Золотая клетка

Глава 22. Пентхаус на краю неба

Лифт поднимался бесшумно, преодолевая последние этажи башни «Левицкий-Плаза». Цифры на табло над дверью сменялись с пугающей скоростью: 118... 119... 120. Механический гул стих, уступив место мягкому щелчку магнитных замков. Двери разошлись в стороны, открывая не коридор, а бескрайнее пространство личной резиденции Марка.Воздух здесь был другим — профильтрованным до состояния дистиллированной пустоты, прохладным и пахнущим озоном после грозы и дорогим сандалом. Пол из черного полированного камня отражал огни города так точно, что казалось, будто Лейла стоит на самом краю пропасти, паря над бездной.Марк вошел следом. Он молча прикоснулся к панели управления. Огромные панорамные окна, составляющие внешнюю стену гостиной, начали медленно терять прозрачность, поляризуясь изнутри наружу. Город за стеклом превратился в глухую черную стену. Они остались одни во вселенной света.— Добро пожаловать домой, партнер, — произнес он, сбрасывая смокинг прямо на белоснежный диван. Тяжелая ткань упала без звука. Марк остался в одной рубашке, верхние пуговицы которой были уже расстегнуты, обнажая ключицы и тень волос на груди.Лейла стояла посреди зала, сжимая в руках крошечный шелковый клатч — единственное напоминание о её прошлой жизни. Платье цвета грозы теперь казалось броней, которая внезапно стала слишком тесной и горячей.— Где твоя коллекция бабочек? — спросила она, чтобы разрушить вакуум тишины. Голос прозвучал хрипло, сорвано после долгого дня лжи.Марк усмехнулся, подходя ближе. Каждый его шаг по каменному полу отдавался эхом, вторящим ударам её сердца. — В сейфе, — ответил он. — Рядом с документами на офшоры и пистолетом отца. Я же говорил тебе, Маркина: я коллекционирую только то, что сломал сам. Живые экспонаты требуют особого ухода.Он остановился в двух шагах от неё. Теперь он возвышался над ней темной, подавляющей массой. Запах его парфюма — терпкий, древесный, с нотами кожи — заполнил легкие, вытесняя остатки кислорода.— Сними это, — кивнул он на платье. Это не было просьбой или приказом. Это была констатация неизбежного этапа эволюции их вечера.Лейла сглотнула. Комната поплыла перед глазами. Страх, который она гнала от себя весь день ледяной выдержкой, наконец догнал её, схватил за горло липкими пальцами паники. Одно дело — балансировать на грани ненависти в химической лаборатории под светом люминесцентных ламп. Другое — остаться один на один с этим человеком в пространстве размером с футбольное поле, где единственным свидетелем будет равнодушная луна.— Боишься? — тихо спросил Марк, заметив, как расширились её зрачки, поглотив почти всю серую радужку. Он сделал еще полшага вперед. Сокращение дистанции давило физически. — Правильно боишься.Его рука поднялась. Медленно, давая ей время отстраниться, ударить, убежать к лифту. Но бежать было некуда — за спиной было только стекло и падение с высоты птичьего полета. Пальцы Марка коснулись застежки-молнии на её спине.Звук расходящегося металла показался выстрелом. Прохлада ночного воздуха лизнула обнаженную кожу плеч. Шелк платья, лишенный поддержки тела, тяжелым водопадом скользнул вниз по бедрам, задержавшись на секунду на резинке чулок, а затем беззвучно лег у её ног бесформенной синей лужицей.Лейла осталась стоять в одном кружевном белье телесного цвета и открытых босоножках. Она инстинктивно обхватила себя руками, пытаясь закрыться, сохранить хотя бы иллюзию границ своего тела.Марк не двигался. Он просто смотрел. В отличие от вчерашнего хищного голода в лаборатории, сейчас в его глазах не было животной похоти. Там было нечто гораздо более страшное — исследовательский интерес патологоанатома. Он изучал анатомию своей победы. Раздевал взглядом слой за слоем: дорогой шелк Артура, дешевый хлопок школьной формы, грязь района Дизельной улицы. Он смотрел на ту самую девочку со свалки, которую купил оптом вместе с её страхами.