Хуана Австрийская

Аннотация

Хуана Австрийская: Тень императора, сердце империи

Она родилась дочерью самого могущественного человека в мире. Её мать умерла, когда ей было четыре года. Её бабушку называли Безумной и держали в заточении. Её брат стал королём-пауком, подозрительным и одиноким. А она сама в семнадцать лет управляла Испанией, в девятнадцать стала вдовой, в двадцать один — регентом величайшей империи, над которой никогда не заходило солнце.

Она дружила с иезуитами. Она переписывалась с Игнатием Лойолой. И однажды ночью, в тайной часовне, принесла обет, который не должна была приносить женщина. Под мужским именем — Матео Санчес — она стала единственной в истории женщиной, официально принятой в Общество Иисуса.

Она построила монастырь в центре Мадрида, который до сих пор хранит её тайну. Она любила одного мужчину и потеряла его. Она родила сына и потеряла его тоже — сначала в разлуке, потом навсегда. Она была тенью короля, тенью императора, тенью в истории. Но эта тень оказалась долговечнее многих статуй.

Эта книга — не просто биография. Это историческое расследование, написанное с искренней любовью к героине. Автор не пересказывает сухие факты — он оживляет их, добавляя своё видение, свои размышления, свою интонацию. Он спорит с историками, додумывает там, где документы молчат, и задаёт вопросы, на которые нет однозначных ответов.

Почему Хуана Австрийская, имея всё — власть, титулы, богатство, — добровольно отказалась от этого ради тайного служения? Как ей удалось обойти устав сурового мужского ордена? Что она чувствовала, стоя над колыбелью сына, которого у неё отнимали? И кем она была на самом деле — хладнокровным политиком, глубоким мистиком или женщиной, которая просто хотела, чтобы её любили?

Автор предлагает свою версию. Не истину в последней инстанции, но приглашение к размышлению. Взгляд на историю не как на пыльный архив, а как на живую драму, которая разворачивается здесь и сейчас.

Для всех, кто любит историю не меньше, чем литературу. Для тех, кто ищет в прошлом не только факты, но и чувства. Для тех, кто верит, что за каждым великим мужчиной стоит великая женщина — но иногда она стоит не позади, а рядом. Или даже впереди.

Пролог: Кто такая Хуана Австрийская?

В котором автор объясняет, почему эта женщина заслуживает целой книги, и рисует её портрет — словами, а не красками.

Если вы никогда не слышали о Хуане Австрийской — не корите себя. Она сама этого хотела. Она прожила жизнь в тени своего отца, императора Карла V, и своего брата, короля Филиппа II. Она не стремилась к славе, не позировала для парадных портретов, не оставила мемуаров. Она сделала всё, чтобы её имя забыли.

И всё же оно сохранилось. Потому что иногда самые интересные люди — это те, кто прячется на заднем плане.

Давайте для начала разберёмся с именем. Почему «Австрийская»?

Ответ прост и сложен одновременно. Хуана никогда не была в Австрии. Она родилась в Толедо, в самом сердце Кастилии. Она выросла при испанском дворе. Она говорила по-испански и немного по-латыни. Но её семья — Габсбурги — происходила из Австрии, и по династической традиции всех отпрысков этого рода называли «Австрийскими», по месту происхождения династии, а не по месту рождения. Её отца называли Карлом Австрийским, пока он не стал императором. Её брата в детстве тоже звали Филиппом Австрийским. Это как если бы сегодня всех членов старинного рода, давно живущего в другой стране, продолжали называть по имени их родового замка. Такая же история и с Хуаной. Она — Австрийская по крови, хотя по духу и по жизни — испанка до мозга костей.

Теперь — внешность. Как она выглядела?

Сохранилось несколько портретов Хуаны Австрийской. Самый известный написан Алонсо Санчесом Коэльо, придворным художником Филиппа II, около 1560 года. На нём мы видим молодую женщину в строгом чёрном платье — она носила траур по мужу всю оставшуюся жизнь. У неё бледная, почти прозрачная кожа — признак аристократизма в ту эпоху, когда загар считался уделом крестьян. Высокий лоб, тонкие черты лица, тёмные глаза, смотрящие внимательно и немного печально.

