Золотая клетка

Глава 19. Откровения в машине

Лейла не стала ждать такси, которое предложил Марк. Она вышла из стеклянного куба бассейна на идеально подстриженный газон и пошла по гравийной дорожке к главным воротам, даже не оглядываясь. Каждый шаг отдавался болью в стертых ногах, но эта физическая боль была благословением — она отвлекала от жгучего стыда за то, что произошло ночью, и ледяного ужаса перед тем, что её ждет вечером.

Она успела пройти метров пятьдесят, когда тишину элитного поселка прорезал визг шин по гравию. Черный внедорожник вылетел из-за поворота особняка, заблокировав ей путь. Дверь со стороны водителя распахнулась. Вышел Артур. Он выглядел непривычно серьезным: очки съехали на нос, галстук ослаблен, в руках бумажный стаканчик с кофе, от которого шел пар. — Садись, Маркина, — бросил он без своей обычной ядовитой ухмылки. — Босс велел доставить тебя до проходной больницы живым. И желательно чистым. От тебя пахнет хлоркой физкультурника, это оскорбляет эстетическое чувство моего кожаного салона.

Лейла замерла. Инстинкт кричал бежать. Но куда? К матери, которая умрет через сутки без препаратов? В школу, где Ванесса уже распечатала плакаты «Прайс-лист Лейлы»? Она молча обошла машину и села назад.

Артур занял место впереди. Машина тронулась так плавно, словно плыла над землей. Заиграла тихая виолончель — Бах, сюиты для виолончели соло. Музыка казалась абсолютно неуместной в этой ситуации, слишком сложной и трагичной для их грязной сделки.

Первые десять минут они ехали в молчании. Лейла смотрела в окно на пролетающие мимо пейзажи рублевской роскоши. Артур пил свой кофе маленькими глотками, глядя на дорогу. Наконец, не выдержав звенящей тишины, он вздохнул и повернулся вполоборота к заднему сиденью. — Знаешь, почему ты его бесишь больше всех остальных? — спросил он вдруг совершенно нормальным человеческим голосом, лишенным привычного яда.

Лейла напряглась. — Потому что я бедная? У меня неправильный pH крови? — Нет, — Артур сделал еще один глоток. — Потому что тебе плевать. По-настоящему плевать. Денис боится Марка, потому что тот сильнее физически. Егор дрожит, потому что у Марка власть отца. Я... я боюсь, потому что Марк видит меня насквозь и знает все мои скелеты в шкафу. А ты смотришь на него как на интересный биологический вид. Как энтомолог на редкого таракана. Это сводит его с ума. Его оружие — страх. Твое отсутствие страха делает тебя невидимой для его систем наведения.

Он снова отвернулся к дороге, но продолжил говорить: — Та ночь в лаборатории... Ты думаешь, он хотел просто трахнуть тебя на столе среди колб? Если бы он хотел секса, он бы позвонил Ванессе или любой модели из агентства своего отца. Там очередь стоит. Ему нужен был слом. Ему нужно было увидеть, как хрустнет твой позвоночник, когда ты признаешь поражение. А вместо этого ты нарисовала ему график падения акций прямо поверх синяка на шее.

Лейла прижалась лбом к холодному стеклу. Слова Артура пугали гораздо больше, чем угрозы Марка. Они объясняли механику безумия Левицкого-младшего. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила она тихо. — Хочешь переманить на свою сторону? Предложить союз против короля? Артур усмехнулся, но в ней не было веселья. — Союз невозможен. Мы оба — расходный материал. Просто я знаю правила игры, а ты пока только изучаешь инструкцию. Мой совет: перестань пытаться быть святой мученицей. Ты идешь на ужин сегодня. Будешь улыбаться этим старым мешкам с деньгами. Делай это блестяще. Стань настолько дорогой, чтобы отец Марка испугался отдавать тебя обратно в трущобы. Только статус вещи защищает в этом доме. Поняла?

