Физрук 7. Назад в СССР
- -
- 100%
- +
– Тогда и я потерплю.
– Маме – это понравится, – откликнулась девушка. – Она любит, когда ее терпят. Ее все терпят…
– Да, только терпеть друг друга мы будем с ней на расстоянии.
– Бедная мама, все ее мечты пойдут прахом.
Мы посмеялись, попили чаю и я начал собираться. Надо было еще к родичам заехать. Вилена проводила меня до двери, поцеловала, и я покинул ее квартиру. Можно было не торопиться, хотя на часах было уже девять вечера. Тем не менее, через десять минут я был уже на месте. Благо, что небывалое для начала марта тепло окончательно подъело снег даже на обочинах, не говоря уже о проезжей части. Окна в доме светились желтым. Значит, брательник и сеструха еще не спят. Я припарковался у забора, вышел и направился в дом.
– Добрый вечер! – сказал я, переступая порог. – Не ждали!
– Ждали, – ответила Ксюха. – Еще днем.
– Прости, сестричка, завертелся!
– Проходи, будем чай пить.
– Чаем я уже налит по уши, а вот съесть чего-нибудь не откажусь.
– Садись-садись, – пробормотала сеструха и окликнула. – Володька! Брат пришел!
Брательник выскочил из комнаты, бросился меня обнимать. Хотя в школе мы виделись. Правда, там мы оба вели себя сдержанно. Как полагается учителю и ученику.
Ксения накрыла на стол и мы поели. Володька тут же сорвался и вернулся в свой закуток. Как всегда у Борисовых, я чувствовал как покой и беспечность охватывают меня. Словно завтра мне не предстояло принять участие в операции, в результате которой шутка, которую я вчера брякнул, толкуя с литейским классиком, может стать реальностью. Или я могу стать трупом.
– Ксюша, завтра, в четыре часа тебе нужно зайти в контору ЖСК, по адресу: улица Строителей, дом девять. Первый подъезд, квартира один, – сказал я. – Подпишешь документы на квартиру. Деньги я уже внес.
– А ты будешь при этом? – спросила она.
– Нет. У меня занятия.
– Мне одной как-то боязно.
– Ничего не бойся. Все уже решено.
– Хорошо. Как скажешь. Ты же старший мужчина в семье.
Все бы женщины были такими покладистыми.
– Ладно. Я могу отпросить Володьку с уроков. Пусть он будет рядом в эту торжественную минуту.
– Нет уж, – тут же взъерепенилась «покладистая» сестра. – Нечего занятия пропускать. Сама справлюсь. А потом зайду за ним в школу. Ты там еще будешь?
– Буду. Могу вас подбросить домой.
– Вот и отлично!
Мы еще посидели и я начал собираться домой. Хотя Ксюша уговаривала остаться. Я был бы рад, но сегодня мне нужно вернуться к себе. В свой двор я загнал «Волгу» около одиннадцати. Дома принял душ, а потом взял ручку и бумагу, на которой изложил свою посмертную волю. На тот случай, если мой душеприказчик, в чине майора, что-нибудь забудет или перепутает. После чего завалился спать. Утро я начал с пробежки, не поддавшись малодушному желанию махнуть на все рукой.
В школе я тоже вел себя, как обычно. Даже, как ни в чем не бывало, поручкался с Курбатовым. Тот ни словом, ни жестом не подчеркнул, что сегодня какой-то особенный день. К концу уроков в школе появилась сестренка. Она скромно дождалась в вестибюле, покуда прозвенит последний на сегодня звонок. Когда я переоделся у себя в тренерской и вышел к ученической гардеробной, то даже не сразу узнал Ксению Борисову. Она хоть и была в непрезентабельном сером пальтишке, но зато накрасилась и накрутила прическу.
– Привет! – сказал я ей, подходя. – Какая ты сегодня красавица!
– Здравствуй, братишка! – откликнулась она. – Это я от страха.
– Была в ЖСК?
