Легионер. Дорога в Помпеи – 2
- -
- 100%
- +
Стражник, который очухался после моего прихода, довольно быстро сбегал за другим стулом в соседнюю комнату, вход в которую был за одной из занавесок на стене. Подлил всем вина, и испарился за входной дверью. Видимо, теперь уж точно все собрались.
– Это бесчестие! – воскликнул один из мужчин, и остальные поддержали его кивками.
Я постарался не рассмеяться. Просто представил, что на форум заявляется некий ассасин, подходит, выдает дощечку стражнику, на которой написано что-то вроде «Сим подтверждаю, что имею заказ на убийство Офеллы, и мне необходимо оружие для выполнения заказа». Так было бы честно?
– Спасти его было невозможно, и Офелла погиб сразу, – продолжил рассказ грек, но его снова перебили.
– А что, народ не поднялся?! У них под носом убили почти консула, а они ничего не видели?!
– Поднялся, поднялся, – успокоил Паримед. – Люди схватили убийцу, и отвели на суд Суллы, который сидел выше форума, в храме Диоскуров, так что вести было недалеко.
– И что Сулла? – снова прервали рассказчика, хотя, на мой взгляд, грек был готов поведать историю полностью, со всеми деталями, самостоятельно и намного быстрее, если бы его не прерывали.
– Отпустил, сообщив всем, что убийца действовал по его приказу. И фразу такую сказал… «Я убил Лукреция, так как он меня не послушался», – пафосно и медленно закончил Паримед, и в комнате воцарилась тишина.
Я же прокручивал в голове, насколько необычная это была фраза для этого мира, раз ее запомнили и передавали из уст в уста дословно. Так и рождаются легенды. Хотя, может, Сулла и не произносил ничего подобного, а это уже придумал первый, кто делился за чашей вина с соседом?
– А что теперь с Помпеем? – медленно задал вопрос Марк Вейентон, и Паримед перевел взгляд на него, пожав плечами.
Кстати, у Вейентона был первый номер.
– А что Помпей? Он не хочет выходить из-под тени Суллы, устрашенный смертью Офеллы. Но ходят слухи, что сам Сулла хочет держать и Помпея, и его легионы подальше от Рима.
Я мысленно себе зааплодировал, едва не воскликнув «А я же говорил, что так и будет!» Но это не помешало всем присутствующим посмотреть на меня со священным ужасом, как на пророка, и за столом вновь воцарилась тишина.
– И… И что теперь? – через несколько минут молчаливого поглощения вина и раздумьев, наконец спросил тот, кто громче всех орал «Это ложь! Он врет!» Сейчас его тон не отличался уверенностью – знаю, это тяжело, когда твоя картина мира рушится.
– А теперь прав восьмой, – хлопнул по столу Марк Вейентон, и все внимание обратилось к нему. Всем проще, когда находится лидер, на которого в случае чего, можно скинуть и все обязанности, и всю ответственность. – Надо готовиться к войне с Помпеем.
Я наблюдал за развернувшимся спорам по готовности Сицилии вступить в сражение за власть, и что можно сделать, чтобы усилить позиции. Я – пришлый, мне эти мелкие детали были неизвестны, а при необходимости, я смогу подкорректировать ситуацию.
– Да надо усилить продовольственную блокаду, и… – яро предлагал один из мужиков.
– Так Сулла отменил хлебные раздачи! – тут же парировал идею другой. – Это не сыграет роли! Он просто привяжет отмену раздач к нашей блокаде, и мы же и отвернем от себя народ!
– Да, и не сможем законно забрать власть, потому что так не будем отличаться от проклятого диктатора, который чихал на вековые устои и законы!
– А еще море недолго продержиться под контролем пиратов… – аккуратно влез я, предлагая подумать над другой проблемой. – Потому что Помпей построит флот. Это очевидно.
Снова за столом воцарилась тишина. А я переводил взгляд с одного на другого, пытаясь уловить, поняли ли они, о чем я говорю?
– Это просто бред, – первым, как я и думал, отреагировал «Фома неверующий». И снова в своем стиле. Я еле-еле удержался от ухмылки, понимая, что сейчас любой намек на улыбку вызовет ярость и взрыв, а нам, наоборот, нужно единство.
