Писатель 2: Назад в СССР
- -
- 100%
- +
– Спасибо, милый!
– Не за что! – отмахнулся я. – Ты знаешь, что этот Босой – один из трех бандитов, которых подослали тогда дружки твоего мужа?..
– Я уже поняла, – сказала актриса. – Как и поняла, что на этот раз он пришел за мною.
Удивительная женщина – она и сейчас была спокойна, хоть и смотрела невесело.
– Не бойся, я буду рядом.
– Ну ты же не сможешь стать моим телохранителем, – проговорила Трегубова. – Ходить за мною по пятам… У тебя своя работа.
– Если бы он хотел тебя убить, то прирезал бы по-быстрому. Скорее всего, хотел попугать, это было предупреждение. Так что дело вот какое – утром будем уходить вместе. Вечером – заезжай за мною в редакцию, чтобы и возвращаться вместе. Если остаешься днем одна, никому не открывай. Не думаю, что они рискнут взламывать дверь. Да и вообще, им сейчас станет не до нас. Признаюсь, я уже навел на них органы. У меня армейский дружок служит инспектором УГРО.
Анастасия ахнула, но вовсе не восторженно.
– Я же просила тебя никому не рассказывать об этом идиоте Трегубове!
– Он преступник. А сокрытие сведений о преступлении тоже является преступлением.
Правда, я и сам понял это совсем недавно – неудивительно, что Настя не подумала о таком. Зато теперь сразу согласилась.
– Да, я понимаю, – понурилась она.
– Вот и не переживай зря…
В гостиной появился хозяин квартиры со свежесваренным кофе. Мы с Настей прекратили разговор, не предназначенный для посторонних ушей. За кофе болтали о фильме, над которым работали.
Актриса Трегубова согласилась с режиссером Мякиным, что диалоги в сценарии надо бы переписать. В общем, получилось собрание киногруппы в сильно усечённом составе и приятной обстановке. Допив кофе и наобщавшись всласть, мы с Настей вернулись в ее квартиру.
– Ты не возражаешь, если я тебя определю на постой в комнате Трегубова?
– Нет, я не суеверный.
– Весь его хлам, всю пачкотню, которую он выдавал за живопись, я давно выбросила.
Она открыла дверь и зажгла свет. Я втащил пожитки. Комната была небольшой, но в ней имелось все, что необходимо для жизни и работы – диван, платяной шкаф, письменный стол, рабочее кресло. Пыльно только. Видать, хозяйка сюда не заглядывала неделями. Ну ничего. Теперь здесь будет чисто. Я и сам уберусь, не побрезгую. Мое же жилище, пусть и временное. Еще в прошлой жизни я усвоил, что собственное жизненное, а тем более творческое пространство нужно организовывать самому, тогда и работать будет хорошо. Порой, правда, в прошлой жизни я доказывал этот тезис от противного.
– Дай мне только веник и тряпку, – попросил я.
– Нет, – сказала хозяйка. – Первую уборку я сделаю сама, но не сейчас. Давай поужинаем, а то эти Мякинские восточные сласти только аппетит разбередили…
В этом вопросе я был с ней полностью согласен. Я уже заметил, что Анастасия не слишком любит готовить, предпочитая покупать полуфабрикаты. Вот и сейчас она поставила на плиту кастрюлю с водой и вынула из морозильника картонную пачку пельменей, такие подушечки в сером тесте. Их в городе особо никто не покупал, предпочитали домашние лепить или в пельменных отовариваться. А про магазинные ходили легенды, что они из картона делаются.
Что ж, пельмени я люблю. Кроме этих, как их называл Фидель Кастро, «вареных пирожков», у актрисы Трегубовой обнаружился сыр и докторская колбаса – в сочетании с белым хлебом и сливочным маслом получатся отличные бутеры.
Мы поужинали. Потом хозяйка взялась за уборку, а я перетащил на кухню купленный агрегат, достал его из футляра, поставил на стол. Новенькая машинка сверкала металлическими частями и радовала обводами корпуса, напоминающими гоночную машину. Ну что ж, мой фирменный болид, погоняем? Я вставил катушку с лентой, протянув черную полоску к пустой катушке и там закрепив. Вставил в каретку лист бумаги, чуть подумав, сразу отщелкал заголовок: «ЛЮБОВЬ ДОМОВОГО». Так называется очередной рассказ из сборника «Откровенные сказки», на который на днях я заключил договор.