Была ли она красива? Современники считали, что да. Не той яркой, бросающейся в глаза красотой, которая бьёт наповал при первой встрече. Скорее — красотой тихой, аристократической, которая раскрывается постепенно. «Инфанта Хуана прекрасна той особой, габсбургской красотой, — писал венецианский посол. — В ней нет ничего кричащего, но есть гармония, которая заставляет вглядываться».

У неё были правильные черты лица — без той тяжёлой, выступающей челюсти, которая позже станет фамильным проклятием Габсбургов. Ей повезло: челюсть ей досталась от матери, португальской принцессы Изабеллы, а не от отца. Она была стройна, среднего роста, с изящными руками — художники любили изображать её с чётками или молитвенником, чтобы подчеркнуть красоту пальцев. И у неё были глаза — тёмные, глубокие, умные. Глаза, которые видели слишком много для своих лет.

Теперь — родители. Кто они?

Её отец — Карл V Габсбург, император Священной Римской империи, король Испании, Неаполя, Сицилии, владыка Нидерландов и бескрайних земель за океаном. Человек, о котором говорили: «В его владениях никогда не заходит солнце». Суровый, замкнутый, глубоко верующий. Он провёл большую часть жизни в седле, воюя с французами, турками и протестантами. Он был не просто отцом Хуаны — он был воплощением власти, живым символом империи.

Её мать — Изабелла Португальская, дочь короля Мануэла I. Она была не просто женой императора, она была его единственной любовью. Их брак, начавшийся как политический союз, превратился в историю великой страсти — редчайший случай в истории Габсбургов. Современники описывали Изабеллу как женщину ослепительной красоты: светлые волосы, тёмно-янтарные глаза, кожа, напоминающая слоновую кость. Она была умна, образованна и обладала той внутренней силой, которая позволяла ей заменять мужа на троне во время его бесконечных отлучек.

Хуана унаследовала от матери многое: внешность, ум, спокойную властность. От отца — железную волю, глубокую религиозность и умение скрывать свои чувства. Она была идеальным продуктом двух великих династий: Габсбургов и Ависского дома, испанской короны и португальской крови.

Но почему она достойна целой книги? Разве мало в истории дочерей и сестёр великих людей, которые остались лишь тенями?

Хуана — исключение. Она не просто «сестра Филиппа II» или «дочь Карла V». Она — женщина, которая в семнадцать лет осталась за старшего в империи и справилась с этой ролью так, что скептики прикусили языки. Она — вдова, которая потеряла мужа, не успев толком узнать его, и хранила ему верность до конца дней. Она — мать, у которой отняли сына сразу после рождения. Она — тайный член ордена иезуитов, единственная женщина в истории, официально принятая в это суровое мужское братство. Она — строительница одного из красивейших монастырей Мадрида, который до сих пор хранит её тайну.

Она — загадка. И эта книга — попытка разгадать её.

Глава 1: Безумная кровь

В которой история делает первый круг, и читатель знакомится с призраком, что вечно будет стоять за плечом нашей героини — Хуаной Кастильской, прозванной Безумной.

Существует старая кастильская пословица: «Кровь Габсбургов густа, как смола, и так же легко воспламеняется». Если это правда, то в жилах инфанты Хуаны Кастильской, третьего ребёнка и второй дочери католических королей Фердинанда и Изабеллы, текла не кровь — чистая магма.

Она родилась в 1479 году, в мире, стоявшем на пороге тектонических сдвигов. Её мать, железная Изабелла Кастильская, ещё не изгнала мавров из Гранады. Колумб ещё не ступил на землю Нового Света. Инквизиция только начинала свою мрачную работу. А сама Хуана была всего лишь маленькой принцессой с огромными, слишком серьёзными для ребёнка глазами и неожиданно светлыми волосами, доставшимися ей от английских прабабок.

Её не готовили в королевы. У неё были старшие брат и сестра. Её удел — династический брак, монастырь или, в лучшем случае, трон какого-нибудь второстепенного герцогства. Но судьба, этот жестокий драматург, уже точила свои ножи. Брат Хуан умер в девятнадцать лет. Сестра Изабелла — в двадцать восемь. Инфанта Маргарита — в младенчестве. Единственный выживший брат, болезненный мальчик, тоже вскоре скончался. Смерть, словно голодный кредитор, собирала долги с католических королей, забирая одного ребёнка за другим.