– Бред или не бред, но про назначение Помпея вы тоже не верили всего несколько часов назад, – мягко проговорил Марк, пытаясь успокоить собеседника и напомнить, что мои идеи могут быть пророческими. Кстати, интересная идея, обдумаю ее позже.
– Но что тогда делать? На Сицилии неполный легион, этого явно не хватит для войны!
– И командующих взять просто неоткуда!
– Какие у тебя есть мысли? – внезапно спросил у меня Вейентон, с бесячей меня «отеческой» улыбкой. Я ему тут войну планирую, чтобы выиграть, предсказываю великие вещи с легкостью, а он меня за юнца считает?
– Наша сила в единстве, и только с ней мы сможем победить, – начал я, решив не заикаться про цезаревское «Разделяй и властвуй», что выводило к «Мы едины – мы непобедимы». Да и вообще стоит поменьше употреблять пословиц и поговорок, я до сих пор помнил, как на меня посмотрел старый раб, когда я на автомате высказал «флаг тебе в руки».
– Что ты имеешь ввиду? – поддержал меня Паримед, который до этого момента после своего рассказа сидел молча и только слушал. И это первый раз, когда он посмотрел на меня прямо.
– Нам нужно забыть о разногласиях, и собрать всех марийцев. Позвать Квинта Сертория в качестве командующего…
– Но он не пойдет! – я только прикрыл глаза на выкрик «Фомы», но не дал себя сбить с толку и продолжил.
– Смотря как его позвать. Если умному человеку объяснить расклад, он сам поймет, что Помпей доберется до него едва ли не в первую очередь.
– Хорошо, пусть так. Но даже с его легионом у нас не хватит людей, – высказал мысль другой патриций.
– Поэтому надо пригласить Азиатского. У Помпея два легиона перебежчиков, которые воюют не за идею, а за деньги. И они могут вернуться обратно, – продолжил я свою речь, почему-то ощущая в этот момент, что разговариваю не с взрослыми мужами, имеющими огромный опыт в интригах, а с малыми детьми. Или это привычка быстро обрабатывать большее количество информации, чем было в Древнем мире?
– Думаю, этого будет вполне достаточно, чтобы продержать Сицилию подальше от Суллы… Однако для похода на Рим – уже нет, – без возражений, просто проговаривая мысли вслух, отметил Марк Вейентон, и через секунду быстро посмотрел на меня, ожидая решения и этого вопроса. И я не подвел, понимая, что сейчас именно тот момент, чтобы выкинуть джокера, о котором думал недавно.
– У нас есть люди. Достаточно для того, чтобы победить в этой войне, – я взял паузу, предлагая им самим подумать, где у них под носом есть десятки тысяч, если не больше, почти готовых воинов, которым не дорога своя жизнь. В ответ на меня смотрели несколько непонимающих пар глаз.
– Если собрать рабов, пообещать им гражданство и землю, столько, сколько они смогут освоить, то у нас будет огромное войско, готовое драться голыми руками за саму возможность быть свободным.
Я развел руками, ожидая реакции. Но даже «Фома» застыл, не возражая. Мужи разлили вино по чашам, пригубили, обдумывая такой внезапный ход, и я не заставлял из поторопиться. Вот сейчас ломалась картина мира всех. Сложно представить, что «говорящий инструмент» может быть «свободным человеком». Ну, для меня, разумеется, все наоборот, сложно представить, что человек – бессловесная скотина без права голоса, но… Время и общество влияет, да. Поэтому не торопил, и просто ждал, не прикасаясь к вину, в котором утопли не все тараканы.
– Допустим… Только допустим… – наконец, протянул Марк Вейентон, совсем другими глазами посмотрев на меня. – Но где взять столько земли? Мы не можем просто обещать то, что не можем выполнить, это бесчестно…
Интересная постановка вопроса, но что за ней? «Не можем обманывать людей, потому что рабы стали людьми», или «Мы не можем обманывать, потому что МЫ – сама честность и правда»? Я только пожал плечами.
– У ветеранов Суллы, так же, как он делает сейчас. По закону.