– Была, – покаянно вздохнула она, словно ей пришлось совершить что-то постыдное.
– Ну и как?
Сеструха покопалась в сумочке и вынула два ключа на колечке.
– Вот!
– Ну так это здорово! Поздравляю!
– Поверить не могу… – пробормотала она. – Это словно сон…
– Так, берем Володьку и едем смотреть!..
И как раз в этот момент в гардеробную ворвался брательник. Махнул нам рукой и принялся напяливать пальтишко. Тут же показался и его дружок Степка. Ах да! Придется и его взять с собой. Я же еще должен к нему заехать. В общем, оставив Ксению дожидаться, пока пацаны соберутся, я отправился выгонять тачку из школьного гаража. Через десять минут мы уже ехали по знакомому мне адресу. Ну да, родичи теперь будут жить в том же доме, что и моя Вилена и новоявленный друг Константинов-старший со своим весьма сообразительным сынишкой. Только в другом подъезде.
Войдя в него, мы поднялись на третий этаж и открыли дверь квартиры 37. Вошли. Вместо кота, пустив вперед Володьку. Его приятель Степка отказался с нами подниматься, оставшись охранять машину. В прихожей мы разулись. Зажгли свет. Пол был покрыт линолеумом, на стенах простенькие светло-серые в синий цветочек обои. В обеих комнатах было тоже самое. Санузел раздельный. На кухне мойка. Вода холодная и горячая. В большой комнате выход на балкон. И – что самое удивительное – телефонная розетка.
– Саша, неужели это все наше? – спросила сестренка.
– Ну тебе же вручили ключи, – отозвался я. – Кстати, тебе не сказали, что квартира подключена к телефонной сети?
– Не помню, – пробормотала она. – Мне выдали документы, там, наверное, написано.
– Ладно, потом разберемся! – отмахнулся я. – Ну что, родичи? Нравится вам новое жилье?
– Ты еще спрашиваешь… – выдохнула Ксюша. – Ванная, туалет, вода в кране…
– А у меня будет своя комната? – с подростковым эгоизмом осведомился Володька.
– Будет, – кивнула сеструха.
– Ну что, отвезти вас в старый дом или вы еще здесь побудете? – спросил я.
– Побудем пока! – ответила Ксения. – Ты не беспокойся. Мы сами потом доберемся.
– Ну тогда я, с вашего позволения, обниму вас и поеду.
Я обнял родню крепче, чем полагается при прощании на короткое время и, обувшись, выскочил за дверь. Чтобы со мною сегодня ни произошло, по крайней мере, нормальным жильем я сеструху с братишкой обеспечил.
Спустившись в подъезд, не оглядываясь, я пошел к тачке. К моему удивлению, Могильникова ни в салоне, ни рядом с «Волгой» не оказалось. Куда же запропастился этот сорванец? Оглядевшись, я увидел Степку, но не одного.
Рядом с ним ошивались еще двое моих учеников – Константинов и Морозов. Что-то толкнуло меня под руку, я посмотрел на окна третьего этажа. Вернее – на балкон новой квартиры своих родичей. И увидел, что там торчит Володька. Я помахал ему рукой, но он словно и не заметил этого. А может и впрямь не заметил, потому что смотрел в сторону своих дружков, которые направлялись ко мне. Двигались они неторопливо, словно подкрадывались. В середке шагал Тоха с какой-то коробкой в руках. Справа – Степка, а слева Базиль.
– Сан Сеич! – обратился ко мне Морозов. – Держите, вам это пригодится.
И протянул мне свою ношу. Я узнал ее – это была коробка из-под электроутюга, в которой этот мастеровитый школяр хранил своего «сторожа».
– А с чего ты взял, что мне это пригодится? – не нашел ничего умнее спросить я.
Они переглянулись, потому дружно посмотрели вверх, на балкон, где все еще стоял Володька. Тот кивнул.
