идти к столу, да и в желудке уже урчало.

Хотя происходило нечто странное, я все-таки открыл дверь ванной и почти в тот же миг увидел, как мама входит в дом с улицы. Эта сцена запечатлелась в памяти, словно снятая на камеру. Как бы получше объяснить? Когда я отворил дверь ванной, мой взгляд сосредоточился на дверной ручке входной двери, находившейся слева от меня. И в ту самую секунду, когда дверь приоткрылась, металлическая ручка повернулась – из горизонтальной фиксации на девяносто градусов вниз. Я наблюдал, как ручка медленно поворачивается, переходя в вертикальное положение.

А потом вошла мама.

– Так рано вернулся. – Мама закрыла дверь, и дальше все происходило как в замедленной съемке. – Иди вымой руки и садись за стол.

Потом мама подошла к столу в гостиной, выложила пластиковые контейнеры с разной едой, от которой потянуло обалденным ароматом.

В это время я уже вышел из ванной, интуитивно повернув голову направо, в сторону кухни. Но там никого не было. Потерев виски, сказал себе: «Черт, еще раз столько выпью – точно свалюсь где-нибудь на улице».

Но не стал ничего говорить маме. Не рассказал ей, что видел, будто она готовила ужин на кухне, а не ходила за нашей любимой едой навынос. Я не боялся напугать ее, просто она могла решить, что у меня появились дурные привычки, я слетел с катушек или что-нибудь вроде того.

Мама в тот день вела себя как всегда: без излишних расспросов про мое житье-бытье. Бывало, она осыпала меня замечаниями, а когда я пытался отвечать, перебивала, да еще одаривала своими нравоучениями по любому поводу. В тот вечер все было как раньше, когда я приходил из школы, а мама после работы не успевала приготовить ужин и покупала что-нибудь по дороге.

Только когда мы поели и убрали со стола, мама сунула мне конверт с деньгами. Сказала, они мне пригодятся, могу вернуть их, когда заработаю. Я крепко сжал конверт и почувствовал, словно на переносицу нацепили бельевую прищепку, в глазах так же заныло и защипало.

– Вот думаю риелтором устроиться. Там первые три месяца зарплата сорок пять тысяч, как получу – сразу тебе верну.

Я опустил голову. В моем возрасте брать деньги у матери – со стыда сгореть можно.

Мама улыбнулась:

– А помнишь, как раньше я брала тебя с собой на работу, ездили смотреть квартиры и земельные участки?

От маминой улыбки на душе сразу полегчало.

Ладно, я только пытаюсь стать риелтором, всему придется учиться с нуля. Вот мама – другое дело, у нее лицензия нотариуса есть, хоть и получила она ее в сорок пять лет: взяла и сдала экзамен.

Когда я был маленький, она часто брала меня с собой, объезжая на скутере улицы и переулки и расклеивая объявления на столбах. Клей для объявлений она варила сама, а потом оставляла ведро с густой массой, которая почти сразу же начинала ужасно вонять. Мама наверняка подумала, что я пойду по семейным стопам.

Трудно сказать, почему это время почти не сохранилось в памяти, едва всплыло только то, что мама возила меня с собой на скутере, когда я учился в младшей школе.

Память у меня вообще-то прекрасная – и сейчас легко назову имена одноклассников. Иногда могу перечислить, какие уроки были в определенный день и какой марки газировка стояла на парте у того или иного одноклассника. Но вот то, что мама брала меня смотреть квартиры и земельные участки, едва помню, без подробностей, словно кинопленку с этими эпизодами кто-то специально смял, да еще изо всех сил, и эти картины сморщились. Не то чтобы оказались размыты цвета или очертания, все буквально сжалось. Не знаю, поймет ли кто-нибудь, что я имею в виду.

– Помню, конечно же.

Я не соврал, тот период жизни все же не исчез из памяти бесследно, но сохранился без деталей.

Мама, довольно улыбаясь, сходила наверх и принесла из японской комнаты несколько тетрадок с красными и синими обложками. Это были инструкции по кадастровому учету и ведению сделок по купле-продаже.

– А в какое агентство хочешь устроиться? – вручая мне эти тетрадки, радостно спросила мама.

– Риелторское агентство «Жэньай» на улице Данэн, – ответил я, перелистывая страницы.