И да, мне очень «понравилась» эта схема с юридической точки зрения. Объявляешь одного НЕ гражданином Рима, и все, до свидания, твое имущество теперь мое. Нужно только подписать табличку пяти людям, и все. Так почему нельзя использовать эту схему против самого Суллы, тем более он ее придумал основываясь на терроре… Мария. Вот это – как минимум честно, на мой взгляд. Врага его же оружием, все дела…
– Но это бесчестно! – о, а вот и «здоровая» реакция «Фомы», на что я тяжело вздохнул, решив не встревать в разгоревшийся спор. Кто-то говорил свои доводы «За», кто-то упорствовал на «Против», но я знал, что сказал все необходимое. Я предложил действующий план, который в большинстве процентов приведет к победе, а остальное – те самые частности, которые я отдавал присутствующим.
– Хватит! – Паримед ударил ладонью по столу, привлекая внимание спорщиков, и встал на ноги. – Повелитель поддержит это решение. Я сказал. А значит будет так.
Мне было бы недостаточно этого для решения конфликта, но, видимо, присутствующие знали, кто этот таинственный повелитель грека, поэтому спор был закончен сразу же.
Мужчины единогласно приняли решение действовать с завтрашнего дня по моему плану, что подтвердили, чокнувшись чашами все вместе. И мне пришлось присоединиться, и даже сделать один ритуальный глоток…
Глава 7
Спор за столом мгновенно остановился, едва грек утвердил мнение своего господина. Видимо, этот господин был неизвестен действительно только мне, впрочем, как и личности сидящих за столом.
Сразу перейдя на незначительные темы, вроде «у кого купить зерна в следующем месяце», все начали расходиться. Страж у двери им в этом помогал, выпуская по одному и следя за улицей через щель в ставнях окна. На меня этот самый страж смотрел с затаенной обидой. Паримед выходил последний, поэтому мне удалось подобраться к нему незамеченным для других.
– Подожди… – попытался я затормозить Паримеда, но тот резко вырвал свой локоть из моей хватки.
– Не сейчас, ты все погубишь, – прошипел грек, и я выпрямился, не ожидая такого тона. – Никто не должен знать, что мы знакомы. Прощай. Я найду тебя сам, не ищи меня.
Взмахнув на прощание хитоном и плащом, он выскользнул за дверь, а мы с Вейентоном остались вдвоем в пропахшей дымом и вином комнате. Марк не заметил или сделал вид, что не заметил моего короткого разговора с греком.
– Ступай, – распорядился он стражнику.
Тот кивнул, вышел, оставив свой пост у окна, и я ради интереса подошел на его место.
Миновав скрипучую лестницу без потерь, заговорщики, как оказалось, принялись рассаживаться по бочкам. На мулах. В сопровождении старика и старухи. Я даже моргнул пару раз, настолько мне они показались одинаковые. Но нет – мужчины и женщины в возрасте отличались, хоть и незначительно, друг от друга. Каждая пара сопровождала одного из таинственных патрициев, и поочередно, согласно указаниям стража, выводила груженого ослика на улицу.
Значит, мои мысли по поводу безопасности на Сицилии были не то чтобы неверными… Просто не охватывали весь масштаб бедствия. Раз не только мне приходилось торчать в душной темной бочке на медленно идущем муле. Запихнули всех, не смотря на звания и статус. Ладно, с уважением помогли самостоятельно запихиваться. Но вот готов поспорить, что по крышке долбили кулаком с удовольствием, закрывая бочки получше. Я хмыкнул от иронии происходящего.
– И почему эти люди скрываются, если полуостров контролируется силами марианцев? – все же спросил я, стягивая опостылевшую маску, но пока не выкидывая ее на тот же стол.
Не знаю, как повернутся дела дальше, так что стоит приберечь «таинственность» на потом.
Марк Вейентон выдохнул, и тоже снял свой образ с лица. Я не стал говорить, что маска не могла скрыть его характерные интонации и жесты. Поэтому я узнал его с первых минут своего пребывания в этом клоповнике.
– В городе много… стукачей. За каждым из нас установлена слежка, и в наших интересах, если никто не будет знать, что мы общаемся друг с другом. Нам нельзя привлекать внимание. Нельзя подавать даже виду, кто с кем общается или знаком. Поэтому приходится прибегать… к этому, – Марк с брезгливой гримасой обвел рукой помещение и потянулся к кувшину с вином, чтобы узнать, осталось ли там хоть что-нибудь после собрания.
И только сейчас, при неверном свете дешевых свечей, я заметил тень усталости и возраста на его лице. Вейентон заглянул в кувшин, поболтал его в руке, и жадно сделал пару глотков.