– Понимаете, Александр Сергеевич, – заговорил Константинов-младший, на удивление не проглотив большую часть букв моих имени и отчества. – Мы проанализировали ваше сегодняшнее поведение и пришли к выводу, что вам может грозить опасность.
– Та-ак, – протянул я. – И кто эти – мы?
Пацаны переглянулись, а Тоха посмотрел на балкон, откуда за нами наблюдал Володька. Словно – посоветовался. Я тоже посмотрел на братишку. И тот опять кивнул. – Скажи, ну… – буркнул Макаров, обращаясь к Константинову-младшему. – Мы – это ваши ученики, Александр Сергеевич, – заговорил тот. – Простите, но мы наблюдали за вами с первого дня нашего знакомства. Теперь мы убедились, что вам можно доверять…
Глава 3
– Ну спасибо! – хмыкнул я, хотя внутри меня все похолодело, неприятно осознавать, что за тобой все это время наблюдали. – И чем я, так сказать, заслужил ваше доверие?
– Да всем! – воодушевленно встрял Тоха. – Ильину денег дали? Раз! Его матери сиделку нашли? Два! Папаню Веретенникова к делу пристроили? Три! Зимина от кичи отмазали, а его мамаше работу нашли и пить бросить заставили? Четыре! Борисову вон квартиру надыбали… Пять… Да и в школе на нас теперь, как на людей смотрят… А то раньше все двоечники, да хулиганы!
– А еще вы нас с Илгой Артуровной познакомили, – высказался Базиль и почти шепотом добавил. – Она единственная из взрослых, которая знает, кто мы.
– А кто вы? – насторожился я, потому что мне не понравилось упоминание моей бывшей, да еще – в контексте благодарности.
– Мы – экспериментальный восьмой «Г» класс двадцать второй школы, – проговорил Могильников, который до этого помалкивал.
– А разве до Илги Артуровны никто из взрослых этого не знал? – постарался сохранить я чувство юмора.
– Степан не то хотел сказать, – ответил за него Константинов-младший. – Раньше мы себя никак не называли, а теперь вы сами все придумали, Александр Сергеевич…
– Что именно я придумал?
– Ну как же? Вы хотите создать из нас рыцарский Орден, – сказал Базиль. – Значит, мы рыцари вашего Ордена, а вы… наш Магистр. Мы только за…
– Тогда уж – нашего Ордена, – сказал я, почесав затылок.
– Ага! Нашего, – согласился пацан. – Алька Абрикосов целую сказку сочинил – Старый Замок, заколдованный под Завод, Ржавая Гвардия, которая его охраняет, злой Волшебник, Рыцари… Так это почти и не сказка…
– Хм… Это в каком смысле? – спросил я, уже устав удивляться.
– Это долгая история, – ответил Константинов-младший. – Александр Сергеевич! Когда вернетесь, мы все расскажем!
– Ладно, поговорим еще… – пробурчал я, беря у Макарова коробку с волчком. – Спасибо за доверие… У меня дела сегодня неотложные. А пока… Степан, садись в машину, поедем, посмотрим, как ты живешь!
Могильников кивнул, поручкался с дружками, помахал моему брательнику, который наблюдал за нами с балкона и полез в салон. Я положил коробку из-под утюга в багажник и сел за руль.
Отъезжая, я видел, что пацаны машут мне руками. Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя. Я знал, что мои пацаны с сюрпризом, но понятия не имел, что они так спаяны. Черт! Да не были они так дружны, зуб даю! Наверное, это мои занятия их сплотили. Я относился к ним, как к равным. Не с высока учительского снобизма, и они раскрылись… А потом… А что потом? Похоже, дурака немного поваляли, изображая «фулюганов», а на самом деле им просто нужен был взрослый, которому можно доверять и который их сможет направить. И когда они убедились, что их новый классный руководитель, как раз такой человек, то сразу преобразились. Признаться, я приписывал изменения к лучшему, произошедшие с «экспериментальным» классом, собственным внезапным педагогическим талантам. Нет, моя заслуга, конечно, в этом определено есть, но… Но пацаны красавчики, что говорить…
Не нравится только мне, что пацаны в восторге от гражданки Шульц-Эглите. Понимать-то она их понимает. Вопрос только, как она этим пониманием воспользуется.