Лицо мамы вдруг помрачнело, она хотела что-то сказать, но осеклась. Заметил я это, разумеется, только когда поднял глаза после повисшей паузы.

– А что такое?

Я положил тетрадки.

– Помнишь, как я тебя возила, когда объезжала клиентов на улице Данэн?

– Ну… Вроде как помню.

Хотя мои воспоминания были весьма туманными.

– Ты тогда еще слишком маленьким был, наверное… – Мама вздохнула. – Ну ладно. – Она похлопала меня по плечу. – Успехов в работе, не падай духом.

Я засмеялся, ничего не ответив. В кармане у меня лежал достаточно увесистый конверт.

На обратном пути перед моими глазами вдруг предстала та самая картина. Такая четкая, точно утюгом прошлись.

Трудно объяснить испытанное мной чувство. Его невозможно описать. Это как если бы… Раз! И картинка в ту же секунду разгладилась, и изображение стало совершенно отчетливым. Много чего всплыло в памяти и прояснилось, будто кто-то нажал на кнопку «Повтор».

Местность в районе улицы Данэн необычная. Сама улица Данэн, улица Дацянь и проезд Чунье проложены параллельно. Но из-за соседства с горой Дацянь находится ниже Данэн. А проезд Чунье еще ниже. Оттуда, где улица Данэн ведет к горе, открывается вид на необозримое кладбище, которое у нас называют ночным клубом. В детстве, проходя мимо, я даже глаза боялся открыть, такая меня оторопь брала.

А теперь там всё плотно-плотно застроено домами.

Вот там наше риелторское агентство и находится.

Мой первый договор

Пока другие риелторы-новички обходили окрестности, чтобы ознакомиться с районом, мне повезло с первой сделкой. Хотя называть это удачей не стоило бы. Теперь мне понятно, что на самом деле то было настоящее невезение.

Нашим филиалом агентства руководила одна тетушка – именно тетушка. Из тех, кто вечно всем улыбается, чуть полноватая, с волнистой укладкой. До того как я начал там работать, она, поговаривали, всегда первой приходила в офис. Улица Данэн не слишком широкая, так что в час пик из-за местного рынка по ней не проехать. А я терпеть не мог дышать этим загаженным выхлопами воздухом. Вот почему с первых дней работы на новом месте стал приезжать пораньше. Сначала разбирался с документами, которыми меня заваливали старшие риелторы, и уже потом отправлялся бродить по округе.

И вот однажды наткнулся на нее утром у порога, и Мэй – так все ее звали, – увидев, что я в такую рань пришел на работу, с довольным видом похлопала меня по плечу:

– Ян Шу, если будешь работать с таким рвением, то добьешься больших успехов. Попомни мои слова.

А через неделю были готовы мои визитки. Мэй собрала всех новичков и с помпой объявила:

– Мы должны быть достойны своих визиток. Каждый раз, когда вручаете клиентам визитку, думайте о том, как помочь им решить их проблему. Наш долг – постараться угодить клиентам, мы должны отвечать на их требования неукоснительно.

В ту секунду меня подмывало спросить у Мэй: «А вы, случаем, не слышали про сетевой маркетинг как в компании „Амвей“?»

Нас тогда так обработали, до такого душевного подъема, что только диву даешься. Даже я, охотник за легким заработком, проникся. И вправду стал трудиться с бешеным рвением. Раздавал визитки направо и налево, пока бегал с разными поручениями. К тому же на местности ориентировался без проблем.

Каждый день выходил из дома часов в пять утра.

Сначала шел в парк, завтракал, сидя напротив делающих утреннюю гимнастику старичков, и при каждом удобном случае норовил дать им визитку. Поговаривали, что все эти дядюшки, тетушки, дедушки и бабушки могут оказаться крупными клиентами – если не домовладельцами, то с кучей налички на руках. Тем более раз уж я все равно в такую рань вставал, то почему бы не попытать удачи с ними? Так оно и вышло: одна из тетушек, по утрам приходивших в парк делать зарядку, предложила мне заключить первый договор.