– Так все, кто здесь был, против новой власти? – уточнил я, усаживаясь напротив «друга моего отца». А кого еще оставалось пытать, если все уехали, играя в партизан и спрятавшись в бочках? Нет, не партизаны, они из шайки сорока разбойников, а я, видимо, Али-Баба… Там тоже была похожая история с маслом и бочками.
– Мальчик мой… – тяжело вздохнул Марк Вейентон. – Здесь каждый сам за себя, и прежде всего каждого интересует всего лишь земля. И они будут на стороне того, кто им эту землю даст.
– Ничего личного, просто бизнес… – машинально пробормотал я себе под нос.
– Что? На мой взгляд, лучше делиться землей с рабами, чем пытаться договориться с другими римлянами.
Я проводил его взглядом, наблюдая за бесцельным хождением туда-сюда по маленькой комнатушке. Но мешать не стал, мало ли, может, этому патрицию так думать проще, или от геморроя спасается?
– Рабы предсказуемы, все они хотят одного и того же! – всплеснул руками Вейентон, и я покивал головой, видя, что от меня ждут именно этого. – А эти в любой момент готовы воткнуть нож тебе в спину, если увидят свою выгоду! Или не увидят, но посчитают, что она будет!
– Так почему мы собирались здесь именно с ними?
– А ты думаешь, никто не знает, что под маской скрываешься ты?
– Я уверен в том, что знают все, кому необходимо это знать… – дипломатично ответил я, снова думая про Паримеда и его неизвестного господина. Кто же еще участвовал в тех битвах против Суллы? Вспомнить бы! Кто-то с греческой стороны? Или национальность грека в этом моменте роли не играет?
– Вот именно, мой мальчик, вот именно! – снова всплеснул руками Вейентон, не заметив, как испачкал рукав хитона в вине, пока активно жестикулировал.
Дело ясное, что дело темное… Ничего не понятно, но очень интересно. Для римского гражданина прибегать к помощи рабов было чем-то немыслимым. Как просить помощи у … телеги, с полной уверенностью, что она сейчас заговорит. Если было возможно избежать такого «сотрудничества», то избегали всегда, находя другие пути и решения проблемы.
Рабы были «недвижимым имуществом» и это имущество никто не воспринимал всерьез, вплоть до восстания Спартака, которое будет в этой реальности… лет через семь, примерно. Вот там да, там впервые восстание рабов представилось как политический инструмент, которым воспользовались в своих интересах нужные люди. И воспользовались так и столько, сколько ИМ это было необходимо. Впрочем, ничего нового.
– Ты же понимаешь, что большинство рабов, что способны держать меч в руках, ненавидят все римское. Потому что это либо пленники из других стран, либо преступники, наказаные по всей строгости закона. И если ты сам представляешь собой римского гражданина, или человека, разделяющего римские ценности, то с такими людьми ты не договоришься никогда, чтобы ты ни говорил или обещал! – мне показалось, или в голосе Вейентона звучала горечь, говорящая о чем-то личном? Но слушал я внимательно, и старался не перебивать. Молчание – золото, и все такое.
– Единственная возможность найти с ними общий язык – это стать и быть такими же, как они. Стать своим среди рабов…
– Но откуда ты… – я попытался перевести тему, потому что мне уже переставало нравится, куда она ведет, но Марк Вейентон жестом заставил замолчать, чтобы продолжить.
Ладно, останемся в образе послушного мальчишки.
– Сложно от тебя ожидать иного, если ты все детство провел среди рабов, наблюдая, как твой отец контролировал ситуацию, чтобы второго сицилийского восстания не повторилось. Ты с самого малого возраста был среди них, видел их быт, поэтому и смотришь на рабов… Иначе, чем все мы… Я помню твои глаза, тогда, при зачистке остатков рабов после убийства Афиниона… Поэтому я не удивлен, что ты предложил поискать помощи в неожиданном месте, и использовать рабов в качестве военной силы. Совсем не удивлен, мой мальчик. Когда я получил эти вести, я сразу понял, что ты пойдешь в отца!
Хм… я постарался не показать удивления. Это сейчас что вообще было? Прежний обладатель этого тела кому-то что-то наобещал здесь на Сицилии? Причем что-то такое, что с меня даже пылинки сдувают, пока обещанное не исполню. Я переварил свалившуюся на меня информацию, и взял чашу со стола, маленькими глотками скрывая работу мысли.