– Чем это вам так глянулась Илга Артуровна? – спросил я у Степана, который сидел, нахохлившись, рядом.
– Ну чем… – пожал тот плечами. – Красивая, добрая… И вообще…
– Это понятно, – улыбнулся я. – А вот тебе лично – чем?..
– А щас увидите!
– Что – увижу? – не понял я.
– Ну мы же ко мне едем…
Опять загадка! Загадка на загадке и загадкой погоняет. Но тем интереснее. Мы почти приехали.
Могильниковы жили в частном доме, почти у самой Круговой. Сразу бросился в глаза серый, покосившийся штакетник. Да и домишко тоже нуждался в капитальном ремонте. Обшитые досками бревенчатые стены были покрыты уже изрядно облупившейся краской. Это было видно в свете уличного фонаря. Тщательно вытерев ботинку у крыльца, мы поднялись к покосившейся двери, ведущей на веранду.
На двери висел замок, который Степан открыл своим ключом. Значит, дома никого нет. Пустив меня внутрь, пацан показал, куда повесить дубленку и где снять ботинки. Внутри было темно, все-таки несмотря на удлинившийся день, к шести вечера уже сгущались сумерки, но хозяин дома нащупал выключатель и под потолком загорелась лампочка, спрятанная под явно самодельный абажур. Как и в других частных домах, у Могильниковых кухня и прихожая были одним целым.
Большую часть ее занимала русская печь. Здесь же был старинный буфет, большой стол, а вот вместо рукомойника нормальная раковина-мойка с краном. Выходит, дом подключен к водопроводу. А может и теплый сортир с унитазом имеется?
Степка тут же взял чайник, наполнил его водой и поставил на электроплитку. Ну да, не раскочегаривать же печь для того, чтобы напоить гостя чаем! Вообще, кухня была оборудована по-современному. Кроме электроплитки, имелся холодильник и стиральная машинка.
– А где здесь у вас туалет? – спросил я.
– Как на веранду выйдете, увидите дверку, там и сортир, – пояснил юный хозяин.
Я вышел на веранду и впрямь увидел небольшую дощатую дверь. Рядом обнаружился выключатель. Нажав на клавишу, я открыл дверцу и действительно обнаружил унитаз, а сверху – бачок с длинным шнурком. Странно, снаружи дом выглядит неказисто, а внутри чувствуется рука хозяина. Такое ощущение, что владельцы дома просто не хотят, чтобы им завидовали соседи.
– Ну и что ты мне хотел показать? – спросил я, вернувшись в дом.
– Идемте! – позвал Могильников.
И переступив высокий порог, я шагнул в комнату, следующей за кухней. Я последовал за ним. Здесь не было ничего особенного. Половину комнаты отделяла занавеска. На второй половине стояли платяной шкаф, комод, на комоде телевизор, рядом этажерка с книгами, в простенках между окнами висели фотографии, в красном углу – божница с иконами и лампадой – довольно необычная деталь для интерьера в доме советских людей. Впрочем, Степка не задерживался в этой комнате. Он вел меня дальше.
Мы шагнули в следующую комнату. Там тоже была какая-то мебель, но Могильников продолжал вести меня дальше, не давая опомниться и оглядеться. Одна комната, вторая, третья… Мне понадобилось примерно минута, чтобы заподозрить неладное. А заодно и вспомнить, что однажды мне уже приходилось вот так шагать и шагать, правда, тогда вокруг было темно и сопровождал меня не пацан, а бабуля. И то была иллюзия, которую навеяло мощное биополе несчастного Кирюши. Неужели и Степка меня также водит за нос?
– Стоп! – сказал я ему. – С меня хватит!
– Да мы уже и пришли, – откликнулся школьник.