— Ты дрожишь, — констатировал он. Его голос стал ниже на октаву, вибрируя в грудной клетке. — Не от холода. От адреналина. Твое тело знает, что выхода нет, и готовится либо драться насмерть, либо подчиняться.Он протянул руку и взял её ладонь. Рука Лейлы казалась фарфоровой и обжигающе холодной в его широких, горячих пальцах. Не говоря ни слова, он потянул её за собой через гостиную.Они прошли мимо бара с редкими сортами виски, мимо рояля Steinway & Sons, крышки которого была закрыта, скрывая инструмент, стоивший дороже всех квартир в доме Лейлы. Марк вел её к дальней стене, где располагалась винтовая лестница из матовой стали, уходящая вверх, в темноту стеклянного купола.— Куда мы идем? — выдохнула Лейла, стараясь не споткнуться на ступеньках. Шпильки превращали подъем по крутой лестнице в акробатический этюд на выживание. — На крышу, — бросил он через плечо. — Наверху есть терраса. Отец думает, что я использую её для медитаций. На самом деле там отличная акустика для криков. Никто не услышит.Кровь отхлынула от лица Лейлы. Слово «акустика» вонзилось в мозг раскаленной иглой. Значит, всё правда. Вся та вежливая жестокость, все те взгляды исподлобья вели именно сюда. К открытому пространству, откуда нельзя позвать на помощь.Она остановилась на предпоследней ступени, упершись свободной рукой в холодный металл перил. — Марк, — начала она, заставляя свой голос звучать ровно. — Давай проясним правила игры. Если ты собираешься меня... — Изнасиловать? — закончил он за неё, поворачиваясь. Он стоял выше на две ступени, что делало его похожим на падшего ангела, спустившегося в ад собственной квартиры. Уголок его губ дернулся в жестокой усмешке. — Нет. Насилие подразумевает сопротивление жертвы и нежелание исполнителя. Ты хочешь быть здесь. Каждая пора твоей кожи кричит об этом. И я хочу тебя трахнуть. Но не потому, что мне скучно. А потому, что вчера ночью, когда я прижал тебя к столу, я понял одну вещь: твой вкус сводит меня с ума сильнее, чем запах новых денег.Он преодолел оставшееся расстояние одним шагом. Приподнял её лицо за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Я мог бы взять тебя внизу, на ковре, как животное. Быстро, жестко, порвав этот смешной кружевной пояс. Но сегодня особенная ночь. Сегодня ты официально моя. Юридически. Финансово. Биологически. Поэтому я буду брать тебя долго. Так медленно, что ты забудешь собственное имя. Мы будем делать это под звездами, которых ты никогда не видела из-за смога твоего района. И когда ты начнешь умолять меня закончить, мы только перейдем к третьему акту.Его слова текли как расплавленный свинец — тяжелые, горячие, отравляющие. Каждое предложение лишало её воли, заменяя первобытный ужас парализующим возбуждением. Ненависть никуда не ушла — она свернулась змеей внизу живота, пульсируя в такт нарастающему теплу между бедер.Марк отпустил её подбородок и переключил внимание на браслет на её щиколотке. Тонкая золотая цепочка с дешевой подвеской-ключиком — единственная побрякушка, которая у неё была. — Это лишнее, — пробормотал он. Щелчок замка. Браслет упал на стальную ступеньку с тихим звоном. Затем его пальцы переместились к застежке ожерелья на её шее. Бриллиантовая колба Эрленмейера холодно блеснула. Он снял и её, небрежно бросив украшение куда-то в темноту лестницы. Холодный камень больше не защищал её шею.— Всё, — прошептал он, закончив раздевать её от остатков материального мира. — Теперь ты чистая.