И внезапно Хуана, та самая «запасная» дочь, стала наследницей. Всей Кастилии. Всей Арагонской короны. Всего, что создали её родители.

Но до короны было ещё далеко. А пока — в 1496 году — шестнадцатилетнюю инфанту снарядили в далёкий путь. Фландрия. Бургундский двор. Её ждал жених.

Его звали Филипп. Филипп Габсбург, сын императора Максимилиана. В историю он войдёт под прозвищем «Красивый». И нужно отдать ему должное: он заслужил это прозвище сполна. Представьте себе юношу, словно сошедшего с полотен фламандских мастеров. Высокий, атлетически сложенный, с копной золотисто-русых волос и глазами цвета летнего неба. Он был великолепным наездником, азартным охотником, душой любой компании. Бургундский двор, самый роскошный и развратный в Европе, боготворил его. Рядом с ним суровая, одетая в чёрное, молящаяся по пять часов в день испанка должна была выглядеть серой молью.

Но вышло иначе.

Увидев Филиппа, Хуана пропала. Это была не любовь с первого взгляда. Это было затмение. Удар молнии. Кораблекрушение. Она, воспитанная в строгости и молитвах, увидела воплощение всего земного, живого, яркого, чего была лишена. Он был солнцем, она — планетой, сорвавшейся с орбиты.

Педро Мартир д'Ангьера, хронист, оставил нам сухие, но красноречивые строки: «Инфанта проявляет к своему супругу такую пылкую привязанность, что это вызывает скорее удивление, нежели одобрение». Придворные выражались менее дипломатично. Они говорили: «Она пожирает его глазами». «Она не может прожить без него и часа». «Она ревнует его к воздуху, которым он дышит».

Филипп сначала был польщён. Ещё бы — красивая, страстная девушка, наследница могущественной короны, смотрит на него как на бога. Это тешило его самолюбие. Их первая брачная ночь, по слухам, была настолько бурной, что слуги за дверью краснели и крестились. Вскоре Хуана забеременела.

Но идиллия длилась недолго.

Филипп Красивый был Красивым не только лицом, но и душой — красивой, пустой и холодной, как мраморная статуя. Он не понимал этой всепоглощающей, требовательной любви. Для него брак был сделкой, а постель — полем для развлечений. У него были фаворитки. Много. Он не считал нужным скрывать их. Напротив, это было частью бургундского шика.

Для Хуаны это стало первым ударом ножа. Её ревность была не светской игрой, не кокетством. Это была агония. Одна из самых известных сцен, вошедшая во все хроники: Хуана застаёт мужа с одной из своих фрейлин, женщиной с роскошными длинными волосами. Инфанта, не говоря ни слова, выхватывает ножницы и бросается на соперницу. Она собственноручно отрезает ей волосы, крича, что эта «грива» больше не будет приманкой для развратника. Филипп, взбешённый не самой изменой (он считал её нормой), а публичным унижением, ударил жену по лицу и запер в покоях.

Она сидела там несколько дней. Не плакала. Не ела. Смотрела в одну точку. Именно тогда придворные впервые прошептали слово «безумна». Но что это было на самом деле? Современные психиатры, анализируя её поведение по документам, говорят о биполярном расстройстве, маниакально-депрессивном психозе, возможно, даже о шизофрении. Но был и другой диагноз, менее медицинский, но не менее точный: она была женщиной, которая осмелилась любить абсолютно, в мире, где женщине предписывалось любить умеренно и только с разрешения мужчины.

Шли годы. Хуана рожала детей одного за другим — императорам и королям нужно много наследников. Она кочевала между Испанией и Фландрией. Смерть продолжала свою жатву. Внезапно умерли все, кто стоял между ней и троном. В 1504 году, после смерти матери, Изабеллы Кастильской, Хуана стала королевой Кастилии.

Это был не триумф. Это была катастрофа.

Её муж и её отец, два самых близких человека, немедленно объединились против неё. Им не нужна была полновластная королева. Им нужна была регентша, пешка, марионетка. Они использовали её «странности», её вспышки гнева и отчаяния, чтобы объявить её недееспособной. Фердинанд Арагонский и Филипп Красивый, ещё вчера ненавидевшие друг друга, заключили циничный союз. Труп великой Изабеллы ещё не остыл, а они уже делили шкуру Кастилии, оставив законную королеву в изоляции.

