Физрук 7. Назад в СССР

Через две сотни шагов мы вошли в просторное, но уютное помещение, отделенное от коридора массивной железной дверью, напоминающей корабельную. Внутри оказался кабинет, оборудованный и обставленный по канонам пятидесятых годов. Несгораемый шкаф, письменный стол, столешница которого обтянута зеленым сукном, настольная лампа под стеклянным абажуром. Графин с водой. Телефонный аппарат, точная копия того, что стоит у меня дома. Три широких кожаных кресла – одно у стола и два других по обеим сторонам дверного проема. Еще здесь был диван – огромный, похожий на тот, на котором валялся Высоцкий в фильме «Место встречи изменить нельзя».

– Что это за место? – спросил я.

– Не правда ли, мило? – откликнулся Сумароков, усаживаясь за стол и, жестом предлагая мне занять одно из кресел. – Резервный бункер на случай атомной войны. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы взять его в бессрочную аренду, пока товарищ Брежнев успешно борется за мир. Здесь удобно хранить важные документы, встречаться с нужными людьми и решать насущные проблемы. Если хотите, это мой центральный пост управления. Электричество и тепло подаются с городской ТЭЦ. Вода – с водонапорной башни ближайшего колхоза. Здесь есть туалет, душ, кухня. В холодильнике – запас продовольствия. Можно полноценно отдохнуть, выспаться, подумать о высоком. Только здесь я чувствую себя в полной безопасности.

– Раньше вы меня не посвящали в тайну этого места, – сказал я. – Чем же я удостоился такой чести сейчас?

– Мне всегда нравилось ваше умение задавать точные вопросы, Александр Сергеевич, – продолжал Илья Ильич. – Знаете, я считаю, что полностью доверять можно только двум людям – самому себе и… покойнику.

Это была явная и недвусмысленная угроза, но во мне не дрогнула не единая жилка.

– Хотите сказать, что трое из присутствующих уже мертвы? – спросил я.

– Присутствуют здесь только двое, вы и я, – сказал Сумароков. – Остальные не в счет.

Я покосился на приспешников Сумарокова, рожи которых не выражали ничего.

– Тогда покойник один из нас, – проговорил я.

– Вы поразительно догадливы, – кивнул собеседник.

– Хотелось бы знать – почему? – спросил я.

– Желание приговоренного закон для палача, – сказал Илья Ильич. – Не с самого начала нашего с вами сотрудничества, а гораздо позже я стал понимать, что вы казачок засланный. Правда, не понятно – кем именно? МВД, КГБ или просто моими конкурентами?.. Поверьте, мне довелось повидать разных людей, в том числе и среди уголовного сброда и в человеческой психологии я разбираюсь. А вы… Знаете, есть такие волшебные картинки, на них нужно смотреть через специальные очки, с красной и зеленой пленкой, чтобы видеть изображение в объеме. И вот мне никак не удавалось подобрать такие очки, чтобы свести ваш двойственный облик воедино. По образу жизни вы обыкновенный бесхребетный интеллигент, но по повадкам – крайне опасный хищник. Реакция у вас волчья. Чуть промахнешься, и вы цепляетесь в глотку. Причем – намертво. Надо сказать, что вы всегда действовали безупречно, ничем себя не выдав, и через некоторое время я понял, что мне совершенно не интересно знать, кто вы есть на самом деле и на кого работаете? Но я понял главное – вас необходимо убрать! В противном случае, вы уберете меня и сами завладеете не только тем, что у меня есть, но и тем, что у меня будет. Вы ведь не примитивный стукач, нет. Даже если на данном историческом этапе вы кому-нибудь и служите, то только потому, что вам это выгодно. А когда вам это перестанет быть выгодно, вы освободитесь от кого угодно и от чего угодно. Так что – не обессудьте!

– Сказано исчерпывающе, – произнес я. – Выходит, вы заманили меня сюда, чтобы прикончить?

– Звучит грубо, но факт, – согласился Сумароков. – У парней на вас зуб, но я, помня о печальной судьбе Губы, строго настрого запретил им к вам подходить ближе, чем на расстояние пистолетного выстрела. Во всяком случае – к живому. Сейчас они отведут вас в конец коридора, там есть техническое помещение, с колодцем канализационного коллектора, и больше о вас никто ничего не услышит.

– Если я засланный казачок, как вы утверждаете, не боитесь, что меня станут искать?

– Обязательно – станут! – усмехнулся тот. – Но вот в чем закавыка… Когда мы отъехали от гостиницы, где я, как вам прекрасно известно, вовсе не живу, за нами увязался «хвост». Довольно нагло, надо сказать, увязался… На месте «товарищей» я бы за такую топорную наружку звездочки с погон сковыривал бы… И вела она нас до того момента, покуда вы не тормознули, чтобы подобрать Крюка и Пивня. На этом и строился мой расчет. Дело в том, что рядом с нами все время шла точно такая же черная «Волга», как ваша, и даже номер похож, только вместо тройки – восьмерка, а вместо буквы «Л», буква «Д». На ходу немудрено перепутать. Так вот – вторая «Волга» продолжила путь, а наружка увязалась за нею. Думаю, когда преследователи ту, вторую машинку тормознули, то убедились, что это лишь ошибка. Там сидели двое, ни в чем не повинных гражданина, заработавших при этом солидные деньги. Так что никто не знает, где вас искать.