Последняя ступень. Крыша. Стеклянный купол отъехал в сторону автоматически, впуская порыв холодного ночного ветра. Высота ударила в голову. Здесь, на открытом воздухе, город снова был виден — бесконечное море огней, далекий гул машин, красная нить авиалайнера в темноте.Марк вывел её на центр площадки, где лежал огромный персидский ковер, единственный остров тепла и уюта среди бетона и стекла. По периметру стояли низкие диваны и открытый очаг, в котором лениво тлели дубовые поленья.Он толкнул её назад. Не грубо, но неумолимо. Лейла почувствовала край ковра коленями, потеряла равновесие и опустилась на мягкий ворс. Позади вспыхнуло пламя очага, бросая золотые отблески на её бледную кожу.Марк встал над ней на колени. В свете огня его лицо выглядело демоническим — резкие тени подчеркивали скулы, делая взгляд абсолютно безумным. — Посмотри на себя, — приказал он. — Такая маленькая. Такая хрупкая. Думаешь, твои кости сделаны из железа?Одной рукой он развел её колени. Резкое, властное движение, уничтожающее последнюю преграду. Лейла вскрикнула — звук вырвался непроизвольно, смесь боли от натяжения мышц и шока от такой откровенной демонстрации власти.— Тише, — прошипел он, наклоняясь. Его ладони легли на её бедра, прижимая к ковру весом собственного тела. — Ты принадлежишь мне. Помнишь наш уговор? Никаких правил. Только физика.Его рот накрыл её губы. Этот поцелуй отличался от всего, что было раньше. Никакой агрессии мародера. Это было клеймение собственника. Глубокий, исследующий, методичный поцелуй, заявляющий права на каждый дюйм её рта. Язык Марка хозяйничал внутри, изучая рельеф, ставя невидимую печать «Собственность М.Л.» на её языке.Пока целовал её, его руки работали. Расстегнуть застежку бюстгальтера — одно движение длинных пальцев. Лямки соскользнули с плеч. Ткань упала, обнажая грудь. Прохладный ветер и жар огня одновременно атаковали затвердевшие соски, вызывая спазм внизу живота.— Идеальная, — выдохнул он ей в губы, отрываясь лишь чтобы перевести дыхание. — Абсолютно идеальная ошибка природы. Как ты можешь быть такой совершенной конструкцией, будучи собранной из мусора?Его правая рука переместилась ниже. Прошла по плоскому животу, минуя пупок, и легла на тонкую полоску кружева — последнее препятствие. — Скажи «нет», — повторил он свою издевательскую мантру, касаясь большим пальцем чувствительной ткани, сквозь которую отчетливо чувствовался жар её плоти. — Скажи это слово, Лейла. Спаси себя.Лейла вцепилась пальцами в густой ворс ковра. Мир сузился до точки контакта его пальца с её телом. Кровь ревела в ушах. Ненависть боролась с желанием с силой тектонического сдвига. Если она скажет «нет», он остановится. Он сын чудовища, но он держит слово. Мать останется жива. Грант сохранится. Честь... честь давно была продана за коробку Tiffany и пачки наличных в тумбочке больницы.Но если она промолчит...Она выгнулась навстречу его руке, насаживаясь на палец даже сквозь барьер ткани. Это был ответ красноречивее любых слов. Губы Марка искривились в торжествующей, победной улыбке. — Умная девочка, — прохрипел он. — Всегда выбираешь правильный вариант.Одним резким движением он разорвал кружево белья. Звук рвущейся ткани прозвучал как выстрел стартового пистолета. Война закончилась. Началась абсолютная капитуляция.Его пальцы погрузились в неё — уверенно, глубоко, находя ритм, который выбивал дух и мысли. Лейла закричала, но крик утонул в его следующем поцелуе. Он пил её звуки, её дыхание, её волю, словно умирающий от жажды в пустыне.Огонь в очаге трещал, пожирая сухое дерево. Небоскреб жил своей жизнью далеко внизу. А на вершине этого рукотворного Олимпа, под равнодушными звездами, Марк Левицкий брал своё, метр за метром разрушая оборону той, кто посмел назвать его слабым.