Объект находился в одном из переулков на улице Данэн. Многоэтажке было лет десять, тетушке-собственнице – за шестьдесят. Те, кто по утрам приходил на зарядку в парк, обычно одевались попроще, но тетушка Лань выбирала одежду, как будто в спортзал собралась, – по размеру и в обтяжку: шорты с поддетыми под них тайтсами, фирменная футболка, все до жути модное. А еще она выделялась своей прической – конским хвостом, перехваченным золотистой заколкой с лентой, блестевшей на солнце. В возрасте тетушки Лань редко ходят в таком прикиде, и я ее сразу заприметил.

– Зови меня тетушкой Лань, читается и пишется так же, как иероглиф «орхидея».

Полное имя называть не стану, а то кто-нибудь сразу вычислит, что произошло на самом деле. Короче говоря, раз окрестил ее тетушкой Лань, пусть так и будет.

В тот день я даже подумал, как классно тетушка Лань одета – реально какая-нибудь богатая мадам. Вот и подошел к ней, чтобы дать визитку. А она вдруг сразу приступила к делу:

– Молодой человек, я надумала выставить на продажу одну квартиру. Не поможете мне ее продать?

Я стоял как вкопанный, открыв рот, и не понимал, с чего это тетушка Лань решила, что я риелтор. Смущение прошло уже в агентстве, когда один из новичков, Большой Цзюй, меня просветил:

– Ты чего, совсем? Ты же в жилетке агентства по улицам бегаешь. Вот дурак!

А, так вон оно что…

Короче говоря, в то утро погода была что надо, в воздухе витал легкий аромат кассии, и я принял глупое и поспешное решение: вытащил из сумки договор и дал его на подпись тетушке Лань. Обычно для этого надо было ехать в офис. Но, сам того не ведая, наверное из-за неопытности, я вдруг засуетился, испугавшись, что первая заявка на сделку возьмет и растает как дым.

Кто бы мог подумать, что тетушка Лань от улыбки сощурит глаза, возьмет у меня ручку и тут же подпишет бумаги.

Вот так и появился мой первый договор. Прозаичнее не бывает. В графе «Адрес» тетушка Лань написала все очень разборчиво, а ту строку, где нужно было указать название микрорайона или жилой комплекс, оставила пустой.

– Ой, у меня столько этих квартир, что не припомню название комплекса. Ну ничего, через пару дней у меня будет время, вот ты со мной съездишь и сам узнаешь.

У меня даже тени сомнений не возникло, я согласно закивал, как болванчик, и вне себя от радости помчался обратно в агентство докладывать. Потом пару дней Мэй меня нахваливала, говоря, что я первым из новичков заключил договор на продажу. Вот только закрыть его и оформить сделку прежде всех у меня не получилось.

После того как тетушка Лань подписала бумаги, каждый раз, когда я планировал съездить и посмотреть квартиру, чтобы ее сфотографировать и набросать план помещения, случалось что-нибудь странное, что меня останавливало.

Например, когда на другой день я с утра пораньше отправился в парк, из-за дождя никто не вышел на утреннюю зарядку. Днем звонил тетушке Лань, но ее номер был все время занят, приходилось ждать на второй линии. Из беспокойства, что висеть на трубке невежливо, я решил делать по звонку в час, но у нее все равно всякий раз раздавались короткие гудки.

Прошел еще один день, и я решил съездить по указанному адресу, взять у консьержа ключи, чтобы сделать фотографии. Прихватил с собой договор и уже собирался выходить из офиса, как Большой Цзюй вдруг попросил сгонять с ним в другое место, где сдавалась в аренду одна квартира. Вариант оказался настолько востребованным, что о встрече договорились сразу пять разных кандидатов примерно в одно и то же время. Словом, тут без помощи не обойтись. Я решил по-дружески выручить такого же новичка, как и я сам, к тому же тетушка Лань, видимо, очень занята, раз все время говорит по телефону. Так что я поехал вместе с Большим Цзюем по его делу.

И так происходило раз за разом.

Когда я наконец дозвонился до тетушки Лань, прошло две недели. За это время дело выгорело у одного нового коллеги, и он получил от Мэй бонус за первую закрытую сделку. В тот вечер, когда эта премия вручалась, я смотрел на коллегу, поднявшегося на подиум, и чувствовал себя зайцем, который решил посоревноваться в беге с черепахой. Тот еще привкус горечи, трудно даже описать его.