– Что ж, выходит я проиграл, – вздохнул я.

– Правильно, что признаете это, – отозвался собеседник. – Я был уверен, что вы не закатите истерики и не станете кататься по полу, вымаливая жизнь.

– Вы достойный противник, Илья Ильич, – в тон ему произнес я. – Позвольте вручить вам подарок?

– Ах да, за нашим разговором я и забыл о нем, – благодушно пробормотал тот. – Только без глупостей, пожалуйста! Парни успеют продырявить вас раньше, чем вы успеете причинить мне хоть какой-то вред.

– И в мыслях не было, – сказал я, ставя на стол коробку, которую по-прежнему держал в руках, и извлекая из нее волчок.

– Что это такое? – удивился Сумароков. – Детская игрушка?.. Спасибо, конечно, но я пока бездетен…

– Ничего, в будущем пригодится, – откликнулся я, осторожно опустив «сторожа» на столешницу.

– Благодарю! – сказал Илья Ильич. – Прощайте! Мне будет не хватать вас!

– Есть в вас что-то от кинозлодея, – напоследок сказал я.

– Что именно?

– Уж очень вы разговорчивы.

– Ах да, есть такой грех…

Пивень красноречиво показал мне стволом знакомого «ТТ», что пора идти. Я переступил порог и вышел в коридор, где уже торчал тоже вооруженный Крюк. Так они меня и повели между двух стен, в которых обнаружились другие «корабельные» двери, но запертые. Я не спешил, мне нужно было потянуть время. Через минуту я уперся носом в торцевую дверь. И в этот момент из кабинета раздался отчаянный, но приглушенный толстыми стенами бомбоубежища, вопль.

На это я и рассчитывал. Болтливый Сумароков не мог не заинтересоваться подарком, и ловушка макаровского «сторожа», судя по всему, сработала. Услышав крик босса, бандюганы машинально оглянулись. У меня были доли секунды, но то, чтобы проявить свою «волчью» реакцию. «Портсигар» все еще лежал в кармане, так как телохранители Сумарокова не рискнули меня обыскать. Я выхватил его и выстрелил в локоть Крюка, в ту рук в которой он держал пистолет «Макаров». Бандит заорал и выронил ствол. Пивень обернулся, но выстрелить не успел, потому что я оказался проворнее. Заехал ему в нос, слышно хруст хрящей. Одновременно подбил руку с оружием. И вот уже второй бандит, завыл, уронив «ТТ», но его «однорукий» напарник уже очухался и попытался ударом ноги выбить непонятную с его точки зрения хрень, которую я держал в руке. Я снова нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Осечка! Уклонившись от удара, я бросил «портсигар» и выхватил из-за пазухи духовую трубку.

Не прошло и секунды, как черная стрела вонзилась Крюку в глаз. Вот тут он узнал, что такое настоящая боль. Взревел, выдернул дротик и зашатался, как пьяный медведь. Пивень, раненый в плечо, сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, и выл на одной мозгодробительной ноте. Убрав трубку за пазуху, я подобрал все стволы, что валялись на испятнанном кровью полу.

– У вас есть единственный шанс, – сказал я бандитам, – если выберетесь на шоссе и поймаете попутку. Никто не должен знать, что здесь произошло. Иначе – закопаю. А теперь, пшли вон!..

Они кое-как поднялись и побрели к лестнице. Я последовал за ними, дождался, когда оба исчезнут за обрезом люка и только тогда вернулся к кабинету. Илья Ильич лежал грудью на столе, рукой намертво прилипнув к вращающемуся волчку. Выбив «сторожа» у Сумарокова из-под пальцев, я перевернул угодившего в ловушку врага лицом вверх. Глаза его были закрыты, на губах пена, но он дышал. Я похлопал Илью Ильича по щекам, веки его дрогнули и приподнялись.

– А-у-э-ы… – промычал он.

Я перетащил Сумарокова на диван, взял графин, который стоял на столе, налил на ладонь воды и опрыскал лицо пострадавшего от изобретения Тохи Макарова. Тот снова замычал и протянул дрожащую руку. Я отдал ему графин. Обхватив ладонями, Илья Ильич поднес горлышко графина ко рту и принялся глотать, давясь и проливая воду на рубашку. Напившись, он вернул графин мне и долго хлопал глазами, видимо, пытаясь сообразить, что с ним произошло и почему я перед ним – живой и здоровый.

– Как видите, избавиться от меня вам не удалось, – сказал я.

– Где… Пи-вень, Крю-ук?.. – выдавил он.

– Если не совсем тупые, то топают сейчас к дороге ловить попутку, – ответил я.

– Какой же я идиот… – пробормотал Сумароков.

– А я ведь вам намекнул про кинозлодея, а вы не поняли, – сказал я. – Злодеи в кино долго рассказывают героям, как они будут их убивать, позволяя тем придумать ответный ход.