Глава 23. Эфемерность

Огонь в открытом очаге пожирал дубовые поленья с голодным, трескучим аппетитом. Языки пламени отбрасывали на белую кожу Лейлы подвижные, золотые пятна света, превращая её тело в живое полотно импрессиониста — там, где касался жар, кожа розовела и покрывалась испариной, а в тени она казалась мраморной, холодной и мертвой.Марк оторвался от её губ лишь для того, чтобы глотнуть воздуха. Его дыхание было тяжелым, рваным, лишенным привычной аристократической сдержанности. Сейчас он выглядел не как наследник финансовой империи, а как первобытный охотник, наконец загнавший добычу, которая три месяца водила его по ложному следу сквозь колючую проволоку собственной ненависти.Его ладони скользнули под её лопатки, приподнимая хрупкое тело над ворсом ковра. — Сядь, — прохрипел он, меняя вектор давления. — Лицом ко мне.Лейла повиновалась механически. Мозг отказывался обрабатывать команды, делегируя управление базовым инстинктам выживания. Она оседлала его бедра, чувствуя сквозь тонкую ткань своих трусиков и плотную шерсть его брюк обжигающий жар его эрекции. Размер и твердость пугали до животного ужаса, вызывая спазм мышц пресса. Это было невозможно принять физически. Это противоречило законам биологии их тел.— Посмотри на меня, — приказал Марк, удерживая её лицо обеими руками. Пальцы впились в скулы жестко, почти болезненно, лишая возможности отвернуться. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты ломаешься.Её зрачки были огромными, поглотив всю радужку. В них отражалось пляшущее пламя очага. Она смотрела на него так, как смотрят на палача перед падением лезвия — с ужасом, покорностью и странной, извращенной благодарностью за то, что ожидание наконец закончилось.Марк наклонился. Его рот оставил её губы и проложил горячую, влажную дорожку вниз по шее. Он нашел бешено пульсирующую вену и прикусил кожу — не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы оставить метку. Клеймо собственника, которое не скроет ни один шелковый шарф завтра утром на совете директоров.— Твоя ненависть... вкусная, — выдохнул он ей в ключицу, расстегивая оставшиеся пуговицы на рубашке. Ткань разошлась, обнажая широкую грудь, покрытую темными волосами. От него пахло дорогим табаком, озоном кондиционера и сексом. — Ты ненавидишь меня даже сейчас. Чувствую, как сжимаются твои челюсти. Расслабься. Ненависть делает тебя тугой. А я хочу, чтобы ты была текучей. Как ртуть.Его руки переместились на её спину. Одним движением он расстегнул застежку бюстгальтера, который чудом держался на плечах после разрыва белья внизу. Чашки соскользнули, освобождая тяжелую, возбужденную грудь навстречу прохладному ночному воздуху. Соски мгновенно отреагировали на контраст температур, превратившись в тугие, темные бутоны. Марк втянул один из них в рот, одновременно проводя ладонью между её сведенных бедер, нажимая на влажную ткань с такой силой, что Лейла выгнулась дугой, ударившись затылком о его плечо. Из её горла вырвался сдавленный стон — звук был чужим, постыдным, животным.— Вот так, — пробормотал он, не отрываясь от её груди. — Дай мне этот звук. Весь. Без остатка.Он начал двигать рукой — медленно, мучительно ритмично, используя жесткость кружева как абразив против её нежной плоти. Каждое движение вперед давило на клитор, каждое движение назад растягивало вход. Лейла вцепилась пальцами в его плечи, разрывая дорогую итальянскую ткань рубашки. Короткие ногти оставляли красные полосы на его коже, но он только глухо рычал, ускоряя темп пальцев.