Машина замедлилась у шлагбаума городской клинической больницы. Район здесь резко контрастировал с местом, откуда они выехали: обшарпанные стены, запах жареных пирожков и выхлопных газов. — Высадишь здесь, — сказала Лейла, хватаясь за ручку двери. — Деньги при тебе? — спросил Артур, опустив перегородку. На его ладони лежал плотный белый конверт без маркировки. Еще сто тысяч. Наличные. Лейла сглотнула ком в горле. Продажность собственного тела вызывала физическое омерзение, но голодающий желудок матери требовал рационализма. Она взяла конверт, стараясь не коснуться пальцев Артура. — Передай боссу, — процедила она, открывая дверь, — что если платье будет розовым, я использую его, чтобы протереть пыль в операционной. Дверь захлопнулась прежде, чем Артур успел придумать ответ.

В палате пахло лекарствами и несбывшимися надеждами. Анна Игоревна спала, подключенная к капельнице. Аппарат мерно пищал, отсчитывая секунды жизни. Лейла положила деньги в тумбочку, спрятав их под упаковку одноразовых салфеток. Этого хватит на неделю относительного спокойствия.

Она села на жесткий пластиковый стул рядом с кроватью. Взяла сухую, почти невесомую руку матери в свои. Пальцы Анны Игоревны были ледяными. — Держись, мам, — прошептала Лейла, целуя костяшки ее пальцев. — Осталось совсем немного. Я всё решу. Обещаю. Больше никто нас не тронет.

Но произнося эти слова, она думала о серых глазах человека, который купил право трогать её душу.