Хуана боролась. Она отказывалась подписывать указы, ущемлявшие её власть. Она кричала на советников. Она демонстрировала ясность ума в те редкие моменты, когда ей давали слово. «Я — королева, — повторяла она, — и никто не отнимет у меня то, что дано мне Богом».

Но судьба нанесла последний удар. Тот самый, который окончательно разбил её рассудок. В сентябре 1506 года Филипп Красивый, молодой, полный сил, простудился после игры в мяч. Лихорадка. Через несколько дней его не стало. Ему было двадцать восемь лет.

И вот тут-то и начинается легенда. Легенда о Безумной королеве, которая отказалась хоронить мужа. Которая приказала забальзамировать его тело и возила гроб с собой по всей Кастилии. Которая не позволяла женщинам приближаться к покойному, движимая посмертной ревностью. Которая, как гласит самая мрачная из легенд, иногда приказывала открывать гроб, чтобы обнимать и целовать разлагающиеся останки.

Правда это или вымысел? Скорее всего, и то и другое. Она действительно путешествовала с телом мужа больше года. Она действительно отказывалась хоронить его. Но не потому, что была сумасшедшей в клиническом смысле. Она была безумна от горя. От любви, которой некуда было деться. От предательства, которое замкнуло круг.

Её отец, «мудрый» Фердинанд, быстро решил проблему. Он запер дочь в замке Тордесильяс, под надзором. Там, в комнатах с видом на внутренний двор, Хуана Безумная, законная королева Кастилии, прожила ещё сорок шесть лет. Сорок шесть лет заточения. Её сын, Карл, ставший императором, редко навещал мать. Он вырос, зная, что бабушка безумна, а мать — «немного не в себе». Он знал, что эта кровь течет и в его жилах. И в жилах его детей.

Тень Тордесильяса легла на всю династию Габсбургов. Каждый нервный срыв, каждая мигрень, каждая вспышка гнева у Филиппа II, у его сестёр и братьев немедленно вызывали шепоток: «Это безумная кровь. Это Хуана».

Вот в каком наследстве предстояло родиться нашей героине. Хуана Австрийская, названная в честь этой самой бабушки-призрака, с самого первого вздоха несла на себе двойное бремя: бремя величия своей семьи и бремя её проклятия. Её жизнь станет попыткой доказать, что сила воли может обуздать хаос крови. Что можно быть глубоко чувствующей, но не безумной. Что можно быть страстной, но не сломленной.

Но это всё впереди. А пока в замке Тордесильяс, продуваемом всеми ветрами, сидит старая, сгорбленная женщина с потухшими глазами и смотрит в стену. Она — живое предостережение. Она — призрак, который будет преследовать весь род.

Глава 2: Император и императрица

В которой династический брак оборачивается историей великой любви, а император теряет единственное, что делало его человеком.

В 1526 году в Севилье случилось то, чего никто не ожидал от брака, заключённого по расчёту. Случилась любовь. Настоящая, глубокая, оглушительная — та самая, которую поэты воспевают в сонетах, а историки обычно игнорируют, считая слишком неправдоподобной для политических союзов. Но в случае Карла V и Изабеллы Португальской историкам пришлось смириться с фактами.

Ему было двадцать шесть лет — самому могущественному человеку в мире. Император Священной Римской империи, король Испании, Неаполя, Сицилии, владыка Нидерландов и бескрайних земель за океаном, над которыми, по его собственному чеканному выражению, «никогда не заходит солнце». Карл V Габсбург был фигурой титанической. Высокий лоб, тяжёлая челюсть — знаменитая «габсбургская челюсть», которая к тому моменту ещё не достигла крайних форм, — цепкий, умный взгляд. Он не был красив в классическом смысле, но от него исходила почти осязаемая аура власти и сдержанной силы.

Он уже успел повоевать, поправить, издать указы, низложить королей. Но он ещё не успел жениться. Династический брак был делом решённым: кандидатуру прислали из Португалии. Инфанта Изабелла, дочь короля Мануэла I, приходилась Карлу двоюродной сестрой. Ей был двадцать один год. Её портреты, отправленные в Испанию для предварительного одобрения, изображали миловидную девушку с тонкими чертами лица и светлыми волосами. Но портреты часто льстят.