Он остановился и повернулся ко мне. Я ожидал, что иллюзия рассеется, но когда я оглянулся, то узрел длинную анфиладу комнат, которая виднелась в дверном проеме. Ни о чем не спрашивая ученика, я шагнул назад в предыдущую комнату, потрогал рукой дверной косяк, потом – стоящие вокруг круглого стола, накрытого лиловой бархатной скатертью с золотыми кистями, изящные стулья с резными спинками и гнутыми ножками, напоминающими львиные лапы. Они тоже были вполне осязаемыми. Реальными. Я посмотрел на Могильникова.
– И что это за фокус? – спросил я. – Это всё ваши комнаты?
– Наши, – откликнулся он. – Тока, когда дед дом строил, их не было.
– А потом?
– Потом, папка на мамке женился… Я родился, нам впятером стало тесно в двух комнатах… Пристроилась еще одна.
– В смысле – пристроили?
– Не-а… Папка хотел гвоздь в стенку забить… Грюкнул молотком, гвоздь и провалился… Папка разорвал обои, а там дырка… За дыркой – еще комната…
– А остальные?..
– Родаки поцапались, еще одна пристроилась… Помирились, она пропала… Когда я подрос, вернулась… Потом, я уж не знаю, почему они то пристраивались, то пропадали… Дед помер – одна исчезла, бабка – еще одна…
– Сейчас-то их сколько?..
– Не считал…
– А мебель, вещи в них – ваши?
– Не-а, они тут и были.
– А причем тут Илга Артуровна?..
– Она сказала, что комнаты не сами по себе пристраиваются – это все я делаю, – объяснил Степка. – Я сначала не поверил, а потом подумал, что прикольно было бы еще комнатушку пристроить…
– Получилось?..
– Ага… Потом еще пристроил, еще… Вот и наделал на свою голову…
– Почему – на свою голову?..
– Родаки боятся, что придется много платить за электричество… Да еще подселят кого-нить…
– А убрать-то их можешь по своему желанию?
– Не получается пока… Илга Артуровна сказала, что надо тренироваться… Она говорит, что это пространственная матрешка… Я ее научился раскладывать, а складывать – нет…
– Ну ты же говоришь, что некоторые комнаты исчезали?..
– Так то когда беда…
– Понятно… – протянул я, хотя ничего мне понятно не было. – Удивил…
Могильников дернул плечом, типа «я не хотел».
– И что, у нас весь класс такой? – спросил я.
– Весь, тока не такой… – виновато улыбнулся пацан. – Все разные…
– Ладно, спасибо, Степан!.. Мне идти надо…
– Погодите, Сан Сеич, – остановил меня он. – Я же вас сюда не просто так вел, я вам кое-что хочу подарить.
– Да?.. Ну давай…
– Это здесь! – сказал Могильников и поманил меня в ту самую комнату, где я сказал ему «Стоп».
Видать, она и в самом деле была последней. Я шагнул в нее, а мой ученик подошел к диковинному шкафу из черного дерева, дверцы которого были украшены резьбой и судя по обилию обнаженных, прихотливо изогнутых тел, сплетенных в немыслимых позах, не совсем приличных. Парень открыл дверцу и вынул из шкафа трубку, похожую на японскую бамбуковую флейту. Короткую, длиною примерно в локоть. Я протянул к ней было руку, но Степка не дал мне ее взять.
– Погодите, – сказал он. – Этой штукой надо уметь пользоваться.
И он поднес «флейту» одним концом ко рту и дунул. Раздался тихий, печальный звук и в стену напротив вонзилась короткая черная стрела.
– Охренеть! – не удержался я. – Духовое оружие! Откуда оно у тебя?
– Из шкафа, – без тени иронии ответил Могильников. – В этих комнатушек много разных штуковин… Я их в основном прячу от родаков, а эту еще не успел…
Степка протянул трубку мне. Кажется, по-индейски такие вещицы называются сарбаканами. Я осторожно взял его, осмотрел. Трубка с одного конца была заужена, а с другого имела небольшой раструб.