Мир сузился до этого ритма. До боли в напряженной спине. До вкуса крови во рту, который появился оттого, что она прокусила собственную губу, пытаясь сдержать крик. — Марк... пожалуйста... — сорвалось с её губ мольбой. Но это была не мольба об остановке. Это была капитуляция физиологии перед лицом неизбежного цунами.Он поднял голову. Глаза цвета мокрого асфальта горели лихорадочным огнем. Он смотрел, как оргазм начинает брать её — как расширяются зрачки, как дрожат веки, как приоткрывается рот в беззвучном «О». Он наблюдал за этим со стороны ученого, фиксирующего критическую точку эксперимента.— Давай, — прошептал он, увеличивая давление. Большой палец совершил круговое движение поверх ткани, ставя финальную точку в уравнении её самообладания. — Кончи для меня. Покажи, насколько глубоко я могу в тебе спрятаться.Волна ударила внезапно, выкручивая позвоночник спиралью. Мышцы живота сократились в спазме такой силы, что перехватило дыхание. Лейла закричала — громко, беззащитно, выплескивая в этот крик всё: унижение первого дня, страх за мать, боль предательства собственного тела и черную, вязкую ненависть к человеку, который держал её сейчас, как единственную драгоценность во вселенной. Огни города внизу поплыли перед глазами, смазываясь в разноцветное пятно.Марк ловил каждый содрогание её тела своими мышцами, прижимая её к себе стальной хваткой, чтобы она не рухнула на бок, потеряв опору. Он впитывал её освобождение, заряжаясь им сильнее, чем любым наркотиком.Когда последние судороги стихли, оставив после себя лишь мелкую дрожь и липкий пот, он позволил ей упасть ему на грудь. Её голова легла в изгиб его шеи. Сердце Лейлы билось о ребра так, словно пыталось пробить грудную клетку и сбежать.Тишина крыши нарушалась только треском дров и их общим, хриплым дыханием.Марк дал ей ровно тридцать секунд. Время вышло ровно в тот момент, когда пальцы Лейлы перестали судорожно комкать его рубашку и безвольно расслабились.Он взял её за подбородок снова, заставляя поднять голову. Взгляд стал жестким, холодным. Игра в утешение закончилась. — Это был аванс, — произнес он своим обычным, деловым тоном, хотя голос всё ещё вибрировал от недавнего напряжения. — Разогрев двигателя. Теперь перейдем к делу.Одной рукой он обхватил её за талию. Другой — рывком спустил остатки разорванного белья по её бедрам вниз, на щиколотки. Толчок — и Лейла оказалась лежащей на мягком персидском ковре спиной, а он навис сверху, перенеся вес тела на локти по обе стороны от её головы. Позиция абсолютной уязвимости. Полная блокировка путей отхода.— Подними ноги, — скомандовал он.Лейла смотрела на него снизу вверх. Свет огня освещал его лицо снизу, делая черты резкими, демоническими, почти инфернальными. Она видела каждую ресницу, каждую каплю пота на его виске. Она медленно, преодолевая свинцовую слабость в мышцах, согнула колени и развела их в стороны, открываясь ему полностью. Этот жест стоил ей остатков гордости. Это было физическое признание: «Я твоя. Делай что хочешь».Марк издал низкий, грудной звук удовлетворения. Звук хищника, увидевшего, что добыча сама подставила горло. Он сел на пятки между её ног. Расстегнул ремень. Металлический язычок пряжки звякнул в тишине оглушительно громко. Затем ширинка. Он освободил себя. Член тяжелый, горячий, бархатистый на вид, покачивался прямо над её животом. Марка трясло — впервые за весь вечер маска полного контроля дала трещину. Желание читалось в том, как дергается жилка на его шее, как побелели костяшки пальцев, которыми он опирался о ковер.