Глава 20. Перемирие на крыше

К четырем часам дня Лейла вернулась в Академию. После утреннего триумфа ненависти наступило затишье. Студенты видели её выходящей из машины Марка, затем узнали про конверты с наличными (спасибо слитой бухгалтерии охраны), и теперь смотрели на неё с опаской. Бойкот сменился благоговейным ужасом. Теперь она была не Золушкой, а фавориткой Принца. Самый опасный статус в серпентарии.Марк ждал её у кабинета химии. Он стоял, прислонившись плечом к стене, одетый во всё черное. Цвет подчеркивал бледность его кожи и сталь взгляда. Когда она подошла, он оттолкнулся от стены одним текучим движением хищника. — Переодевайся, — кивнул он на открытую дверь лаборантской, где обычно хранились халаты и защитные костюмы. — Через двадцать минут мы должны быть готовы.Внутри крохотной каморки, пропахшей резиной и формалином, на спинке стула висело платье. Это был удар ниже пояса. Изящная вешалка из кедрового дерева. Шелк цвета грозового неба — глубокий, переливающийся сине-серый оттенок, напоминающий океан перед штормом. Никаких стразов, никакого лишнего декора. Архитектурный крой, который должен стоить как крыло самолета. Рядом стояли туфли — открытые босоножки на убийственно тонкой шпильке.Лейла стояла, глядя на одежду, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Что это? — голос прозвучал хрипло. — Форма одежды black tie, — сухо ответил Марк, оставаясь в дверях. Каморка была слишком мала для них двоих. — Ужин начинается в семь. Фотографы будут у входа. Нам нужно выглядеть как пара. Идеальная пара. — Я не влезу в это, — она провела пальцем по ткани. Шелк казался жидким серебром. — Оно стоит дороже моей почки. — Оно куплено вчера. Портной приезжал сюда. Мерки сняли, пока ты считала дебет. Надевай.Это было издевательство высшей пробы. Он знал, что после ночи в лаборатории и разговора с Артуром её психологическая броня дала трещину. Покупка платья по её фигуре означала, что он планировал этот вечер заранее. Он готовился к войне трофеев.Лейла схватила платье. Прохлада натурального шелка обожгла пальцы. — Если ты хоть кому-то скажешь, что снял с меня мерки... — Расслабься, Маркина, — перебил он, и в его тоне впервые за день послышалась усталость. — Мне пришлось соврать портному, что это для подарка сестре. Иначе бы он пустил слух по всем бутикам Москвы. Моя личная жизнь — табу для прессы. Пока что.Он развернулся и вышел, оставив её одну. Звук его шагов стих в коридоре.Лейла сбросила форму Академии. Ощущение собственной наготы в этой маленькой комнате казалось преступлением. Она натянула платье. Оно село идеально. Скользнуло по телу, облегая талию струящейся волной, и упало вниз тяжелым водопадом. Ткань была тяжелой и прохладной, даря иллюзию защиты. Когда она застегнула замок на спине — дотянуться было невозможно, конструкция предполагала помощь — она почувствовала себя запертой в драгоценном футляре. Туфли оказались впору. Шпилька заставила выпрямить спину инстинктивно, иначе было не удержать равновесие. Когда она вышла из лаборантской, Марк обернулся. Время остановилось. Его взгляд прошелся снизу вверх — от тонких ремешков на щиколотках, по открытым коленям, к разрезу на бедре, едва прикрытому тканью, выше — к талии, к ключицам, и наконец остановился на лице. Маска скучающего миллиардера исчезла. На секунду, всего на одну роковую секунду, Лейла увидела в его глазах чистое, незамутненное восхищение. Так смотрят на произведение искусства, понимая, что никогда не смогут им владеть полностью.— Ты выглядишь... — он осекся, прочистил горло. — Приемлемо.Лейла проигнорировала неуклюжий комплимент. Она подошла к столу, взяла свой проект — папку с распечатками графиков. — Куда едем? — Башня «Левицкий-Плаза». Верхний этаж. Частный клуб. — Дай мне копию отчета сейчас. Я должна знать цифры наизусть. Не хочу оконфузиться перед твоим отцом, называя амортизацию «штукой, которая дешевеет».Марк моргнул, выходя из транса. Он подошел к своему макбуку, быстро перекинул файл на флешку и протянул ей. — Учти, мой отец ест людей вроде тебя на завтрак. Буквально. Он владеет половиной мясоперерабатывающих заводов страны. — Меня трудно пережевать, — отрезала Лейла, пряча флешку в карман дорогого платья. — Зубы обломает. И да, Марк... Она посмотрела ему прямо в глаза, сокращая дистанцию. Запах его парфюма снова ударил в ноздри. — Сегодня мы партнеры. Ничего личного. Если ты тронешь меня хотя бы пальцем вне рамок протокола мероприятия, я расскажу журналистам, что твоя главная эрогенная зона — это таблицы Excel. Понял?