– Ясно, – пробормотал я. – Сюда вставляется дротик, а сюда – надо дуть!
– Не совсем, – возразил пацан.
– В смысле?
– Дротик вставлять не надо…
– А как же… – начал было я и осекся.
Потому что дротик, который вонзился в стену, вдруг осыпался черный трухой. Потрясенный, я шагнул к тому месту, где только что он торчал и увидел только дырочку. Причем, дырочка была такая, словно в нее сначала забили дюбель, а потом – выдернули.
– А другие дротики есть? – спросил я.
– Дофига!
– И где же они?
Степка пожал плечами.
– Внутри, наверное…
– Как же они там помещаются?
– Да не знаю я, Сан Сеич, – пробурчал пацаненок. – Я штук сорок отстрелял, а они все не кончаются… Да вы попробуйте!
Я осторожно поднес трубку ко рту и тихонько дунул. Снова послышался звук, словно одна единственная сыгранная нота, и черный дротик с треском вонзился в стену, рядом с только что исчезнувшим. Представив, что такая же стрелочка вонзается в человека, я хотел было отказаться от подарка, но вспомнив о том, что мне сегодня предстоит, передумал. Пожав ученику руку, двинулся обратно к кухне. И не только потому, что мне пора было ехать на встречу с Ильей Ильичом, просто хотелось поскорее покинуть этот колдовской дом.
Юный хозяин дома проводил меня до крыльца. Я спустился с него, вышел через калитку на улицу, сел за руль. Рванул с места. Черная трубка сарбакана лежал рядом на пассажирском сиденье. Без пяти минут семь, я остановился напротив гостиницы «Металлург», трубку переложил на бардачок. Пассажирская дверца тут же отворилась, и в салон забрался Сумароков. Поерзал, поудобнее устраиваясь, и протянул мне руку для пожатия. Все, как всегда. Ничего необычного.
– Добрый вечер, Александр Сергеевич! – произнес он.
– Добрый, Илья Ильич! – отозвался я. – Куда едем?
– Вы не поверите, но снова на Старый Завод.
– И снова за сотней тысяч?
– На этот раз за кое-чем значительно более ценным.
– Вам виднее, – кивнул я и дал по газам.
«Волга» подпрыгнула на какой-то колдобине и лежащая бардачке трубка с деревянным стуком подпрыгнула.
– Это ваш инструмент? – осведомился Сумароков.
– Мой, – буркнул я.
– Не знал, что вы музицируете.
– Я тоже до некоторого времени не знал.
– Понимаю, внезапно открылся талант.
– Да, совершенно неожиданно…
– Будь любезны, притормозите здесь, – вдруг попросил пассажир.
Я притормозил и увидел две сутулые фигуры, топчущиеся у бордюра.
– Не удивляйтесь, сегодня, в виду особой сложности предстоящего… хм… мероприятия, я решил взять еще двоих… – сказал Илья Ильич. – Да, вы с ними знакомы – это Крюк и Пивень!
– Я пущу их в салон, если только они станут себя прилично вести, – выставил я свои условия.
– Они будут послушны, как овечки, – пообещал тот.
Обе задние дверцы распахнулись, и в салон, пыхтя и сопя, полезли громилы, которых я уже разок обезвредил, в новогоднюю ночь. Несчастный автомобиль принялся раскачиваться под их тушами. «Портсигар» от генерала-лейтенанта лежал у меня в правом кармане. Если что-то пойдет не так, я успею застрелить главаря. Как обезвредить остальных, буду решать по ситуации. Когда туши устроились, я продолжил путь. Причем, погнал так, пассажирам пришлось цепляться за что попало, чтобы их не мотало из стороны в сторону. Пусть не расслабляются.