— У тебя есть десять секунд, чтобы использовать безопасное слово, — сказал он, глядя вниз, на место их слияния. — После этого обратной дороги не будет. Я кончу внутрь тебя. И буду делать это столько раз, сколько потребуется, чтобы смыть запах трущоб из твоей ДНК. Навсегда.Десять секунд растянулись в вечность. Лейла перевела взгляд с его лица ниже. На доказательство его намерений. Страх ледяной иглой кольнул желудок, но тут же сменился густым, тягучим предвкушением. Тело, только что пережившие разряд тока, требовало повторения. Требовало заполнить эту сосущую пустоту внутри настоящим весом, настоящей болью и настоящим теплом.Она ничего не сказала. Просто подняла руку и коснулась его предплечья. Легкое, разрешающее сжатие пальцев. Это было всё, что ему нужно.Одним мощным, плавным движением бедер Марк вошел в неё. Головка преодолела сопротивление — ту самую последнюю границу девственности, которую они оба игнорировали все эти недели психологической войны, но физика взяла своё. Боль вспыхнула ярко, остро, вышибая слезу из уголка глаза Лейлы. Она вскрикнула, впиваясь ногтями в его бицепс.Марк замер. Заморозил время. Опираясь на локти, он тяжело дышал ей в лицо, глядя прямо в глаза. В его взгляде боролись торжество завоевателя и нечто похожее на удивленную нежность. — Тише, — прошептал он, целуя соленую дорожку на её щеке. — Дыши через нос. Выдыхай. Я никуда не тороплюсь. Моя территория должна привыкнуть к хозяину.Он оставался неподвижным целую минуту, давая её телу адаптироваться к ощущению заполненности. Он чувствовал пульсацию её стенок вокруг себя, горячих, узких, пытающихся вытолкнуть инородный предмет или сжать его до смерти. — Идеально, — выдохнул он, начиная медленное движение назад, выходя наполовину, а затем такое же медленное, контролируемое погружение обратно. — Господи, Лейла... какая же ты идеальная ошибка системы.Ритм нарастал постепенно. Сначала миллиметры. Потом сантиметры. Кровь смешивалась со смазкой, облегчая скольжение, превращая первоначальную разрывающую боль в глубокое, пульсирующее давление. Каждый толчок находил новую точку внутри неё, посылая искры электричества в мозг.Марк положил её лодыжки себе на плечи, меняя угол проникновения. Новое проникновение было глубже, грубее, задевая шейку матки. Лейла захрипела, выгибаясь мостиком, сдирая кожу спины о дорогой ворс ковра.— Смотри на меня! — прорычал Марк, ускоряя темп. Ковёр под ними сбился в складки. Искры от очага летели в ночное небо. — Кто владеет тобой?Вопрос бил наотмашь, синхронизируясь с каждым ударом бедер. Это был психологический контроль, доведенный до абсолюта. Попытка вбить ответ в подсознание через ритм секса.— Ты... — выдохнула она, цепляясь за реальность зубами. — Громче! — Ты! — закричала она, когда он сделал особенно глубокий, жесткий выпад, выбивающий дух.Удовлетворенный рык был ему ответом. Марк наклонился ниже, запечатывая её рот поцелуем, заглушая собственные стоны. Их языки сплетались в такт движениям таза. Это был уже не секс. Это был акт поглощения. Биологическое уничтожение одной личности другой.Оргазм подкрался незаметно, сотканный из сотен факторов: запаха дыма, тяжести мужского тела, вкуса крови, чувства полной беспомощности и абсолютной защищенности в руках самого опасного человека страны. Волна поднялась от кончиков пальцев ног, прокатилась по животу и взорвалась в мозге сверхновой звездой. Лейла закричала в его рот, кончая долго, обильно, заливая его горячей влагой, мышцы сокращались в неконтролируемых спазмах, выдаивая собственное сознание.