Уголок его губ дернулся вверх в подобии улыбки. — Договорились, партнер.Частный клуб на вершине небоскреба встретил их гулом голосов сливок общества. Здесь собрались люди, чьи состояния превышали бюджеты некоторых стран. Мужчины в смокингах, женщины в бриллиантах размером с перепелиное яйцо. Воздух был густым от запаха сигар, дорогих духов и алчности.Как только они вошли в главный зал, музыка стихла. Сотни голов повернулись к ним. Лейла почувствовала сотни лазерных лучей презрения, направленных на её обнаженные плечи. Шепот полетел по залу невидимыми змеями: «Стипендиатка...» «Та самая... из туалета...» «Говорят, она спит с обоими братьями...»Марк почувствовал напряжение её руки, которую он держал чуть выше локтя. Их легенда гласила: «Талантливая студентка и её ментор представляют совместный экологический стартап». К ним вальяжной походкой направлялся Артур Левицкий-старший. Человек-глыба. Лицо, высеченное из камня, глаза цвета мокрого асфальта, в которых не отражалось ничего человеческого. Настоящий источник власти в этой семье. — Марк, — кивнул он сыну, игнорируя Лейлу как предмет интерьера. — Совет директоров недоволен падением ликвидности азиатского сектора. Разберись. — Уже разбираюсь, отец, — голос Марка стал жестким, приобретая металлические нотки наследника. — Позволь представить тебе руководителя аналитического отдела нашего нового проекта. Лейла Маркина.Старик перевел тяжелый взгляд на девушку. Осмотрел её оценивающе, как лошадь на рынке: зубы, ноги, выносливость. Взгляд задержался на вырезе платья дольше приличного. — Девочка из фонда «Горизонт», — констатировал он. Голос звучал как скрежет лопаты по бетону. — Помню отчет попечителей. Ты написала там какую-то чушь про социальную ответственность бизнеса. Бизнесу плевать на общество, девочка. Общество должно обслуживать бизнес. Надеюсь, сын объяснил тебе твои обязанности?Лейла сделала шаг вперед, выходя из-за спины Марка. Она встретилась взглядом со стариком. Внутри неё поднялась та же черная волна ярости, что спасала её в кабинете директора. — Обязанность любого бизнеса, господин Левицкий, — проговорила она четко и громко, так, чтобы ближайшие гости услышали каждое слово, — это долгосрочное выживание. Ваша модель экстенсивного поглощения дает краткосрочную прибыль, но сжигает репутацию бренда. Фонд «Горизонт» закрывается завтра из-за коррупционного скандала. Если мы хотим получить налоговые льготы на застройку набережной, нам нужна новая ширма. Моя программа интеграции обходится компании в двести раз дешевле, чем покупка лояльности чиновников. Я посчитала. Цифры у вашего сына.Она достала планшет, который прятала за спиной, и вывела на экран первую диаграмму. Яркую, агрессивную, доказывающую, что вложение в нищих детей выгоднее, чем взятки министрам.Зал окончательно замолчал. Жена какого-то нефтяного магната поперхнулась шампанским.Артур Левицкий-старший моргнул. Впервые за много лет кто-то разговаривал с ним не языком просьб, а языком цифр, угрожающих его империи. — Смело, — пророкотал он. — Глупо, но смело. Пойдемте. Покажите мне ваши расчеты, мисс... Маркина. Хочу понять, сколько именно цинизма скрыто за вашим милым лицом.Он взял Лейлу под локоть, совершенно отстраняя Марка, и повел её к панорамному окну, выходящему на ночной город. Марк остался стоять посреди зала. Окруженный льстецами, он смотрел в спину девушке, которую сам привел на заклание, и чувствовал нечто, отдаленно похожее на ревность. Отец забрал его игрушку. Более того — игрушка начала диктовать правила игры самому кукловоду.А Лейла шла сквозь зал, высоко подняв голову. Дорогая ткань платья шелестела в такт её шагам. Она играла самую сложную роль в своей жизни: девочку из трущоб, которая чувствует себя на вершине мира королевой, готовой свергнуть династию. Каждое её слово было ложью, каждый взгляд — маской. Но рука, сжимавшая планшет, вспотела от напряжения. Война перешла в стадию ядерного шантажа, и первой целью была экономика целого государства под названием «Семья Левицких».