Второе сицилийское восстание… Рабы с одной стороны, рабы с другой стороны, якобы внезапно осознавшие, что являются людьми… Примечательно, что поводом к такому стихийному выступлению рабов стало прекращение устроенной сенатом проверки, которая сопровождалась частичным освобождением рабов. Чтобы усилить свое войско, Гай Марий во время Кимврской войны приказал провести проверку среди «говорящего инструмента», и узнать, есть среди них незаконно отданные в рабство. И если такие вдруг найдутся, то люди подлежали освобождению и зачислению в действующую армию. Звучит достаточно неплохо – амнистия за шанс спастить и обрести свободу.
Однако на Сицилии проверка столкнулась с коррупцией, как мне кажется. Кто из богатых землевладельцев захочет терять рабов на ровном месте? Вот и подкупили наверняка проверяющего списки римского наместника Нервы. Тот, впрочем, скоро об этом пожалел, насколько мне известно.
Как бы то ни было, рабы ненавидели сенат и поддерживали марийцев просто потому, что Марий хотел их освобождения, а римская власть – категорически не желала. Ничто не ново под луной, вот и здесь выбирали из двух зол меньшее.
– Да, действительно, – протянул я, чтобы не показать, насколько «детские воспоминания» выбили меня из колеи. Да кто такой отец Тита Ливерия? Какую должность занимал, чем там мешал Сулле, что его имя внесли в списки и казнили? И более того, чем занимался настоящий Тит, пока в его тело не вселился я?
– Поэтому я скажу, что согласен с твоим утверждением, что рабы на Сицилии подвергаются самому жестокому обращению, и нужно лишь немного подтолкнуть, чтобы вулкан взорвался… Если бунт возникнет в одном месте, дальше сработает принцип костяшек… Пам-пам-пам-пам…
Марк Вейентон наглядно продемонстрировал мне этот пример на выстроенных им совсем недавно монетках на столе. Я наблюдал, как с каждым озвученным «Пам» очередная монетка падала на другую, и на следующую, следующую, следующую… И остановить это было невозможно.
Встряхнув головой, как мокрый пес, прогоняя наваждение серебра, я поднял взгляд на собеседника.
– Что нужно от меня именно сейчас?
– О, всего ничего, мой мальчик… – Вейентон довольно заулыбался. – Я подготовил все, как ты хотел. Ты сможешь попасть в это гнездо и, зная как думают рабы, расшатаешь его. Устроишь извержение спящего вулкана! Ты прав, клянусь Марсом, нам нужно восстание рабов, мой мальчик!
Я не сдержал глубоко вдоха. Вся власть советам, земля народам… Да, отлично подойдет. Выходит кто-то дернул меня за язык пообещать организовать на Сицилии восстание рабов. Я то думал, что попал в тело юнца, который еще не отесанный, а он оказывается собрался бунты вооруженные поднимать. Меня только забыли спросить, а оно мне вообще надо?
– Времена нынче переменчивые, Марк. Законы пишутся победителями, так почему, учитывая наш контроль на Сицилии, не выпустить приказ, чтобы дать рабам свободу, взамен на участие в легионах? – поинтересовался я, стараясь так, чтобы мои слова не отдавали отказом.
– Тит… хм… проверяешь мой настрой? Мы уже говорили про это в переписке! Ты сам припоминал, что случилось с Марием, когда он попытался пойти этим путем? И закон был, и приказ, и у него самого была исключительная полнота власти! И ничего не получилось! И рабы бежали при любой возможности из войска, просто получив свободу. Но… – он хитро прищурился. – Я убедился в праведности твоих слов, когда ты сказал, что рабам нужна возможность биться за свои идеалы… Они станут самыми страшными воинами! Гладиаторами!
Я внимательно посмотрел на Марка Вейентона. Вот зачем нужен именно молодой, сильный парень. Они сами не подойдут, а предлагать своим сыновьям рискованный план, за который в большинстве случаев развития событий можно лишиться жизни самыми варварскими методами, не хочется. Прежний Тит либо основательный баран, рад предложил такое. Либо вынужден был согласится, потому что его никто не спрашивал.