Когда Изабелла сошла с корабля в Севилье, столичный двор ахнул. Она была не просто миловидна — она была ослепительна. Высокая, стройная, с кожей, напоминающей слоновую кость, и глазами цвета тёмного янтаря. Она держалась с достоинством королевы, но без чопорности. Улыбалась искренне, двигалась грациозно. От неё веяло не холодным величием, а какой-то внутренней гармонией, спокойной и светлой.

Карл, увидев её, забыл о политике. Это был тот самый «coup de foudre» — удар молнии, — который он, сухой прагматик, вряд ли ожидал от себя. Свадьба состоялась в марте, в Алькасаре Севильи, с невероятной для того времени пышностью. Но самое интересное началось после.

Вопреки всем обычаям, они почти не расставались. Карл, вечный странник, человек, который проведёт в дороге большую часть своего царствования, вдруг обрёл якорь. Он брал Изабеллу с собой в поездки, что было почти неслыханно для королевы. Когда государственные дела заставляли его уезжать одного, он писал ей письма. Длинные, подробные, полные нежности и тревоги. Он называл её «моя единственная», «свет моей души». В архивах сохранились эти послания, и они поражают историков своей интимностью. Император, чьё слово двигало армиями и низвергало троны, писал жене о том, как скучает по её голосу, как ему холодно без неё, как он считает дни до встречи.

«Я так тоскую по Вам, — писал он из очередного военного лагеря, — что, кажется, ни одна победа не принесёт мне радости, пока я вновь не увижу Ваше лицо».

Изабелла отвечала ему тем же. Она была не просто женой, она была его доверенным лицом, его главным советником. Когда Карл уезжал, именно она становилась регентом Испании — и справлялась с этим блестяще, с той спокойной, умной распорядительностью, которая позже передастся её дочери. Она вникала в финансы, вела дипломатическую переписку, гасила внутренние конфликты. И всё это — рожая детей одного за другим.

Их семейная жизнь была на удивление гармонична. Филипп, их первенец, будущий король Испании, родился в 1527 году. Затем Мария — в 1528-м. Затем Фердинанд — в 1530-м. Дети росли в атмосфере пусть и строгой, но наполненной родительской заботой, что было редкостью для королевских семей того времени. Изабелла сама следила за их образованием, сама выбирала учителей.

Но эта идиллия имела свою цену. Изабелла была хрупкой. Частые беременности и роды истощали её организм. Она страдала от лихорадок, мигреней и какой-то постоянной, изматывающей усталости. Придворные врачи пускали ей кровь, прописывали травяные настои и молитвы, но помочь ничем не могли. Карл, занятый войнами, не всегда мог быть рядом. Его письма в эти периоды становятся всё более тревожными, почти паническими. «Берегите себя, умоляю, — пишет он ей. — Вы — моё единственное утешение в этой юдоли скорби».

В 1535 году Изабелла снова ждала ребёнка. Этим ребёнком должна была стать наша героиня — Хуана.

Роды были тяжёлыми. Очень тяжёлыми. Толедский алькасар, где проходили роды, погрузился в молчаливый ужас. Императрица кричала двое суток. Карл, как назло, был в Тунисе, воевал с пиратами Барбароссы. Гонцы мчались через море и горы, но новости запаздывали. Наконец, 24 июня, в день Святого Иоанна Крестителя, Изабелла разрешилась от бремени. Девочка. Крепенькая, здоровая. Императрица, измученная до полусмерти, взяла младенца на руки и, по свидетельству фрейлин, слабо улыбнулась.

Казалось, худшее позади.

Но худшее только начиналось. Через несколько дней начался послеродовой сепсис. Инфекция, с которой медицина XVI века не могла бороться. Изабелла таяла на глазах. Врачи разводили руками. Священники шептали отходные молитвы.

Карл, получив известие о болезни жены, бросил всё. Он мчался в Испанию, загоняя лошадей, не спя ночами. Но расстояние было слишком велико. Он не успел.

Первого мая 1539 года, когда Хуане не исполнилось и четырёх лет, Изабелла Португальская, императрица Священной Римской империи, королева Испании, «свет души» самого могущественного человека Европы, скончалась. Ей было тридцать пять лет.