Глава 21. Анатомия власти

Панорамное окно во всю стену открывало вид на Москву, превращенную ночной темнотой в россыпь умирающих углей и холодного неона. С высоты сто двадцатого этажа город казался нереальным, макетом из папье-маше, по которому ползали светлячки машин. Именно здесь, над облаками смога, Артур Левицкий-старший чувствовал себя богом.Он отпустил локоть Лейлы только тогда, когда они подошли к барной стойке из цельного куска метеорита. Не оборачиваясь, он бросил через плечо сомелье: — «Шато Марго» сорок пятого года. Декантировать сейчас. И чистую минеральную воду для девушки. Без газа. Она на работе.Лейла стояла неподвижно, чувствуя спиной сотни взглядов из зала. Сплетни теперь будут иметь другую тональность: «Старик положил глаз на новую игрушку сына». Это было опаснее, чем насмешки Ванессы. В этом клубе статус определялся тем, чьей собственностью тебя считают. Сейчас её мысленно инвентаризировали как имущество главы семьи.Артур Левицкий медленно повернулся. Он был огромен — широкоплечий, с бычьей шеей, но двигался с пугающей грацией сытого хищника. Его глаза, лишенные ресниц, смотрели прямо, не мигая. — Садитесь, мисс Маркина, — он указал на барный стул. — Марк сказал, вы умны. Обычно его вкусу нельзя доверять, он предпочитает пустоголовых блондинок, которые умеют только открывать рот, но не заполняют налоговые декларации. Вы... другой биологический вид.Лейла села. Ноги в убийственных шпильках всё ещё ныли после перехода через мраморный холл. Она расправила складки шелка цвета грозы, стараясь занять как можно больше пространства за стойкой. Поза уверенности — плечи назад, подбородок чуть вздернут. — Благодарю за комплимент, господин Левицкий. Хотя сравнение с биологическим видом обычно предшествует препарированию.Старик рассмеялся. Звук был похож на камнепад — низкий, вибрирующий, совершенно лишенный тепла. Он сел на соседний табурет, обитый кожей ската. Между ними оставалось ровно полтора метра полированного метеоритного железа — идеальная дистанция для допроса.— Препарирование — это моя профессия, девочка, — он взял протянутый бокал вина. Рубиновая жидкость поймала свет люстры. — Я разрезаю компании, чтобы посмотреть, где гниль. Где долги спрятаны в офшорах Каймановых островов, а где реальная стоимость активов. Ты написала красивый отчет про экологию. Благотворительность — это всегда либо отмывание денег, либо попытка загладить вину перед смертью. Какое из двух применимо к тебе?Он сделал глоток. Лейла смотрела, как движется кадык на его мощной шее. Этот человек мог уничтожить её семью одним телефонным звонком своему юристу. Мог отозвать машину скорой помощи от палаты матери просто потому, что ему не понравился оттенок её лака для ногтей.— Ни то, ни другое, — ответила она, выдерживая его взгляд. — Применима математика. Ваш фонд закрывается из-за аудита. Налоговая уже дышит вам в затылок из-за сделок в Дубае. Вам нужен новый социальный проект, который выглядит чистым, как слеза младенца, чтобы прикрыть вывод капитала под видом грантов. Мой стартап по обучению детей из трущоб биотехнологиям стоит копейки, дает отличные фото для прессы и позволяет списать миллионы на закупку оборудования, которое потом чудесным образом окажется на ваших частных заводах. Она сделала паузу, давая словам впитаться в густой воздух. — Вы получаете индульгенцию. Я получаю лабораторию. Симбиоз.Левицкий-старший долго молчал. Он крутил бокал в толстых пальцах, наблюдая за винными ножками на стекле. Казалось, он забыл о существовании Лейлы, погрузившись в свои расчеты. Но Лейла знала — люди вроде него никогда ничего не забывают. Они лишь ставят информацию на полку, чтобы достать её позже в качестве оружия.— Смело, — повторил он свое утреннее слово. — И опасно. Ты понимаешь, что если ты ошибаешься хотя бы на один знак после запятой, я могу сделать так, что ваша квартира на Дизельной уйдет за долги коллекторскому агентству еще до рассвета? А твою мать выпишут из клиники в полиэтиленовом мешке?Ледяные иголки пробежали по позвоночнику Лейлы. Он знал адрес. Знал диагноз. Значит, Артур докладывает ему обо всём каждую минуту. Контроль тотальный.— Понимаю, — голос Лейлы остался ровным, но пальцы под столом сжались в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. — Именно поэтому цифры безупречны. Проверьте сами. Файл у Марка. Там нет ошибок. Ошибка может быть только одна — недооценка моей решимости выжить.