Тем более тех, кто сидел сзади. Я заметил, что Сумароков покосился на меня и понимающе покивал головой. Будто одобрял мои действия. А может – и одобрял, хрен его знает! Ведь о том, что Илья Ильич сегодня попытается меня убрать, я знаю только со слов Курбатова. А откуда тому ведать, что в голове у человека, которому я дважды спас жизнь? Впрочем, и мне не откуда знать об этом. Мы выехали за город и помчались по шоссе, которое теперь было совершенно сухим и чистым.
Проезжая под аркой символических ворот города, я посигналил, чтобы напомнить своему главному пассажиру о том, что помог ему здесь избавиться от двух подельников. Сумароков снова посмотрел на меня, но на этот раз я не уловил в его взгляде ни тени одобрения. Плевать. Мне сейчас главное поскорее выйти из машины, чтобы обрести свободу движений.
До руин Старого Завода мы доехали без происшествий. Помня о том, что гэбэшник обещал мне прикрытие, я всю дорогу пытался обнаружить «хвост», но на шоссе было пусто. В обе стороны. Хрен с вами, сам справлюсь!
Теперь нам никто ворот не отворил. Я остановился и дождался, пока пассажиры вылезут из салона. И только тогда вылез сам, прихватив сарбакан, сунул его за пазуху. Пивень возюкался с воротами, рядом топтался Крюк. Илья Ильич вглядывался в темную даль полей. Я подошел к багажнику, открыл его и достал коробку со «сторожем». Держа коробку под мышкой, я опустил крышку багажника и увидел, что Сумароков шагает ко мне. Правая рука у меня была свободна. Я мог выхватить либо пистолет, замаскированный под портсигар, либо – духовую трубку.
– Что это у вас? – спросил мой главный пассажир, показывая на коробку.
– А это у меня сюрприз, – откликнулся я. – Небольшой подарок для вас.
– Очень любопытно, – отозвался Илья Ильич. – Не ожидал.
– Вы же столько для меня сделали, должен же я вас отблагодарить.
– Хорошо. Не спешите показывать. Сначала – дело, а потом – веселье, как говорили джентльмены удачи.
Глава 4
– Ну что, куда пойдем? – спросил я. – Опять – в каптерку?
– Нет, – покачал головой Сумароков. – Есть здесь местечко поинтереснее.
– А мы тут ноги не переломаем? Темно, как у…
– Крюк, Пивень, посветите! – распорядился Илья Ильич.
Телохранители вытащили из карманов фонарики. Первый пошел впереди, отыскивая дорогу, а второй – сзади, светя нам под ноги. Так, вереницей мы дошли до темного, громадного здания. Видать, доменного цеха. Внутри было темнее, чем снаружи. Прыгающие лучи фонарей выхватывали груды битого кирпича, красные от ржавчины металлические конструкции и даже литейный ковш, висящий над головой, как Дамоклов меч. Если рухнет, раздавит всех нас в лепешку.
По цеху мы шествовали недолго. Крюк вдруг остановился, светя в пол. Я увидел большой квадратный люк, огороженный перилами, наспех сваренными из арматуры. Сумароков вынул из кармана связку ключей и бросил ее Крюку. Тот подхватил ключи, опустился на корточки, вставил в отверстие в люке, бесшумно повернул, и крышка откинулась вверх. Видать, ключ не только открывал замок, но и высвобождал пружины, которые прижимали люк. Хитрый механизм, и зачем он здесь?
Крюк первым спустился в квадратное отверстие, которое вскоре озарилось электрическим светом. Илья Ильич – вторым. Я – третьим. Замыкал Пивень. Перекладины железной лестницы, по которой мы спускались, были сухими и не ржавыми. Похоже, кто-то следил за этим. И вообще из жерла колодца, в котором находилась лестница, веяло теплом. Колодец вел в коридор, освещенный лампами в стеклянных плафонах, забранных металлической сеткой. Обращало на себя внимание отсутствие пыли плафонах. Пол был покрыт линолеумом, а стены до половины своей высоты окрашены синей краской. Интересно, а всемогущее КГБ ведает об этом подземелье?