Карл узнал о её смерти на полпути. Он заперся в своей палатке и не выходил три дня. Никто не смел войти к нему. Слышали только глухие рыдания. Этот человек, прошедший десятки битв, видевший тысячи смертей, был сломлен. По-настоящему, бесповоротно сломлен.

Он так и не оправился от этой потери. Всю оставшуюся жизнь он носил чёрное. Он приказал написать портрет Изабеллы, с которого никогда не спускал глаз. Он стал ещё более мрачным, ещё более замкнутым. Его вера, и до того глубокая, теперь приобрела оттенок исступлённого аскетизма. Он искал смерти не на поле боя, а в монашеской келье, в отречении от всего, что напоминало о счастье. Именно смерть Изабеллы, как считают многие историки, стала главной причиной его решения отречься от престола и уйти в монастырь Юсте. Он устал от мира, в котором её больше не было.

А маленькая Хуана? Она почти не помнила мать. Слишком мала была. Но она росла в мире, пропитанном скорбью по этой женщине. Каждое упоминание об Изабелле при дворе сопровождалось вздохами и слезами. Каждый портрет императрицы был объектом поклонения. Её отец-император, когда смотрел на дочь, видел в её чертах черты умершей жены — и от этого его любовь к Хуане была смешана с острейшей болью. Девочка с самого начала знала: её мать была святой. Её мать была идеалом. Её мать умерла, давая ей жизнь.

Это чувство вины — не рациональное, детское, глубинное — пройдёт с Хуаной через всю жизнь. Она всегда будет стараться быть достойной той, кого не помнила. Всегда будет искать материнскую фигуру — и найдёт её в Деве Марии, в Церкви, в строгой дисциплине иезуитов. Её собственная история станет попыткой восполнить ту пустоту, что образовалась в 1539 году в толедском алькасаре.

Но это будет потом. А пока над Испанией стоит чёрная тень императорского горя. И в этой тени растёт маленькая инфанта с глазами матери и судьбой, которая ещё только начинает свой извилистый путь.

Глава 3: Дети империи

В которой трое сирот при живом отце учатся жить в золотой клетке, а юный Филипп обретает самую верную союзницу в лице младшей сестры.

Толедский алькасар, середина 1540-х годов. Со стороны могло показаться, что дети императора Карла V живут в раю. Огромные залы, украшенные гобеленами с сюжетами из рыцарских романов. Собственная часовня с алтарём, расписанным лучшими мастерами фламандской школы. Десятки слуг, гувернанток, учителей. Лучшие музыканты Испании, готовые играть для них в любой час. Столы, ломящиеся от яств. Но дети, как известно, не едят гобелены и не играют с политическими союзами. Им нужны родители. А родителей не было.

Отец, император Карл, вечно находился в разъездах. Сегодня — Нидерланды, завтра — Германия, послезавтра — война с французами или турками. Это была не прихоть, а суровая необходимость управления империей, разбросанной по всей Европе. Он любил своих детей, но его любовь выражалась в письмах, полных наставлений и тревоги, а не в объятиях и играх. Мать, Изабелла, покоилась в могиле. Дети императора были сиротами при живом, но вечно отсутствующем отце.

Филиппу, наследнику престола, было около двенадцати, когда в этой книге он впервые предстаёт перед нами как осознанная личность. Узкоплечий, бледный, с непропорционально большой головой и характерной габсбургской челюстью, которая с годами станет только массивнее. Он не был красивым ребёнком. Но взгляд — внимательный, острый, как скальпель — выдавал недюжинный ум. Его с младенчества учили быть королём, и это учение было безжалостным. Ему внушали, что эмоции — это слабость. Что доверять нельзя никому. Что каждый его шаг будет оцениваться, обсуждаться и записываться в анналы истории.

Испанский двор, которым заправляли вельможи и священники, культивировал в нём эту подозрительность. Маленькому принцу показывали бухгалтерские книги его собственных будущих владений раньше, чем рыцарские романы. Он часами просиживал в заседаниях Совета, слушая, как седобородые гранды спорят о налогах на шерсть и военных ассигнованиях. Он должен был стать идеальной машиной для управления империей — и воспитание успешно превращало его в неё.