Старик улыбнулся. Впервые за весь разговор в его лице появилось что-то человеческое — отголосок уважения. — Решимость выживальщика... — он откинулся на спинку стула, принимая более расслабленную позу. — Знаешь, почему мой сын ненавидит тебя, но при этом таскает за собой, как ручную гранату без чеки?Вопрос застал Лейлу врасплох. Она ожидала разговора о бизнесе, о налогах, о логистике поставок редкоземельных металлов. Переход на личность Марка был минным полем. — Потому что я напоминаю ему о том, чего он лишен, — осторожно предположила она. — Настоящего голода.Артур фыркнул, расплескав каплю вина. — Голод Марк покупает в мишленовских ресторанах. Нет. Он видит в тебе зеркало. Ты — это он двадцать лет назад. Только у тебя была больная мать, а у него — отец, который бил его линейкой по рукам за каждую помарку в тетради. Мы, Левицкие, сделаны из другого теста. Мы ломаем хребты, чтобы стоять ровно. Марк сломал тысячи. Но сегодня утром, когда я смотрел записи с камер наблюдения бассейна...Сердце Лейлы пропустило удар. Камеры. Конечно. Артур видел всё. Отрыв платья, поцелуй, её сопротивление, её бегство. — ...я увидел нечто странное, — продолжил старик, наклонившись вперед. Теперь их лица были близко. Лейла почувствовала запах дорогого одеколона и властности. — Он защищал тебя. От Артура. Сын рискнул раскрыть свою главную слабость — привязанность — ради девчонки, которая моет пробирки. Почему, мисс Маркина?Воздух стал густым. Это был момент истины. Если она солжет человеку, который создал финансовую империю на лжи, он раздавит её.— Потому что я единственная, кто говорит ему правду, — тихо произнесла Лейла. Она посмотрела прямо в глаза старику, игнорируя инстинкт самосохранения. — Вы растили его солдатом, господин Левицкий. Идеальной машиной для поглощения активов. Но машина заржавела. Ему скучно. Скучно побеждать тех, кто падает в ноги. А я плююсь кислотой. Я даю ему бой. Самый грязный, самый болезненный бой в его жизни. Вы думаете, он хочет меня трахнуть? Возможно. Но гораздо сильнее он хочет понять, почему мои кости не ломаются, когда он давит своим каблуком.Левицкий-старший замер. Бокал завис в воздухе. В зале клуба играла тихая джазовая композиция, но Лейле казалось, что она слышит стук собственного сердца.Затем старик запрокинул голову и расхохотался. Громко, раскатисто, привлекая внимание гостей. Несколько мужчин в смокингах обернулись. Старик махнул им рукой — идите, занимайтесь своими делами, тут семейный бизнес.— Боже правый, — выдохнул он, вытирая выступившую в уголке глаза слезу. — Марк притащил домой гремучую змею и думает, что сможет удержать её за хвост. Ты ешь людей заживо, девочка. Я вижу это по твоей челюсти. У тебя челюсти бультерьера.Он поставил пустой бокал на стойку. Сомелье мгновенно заменил его на новый, полный до краев. — Хорошо, — кивнул Артур. — Проект твой. Завтра в девять утра жду вас обоих в моем кабинете. Покажете реальные схемы вывода средств через благотворительный фонд образования. Будем спасать мою задницу от налоговой вместе. Добро пожаловать в семью, чудовище.Он поднялся. Ростом он почти доставал до низкого потолка бара. Протянул руку. Огромную, тяжелую, с перстнем-печаткой, способным проломить череп.Лейла секунду смотрела на его ладонь. Рукопожатие с дьяволом. Заочное согласие на сделку, условия которой она прочтет только мелким шрифтом завтра утром. Она вложила свою узкую, холодную руку в его лапищу.Его хватка была стальной. Он не пытался причинить боль, но само давление говорило: «Я могу превратить твои кости в пыль прямо сейчас, и никто даже не услышит крик». — Не разочаруй меня, — прошептал он, наклонившись к самому уху. — И присмотри за моим сыном. Он становится сентиментальным. Сентиментальность в нашем деле — первый признак банкротства.Отпустив её руку, Артур развернулся и пошел обратно в зал, где его тут же окружили подобострастные политики. Он двигался сквозь толпу, как ледокол сквозь тонкий лед, оставляя за собой почтительную тишину.Лейла осталась сидеть у стойки. Пальцы горели. Сделка была заключена. Она купила жизнь матери ценой своей свободы. Теперь она работала на главу мафии официально.Марк нашел её там же спустя десять минут. Он подошел бесшумно, встал рядом, заслоняя обзор на танцпол. На нем снова была маска холодной вежливости, но воротник рубашки был слегка влажным — признак того, что разговор с отцом дался ему нелегко.