– Я понял тебя… поднять восстание, подговорив горячие головы, стать их предводителем и направить в нужную нам сторону, – перечислил я вслух, чтобы ничего не упустить. – А что мне за это будет, запамятовал.
– Да, мой мальчик, именно так. Ты образованный муж, обучен и ораторскому искусству, и военному мастерству. Кто кроме тебя сможет это сделать?
Вопрос про «что мне за это будет» остался без ответа. По опыту, если слышишь в рабочей атмосфере «Кто, если не ты», то значит, что сделать может кто угодно, но ты не успел вовремя убежать, поэтому просто самый крайний. Тогда стоит поторговаться, чтобы получить по максимуму за изначально почти проигрышный план.
– Скажи мне, Марк Вейентон, что я получу за эту услугу, оказанную тебе, другу моего отца? – сухо повторил я.
– Как что, что просил, то и получишь. Виллу, в которой ты сейчас живешь… Если ты сумеешь поднять восстание и добиться нашей цели, вилла останется за тобой, и у тебя еще останутся деньги на имущественный ценз для попадания в сенат, – слишком быстро сказал Вейентон, и я нахмурился.
– Ты вчера так часто говорил, что она моя, что это мой дом, и теперь предлагаешь ее же? – это совершенно перестало мне нравится. Не то, чтобы до этого момента я был в восторге, но…
– Да, она твоя! Она принадлежала еще твоему отцу, и она твоя по праву… Пока сюда еще не пришел Помпей, – Вейентон перестал играть в «доброго друга моего отца» и скинул маски окончательно. – Ливерий, как ты думаешь, мало ли желающих отобрать эту виллу у владельца? Мы можем обыграть уже сейчас великолепную сценку: тебя схватили, продали в рабство, сработали проскрипции… И тебя, лишив гражданства, продали в рабство.
То есть вариантов у меня пока нет, по предложению Вейентона. По сути, меня уже поставили перед фактом, что я сыграл в отличном спектакле, где меня поймали, заочно осудили, продали в рабство… И нет ни одного доказательства, что вернули свободу. А это «ох, твоя вилла, твой дом» – всего лишь бесплатный сыр в мышеловке, куда меня старательно загоняли.
Вот только есть один маленький нюанс… Загоняли они глупого мышонка – избалованного сына патриция, который зависал с мулатками в горячей ванне. А вот в клетке оказался уже кот, знающий не только жизнь, но и события на несколько тысяч лет вперед, и умеющий, как хочется рассчитывать, это использовать для своей выгоды.
– Хорошо, я согласен. Мне действительно нравится эта вилла, – я изобразил легкую улыбку и пожал предплечье Вейентона, дождавшись от него ответного жеста, закрепляя нашу договоренность. Да, размытую, ну так точный контракт на работу мне явно предлагать не собирались.
У меня есть запасной план, поэтому лучше сейчас, не привлекая внимания, соглашаться на предложенное. Зачем спорить с сумасшедшими? Всегда интереснее согласиться и сделать так, как нужно тебе. Тем более, прежний я действительно мог все это пообещать, а слово не воробей…
– За тобой придут, мой мальчик, – снова вернувшись к маске «доброго старичка», принялся он меня инструктировать. – А пока стоит вернуться домой, там отоспись, прими ванную… Вот я помню, мы с твоим отцом…
Я смотрел на мужчину, открывающего рот, даже местами кивал в нужных моментах, но сам понимал одно: восстание поглотит Сицилию. Вот в чем заключается план. Пожертвовать Сицилией, чтобы добиться своих целей.
Я могу заставить Помпея либо ускориться в своем походе, и плыть сюда неподготовленным и не готовым к сражению… Либо заставить Суллу позабыть про Сицилию, посчитав, что-либо рабы перебьют марийцев, либо марийцы рабов, а сам Сулла уже добьет победителя.
И это снова ловушка, но уже для тирана. Сулла ведь не будет знать, что восстание не настоящее, и контролируется на самом деле группой марианцев. Как не будет в курсе, что на Сицилию стекаются лучшие полководцы, чтобы из «говорящего инструмента» сделать полноценную армию рабов. Что после обучения киликийские пираты по договоренности отвезут эти легионы в Италию. Что легионы воинственных рабов поднимут новую волну восстаний по всей Италии, и вот тогда власти Суллы придет конец.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.