– Что со мною теперь будет?.. – спросил он.

– Суд и срок по совокупности…

– По совокупности – мне вышка…

– Вы сами выбрали свою судьбу, – пожал я плечами.

– Послушай, Саша! – вдруг горячо заговорил он. – Я тебе все отдам!.. Вот в этом шкафу сейф, я тебе скажу код… Там не только деньги, ну-у… рыжье, камушки… Все это барахло… Главное – документы!.. Имея их на руках, можно доить не только литейских… Да там на полстраны материал… Только – отпусти!.. Я возьму небольшую папочку, больше мне не нужно, и исчезну. Для тебя – навсегда…

– А как вам верить, Илья Ильич? – спросил я. – Вы мне клялись почти что в вечной дружбе, а потом решили, что будет лучше всадить пулю в башку и в говне утопить!

– Бес попутал, Саша!.. Вот ключи… – Он слабой рукой вытащил из кармана связку и протянул мне. – Здесь не только от шкафа, но и от люка и от всех дверей… Пригодится тебе этот бункер, помяни мое слово… А теперь открой…

Я взял у него связку, подошел к шкафу, подобрал ключ, отворил дверцу. Внутри и впрямь оказался сейф – не советский и не русский и явно еще дореволюционной работы. В прошлом веке любили делать все изящно. Посреди сейфовой дверцы торчал циферблат с несколькими стрелками и римскими цифрами, словно кто-то встроил в этот железный ящик навороченный астрономический хронометр. Я повернулся к Сумарокову, тот молча наблюдал за мною взглядом затравленного пса.

– Ну и что тут надо набрать? – спросил я.

– Поставьте длинную узкую стрелку на цифру семь, – заговорил тот. – Та-ак… Теперь короткую, с раздвоенным кончиком – на двенадцать… Хорошо… Теперь короткую, но с кругляшом на кончике поверните на четыре… Отлично!.. А теперь возьмитесь обеими руками за первую и вторую стрелку и одновременно поверните их соответственно – длинную на девять, а раздвоенную – на три.

Выполнив его указания, я услышал мягкий щелчок. Дверца сейфа приотворилась. Я потянул ее на себя. И тут позади меня раздался шорох. Оглянувшись, я увидел, как Илья Ильич, вытащив откуда-то пистолет, направляет его на меня ходящей ходуном рукой. Расстояние между нами было не более трех метров, и попасть у этого идиота шанс был, но я ему его не дал. Моя рука не дрогнула, выхватив отнятый у Пивня «ТТ» и нажав на спусковой крючок. Пуля пробила Сумарокову запястье. Удасный выстрел, хоть и плали нобум почти, но знал, что попаду.

Уронив ствол, раненный рухнул на диван, обливаясь хлещущей из руки кровью.

– Старый ты мудак, – сказал я ему. – Ручонки шаловливые покою не дают?.. С чего ты решил, что если твои жлобы со мною не справились, то тебе удастся?..

– Я… я… – заякал он, бледнея на глазах. – Саша, прости… Перевяжи, кровью же истеку… В столе есть аптечка…

– Да черт бы тебя побрал… – прорычал я, выдергивая ящик стола, там и в самом деле обнаружил аптечку.

Перетянув жгутом руку выше пострадавшего запястья и обработав рану перекисью водорода, я перевязал ее.

– Благодарю, – прошептал он.

– Пойдем, отвезу тебя в больничку…

– Нельзя… Они ментов вызовут… – проговорил Илья Ильич. – Отвези к лепиле одному…

– Пошли!

– Сейф… – напомнил тот. – Возьми красную папку, остальное захлопни, потом придешь…

Он был прав. Подобрав шпалер, который Сумароков выронил, я вынул из стопки папок, красную, а сверху прочих сложил свои трофеи, оставив себе только «портсигар». После чего захлопнув дверцу, изменил положение стрелок. Закрыв несгораемый шкаф, я убрал в коробку волчок, потом помог подняться раненному и повел его к лестнице. Надо отдать Илье Ильичу должное, он не ныл и не жаловался. Я выволок его из люка, который тут же захлопнул и запер на ключ.

В прорехи в крыше бывшего цеха проникал лунный свет, освещая нам дорогу – фонарики остались у телохранителей. Снаружи было еще светлее. Я довел раненного врага до машины, которая так и стояла за воротами, посадил на заднее сиденье, завел двигатель. По пути к шоссе я обогнал плетущихся Крюка и Пивня. Увидел в зеркале заднего вида, как они замахали здоровыми клешнями, но не остановился. Пусть хоть кровью истекут, все равно от них, окромя вреда, никакой пользы.

Спасать их хозяина мне тоже не было резону, но его смерти я не хотел. До символических ворот города оставалось с полкилометра, когда впереди показался свет автомобильных фар. Через несколько минут, водитель встречной машины мигнул ими, а потом резко развернулся посреди проезжей части, перегородив путь. Это явно были гэбэшники, которые наконец-то вышли на мой след. По-хорошему, мне надо было остановиться, но я рванул руль вправо и, объехав торчавшую посреди шоссе «Волгу», лихо вписался в арку ворот.