— Поздравляю, партнер, — процедил он, глядя на её профиль. — Ты очаровала моего отца настолько, что он забыл спросить про падение акций в Шанхае. Теперь он считает тебя личным трофеем.Лейла наконец позволила себе выдохнуть. Воздух вырвался из легких дрожащим всхлипом, который она тут же подавила, закашлявшись. Адреналиновый отходняк бил крупной дрожью. Шелковое платье внезапно стало невыносимо тяжелым, а шпильки вонзились в ступни тысячей иголок.— Твой отец — чудовище, — сказала она, не поворачивая головы. Её голос звучал глухо. — Он разбирает людей на запчасти взглядом. — Ты выдержала, — констатировал Марк. В его тоне не было радости, скорее настороженное удивление. — Никто не выдерживает дольше тридцати секунд. Что ты ему наплела? — Правду, — она взяла со стойки стакан с водой, которую принесли ей ранее, и осушила его двумя глотками. Зубы стучали о хрусталь. — Сказала, что мы оба циничные ублюдки, которым нужно спасти деньги. Ему понравилось.Марк хмыкнул. Обошел её и встал с другой стороны, опершись бедром о стойку. Теперь он нависал над ней, сокращая дистанцию до интимной. Вокруг них продолжали танцевать миллионеры, смеяться и пить вино стоимостью в автомобиль, но для Лейлы существовал только этот полукруг тени между колоннами.— Отец редко ошибается в людях, — задумчиво проговорил Марк, разглядывая её шею, где пульсировала жилка. — Если он решил, что ты полезна... поздравляю. Ты получила работу. Безопасность. Деньги. Всё, о чем мечтает твоя мать.— И потеряла право сказать тебе «нет», — закончила за него Лейла. Она наконец подняла на него глаза. Усталость смыла с её лица агрессию, оставив только хрупкость и прозрачную уязвимость. Макияж поплыл под глазами от духоты и стресса. Она выглядела не как роковая женщина, а как загнанный зверь, которого нарядили в дорогие меха для травли.Марк проследил за её взглядом, направленным на его руки. Он заметил, как она инстинктивно потирает запястье — там, где прошлой ночью смыкались его пальцы. Тишина повисла между ними, густая и вязкая, как нефть.— Сегодня вечером правила меняются, — тихо сказал Марк. Его голос потерял металлические нотки, став низким и бархатным. Тем самым голосом, от которого вчера плавился асфальт в лаборатории. — Официально ты — восходящая звезда моего департамента. Моя лучшая инвестиция. Люди должны видеть, как я забочусь о своих активах.Он поднял руку. Медленно. Предсказуемо. Лейла замерла, готовая отпрянуть, врезаться спиной в стойку, выставить руки в защитном жесте. Но его пальцы не сомкнулись на её горле. Они мягко, почти невесомо коснулись её скулы. Прошлись вниз, по линии челюсти, заставляя её поднять лицо выше, навстречу его взгляду.— А неофициально... — его большой палец погладил её нижнюю губу, ту самую, которую он терзал зубами накануне. — После того как гости разъедутся, мы поднимемся в пентхаус. Здесь, на крыше. Только ты и я. Никакого отца. Никаких проектов. Никакой ненависти.Лейла втянула воздух сквозь зубы. Запах его кожи, смешанный с сигарным дымом из зала, ударил в нос, вызывая головокружение. — Зачем? — прошептала она. Вопрос был лишен кокетства. Это был вопрос жертвы, пытающейся понять логику маньяка перед экзекуцией. — Ты выиграл. Отец купил меня. Тебе больше не нужно доказывать, что ты можешь меня сломать. Чего ты хочешь теперь?Марк наклонился ниже. Их губы едва не соприкасались. Тепло его дыхания оседало на её лице. — Хочу узнать, — выдохнул он, — какого вкуса твой страх, когда ты больше не притворяешься сильной. Когда тебе больше не нужно защищать больницу или грант. Когда остается только женщина. Голая. Напуганная. И мужчина, у которого есть целая ночь и ключи от неба.Внизу, под ногами, сияла Москва — равнодушная, слепая, прекрасная. На высоте ста двадцати метров, в самом дорогом публичном доме страны, война перешла в стадию абсолютной близости. Игры кончились. Начиналась агония желания.Марк выпрямился. Убрал руку. Маска вернулась на место. — Машина ждет внизу, — бросил он буднично, поправляя манжету. — Иди приведи себя в порядок. У тебя размазалась тушь. Королева трущоб не должна выглядеть как панда, когда входит в клетку ко льву.Он развернулся и растворился в толпе гостей, моментально включившись в беседу с каким-то послом.Лейла осталась стоять, держась за край мраморной стойки. Колени подогнулись. Она закрыла глаза, пытаясь унять бешеный ритм пульса, который отдавался в ушах гулом прибоя. Она продала душу дважды. Сначала отцу за жизнь матери. Теперь сыну — за одну ночь правды посреди океана лжи.