Чувствуя приближение её пика, Марк потерял остатки человеческого. Ритм стал рваным, хаотичным, поршневым. Он вышел почти полностью и одним финальным, глубоким ударом вогнал себя до основания, замер, прижавшись лобком к её клитору, и кончил с таким звериным ревом, что птицы, гнездившиеся где-то на конструкциях башни, наверняка взлетели в панике. Горячие струи семени заполнили её изнутри, помечая химическим составом окончательную победу.Он рухнул на неё всей тяжестью своего веса. Прижал к ковру, придавив бетонной плитой мускулов. Несколько долгих секунд они просто лежали, дыша друг другом, слушая грохот крови в ушах.Первым пришел в себя Марк. Он скатился на бок, увлекая её за собой, так что она оказалась на нем сверху — распластанная, опустошенная, покрытая его семенем и потом. Положил тяжелую голову ей на грудь, слушая сердцебиение.Тишина стояла такая, что слышно было, как далеко внизу, у подножия небоскреба, проезжает скорая помощь.Лейла лежала, глядя в стеклянный купол потолка. Звезды вернулись на свои места. Город светился равнодушно и красиво. Внутри неё всё болело тупой, сладкой болью использованной вещи. Но странным образом эта боль приносила покой. Больше не нужно было бороться. Не нужно было считать копейки. Не нужно было бояться завтрашнего дня.Марк пошевелился под ней. Провел тяжелой ладонью по её влажным волосам, отводя пряди с липкого лба. — Завтра, — тихо сказал он в её грудь. — В девять утра. Кабинет отца. Мы покажем ему цифры. А вечером... нас ждет благотворительный ужин. Надень жемчуг. Он выгодно оттеняет синяки.И, сказав это, глава крупнейшей корпорации страны, человек, чье состояние оценивалось в миллиарды долларов, закрыл глаза и провалился в глубокий, младенческий сон, крепко прижимая к себе грязную девчонку со свалки, которая только что спасла его империю ценой собственной души.

Глава 24. Синдром утренней близости

Рассвет в пентхаусе Марка Левицкого наступал не с лучами солнца, а с автоматическим затемнением стеклянного купола. Умный дом, считав биоритмы спящих или заданное время — 06:30 — начал медленно повышать прозрачность крыши, впуская холодный, жемчужный свет октябрьского утра.

Лейла проснулась от того, что онемела рука. Она попыталась пошевелить пальцами и поняла, что её кисть намертво придавлена тяжелой мужской ладонью к широкой груди, которая мерно поднималась и опускалась под ней.

Она лежала на Марке. Голова покоилась в изгибе его плеча, щека прижималась к влажной от ночного пота коже. Его вторая рука собственнически обхватывала её талию, удерживая на месте даже во сне. Ноги были переплетены сложным узлом морского каната; одна его нога всё ещё лежала поверх её бедер, блокируя любую попытку побега.

Вчерашняя ночь обрушилась на сознание не сразу, а фрагментами, как кадры жесткого артхаусного кино. Огонь очага. Боль первого проникновения. Ритм ковра, сбившегося в складки под их телами. Её крик «Ты!», вырванный им силой психологического давления. И финальное чувство абсолютной пустоты и наполненности одновременно, когда он излился внутрь неё, заглушая собственный оргазм звериным рыком прямо ей в шею.

Сейчас же пахло кофе. Автоматическая кофемашина где-то в недрах кухни начала свою работу по расписанию, наполняя пространство бодрящим ароматом арабики. Это был запах реальности, вторгающийся в стерильную чистоту их грехопадения.

Лейла осторожно, миллиметр за миллиметром, попыталась высвободить руку. Пальцы Марка рефлекторно сжались сильнее, не открывая глаз. Он издал низкий, грудной звук, похожий на вибрирующий мотор дорогой машины. — Куда? — голос был хриплым со сна, лишенным привычной стальной оболочки делового тона. В нем звучала первобытная, ленивая угроза собственника. — Рука затекла, — прошептала Лейла. Горло саднило после вчерашних криков.