Это была одна из самых грустных историй цикла. Домовой, живущий в доме, предназначенном под снос, был влюблен в одну из жиличек. Звали ее Марья Матвеевна и была она вздорной бабой. Соседи ее сторонились, потому что за здорово живешь с нею можно было нарваться на скандал. А кому это надо?! Никто из них не знал, что Матвеевна очень одинока и вздорность ее характера объяснялась именно этим. Не знал – да и не задумывался. Наоборот, соседи радовались, что вскоре их расселят по разным домам, и они навсегда забудут о Марье Матвеевне.
Не радовался только домовой Тиша, который любил Машу – как он называл ее про себя – искренней, чистой любовью, о которой не мог рассказать предмету своей страсти. Ведь Матвеевну кондратий хватит, если она наяву узрит крохотного остроголового мужичонку с мохнатыми ушами. И не только это огорчало Тишу. Дом расселяли. Скоро придут бульдозеры и снесут его стальными щитами. Никому и невдомек, что домовой не может переехать в крупноблочную пятиэтажку, с плоской, обклеенной рубероидом крышей. И когда старый дом снесут, его последний обитатель станет бездомным.
– Ого! – сказала Настя, появляясь на кухне. – А я все думаю, кто это там тарахтит?
– Я не тарахчу, а работаю, – пробурчал я.
Не люблю, когда стоят над душой.
– Никогда не видела, как работают писатели, – начала подлизываться Трегубова. – И как ловко ты печатаешь!.. И когда только научился?
Это был хороший вопрос. Ответ на него прост. За полвека почти непрерывного «тарахтения» еще и не так наловчишься. Увы, этого-то я ей сказать и не мог. Пришлось соврать.
– На заводе, когда писал заметки для многотиражки.
– Видать, у тебя не только литературный талант, – не очень понятно, что имея в виду, сказала Настя. – Ладно, перебирайся в свой кабинет, там теперь чисто, как никогда.
Я взял машинку прямо с недопечатанной страницей в каретке, Анастасия подхватила футляр. Так мы и вошли в бывшую комнату свободного художника Трегубова. Теперь здесь и впрямь было чисто. Все блестело. Особенно – рабочий стол. Я водрузил «Эрику» на столешницу.
Я плюхнулся в кресло, включил настольную лампу. Свет ее падал, как надо, чтобы тень рук не ложилась на клавиатуру. Кресло можно было отрегулировать по высоте. По-моему, оно было заграничного производства. Что и говорить, буржуи понимают толк в эргономике. Устроившись, я наладился было продолжить работу, как моя гостеприимная хозяйка сказала:
– Не хочешь ли ты пожелать мне спокойной ночи?
Не сказала даже – промурлыкала. Я оглянулся. Только что она была одета в выцветший ситцевый халатик, в коем и делала уборку, а теперь на ней уже оказался полупрозрачный розовый пеньюар, который хоть и был предметом одежды, но ничего не скрывал, скорее – подчеркивал. Ну какая тут может быть работа! Пришлось отложить решение участи домового Тиши до следующего раза.
Когда любовница уснула, я все-таки перебрался в кабинет. Там был диван, и достаточно просторный, чтобы можно было спать, раскинувшись во всю ширь, а не прижимаясь к стеночке или болтаясь на краешке, каждые пять минут рискуя оказаться на полу. Правда, хозяйское ложе все же было достаточно вместительным, но с тараканами в своей голове можно договориться, лишь уступив им. Я и уступил. Утром Настя меня разбудила, ни словом не упрекнув в том, что я сбежал от нее ночью. А может, она тоже любит спать в одиночку? Тогда мы нашли друг друга.
Позавтракав, мы вместе отправились на работу. В том смысле, что Трегубова меня подвезла до издательского небоскреба, а сама отправилась по своим делам. Мне было немного тревожно отпускать ее одну. Хотя я понимал, что вчерашнее нападение не было попыткой убийства. Времени для этого у Босого было сколько угодно. Он хотел ее лишь припугнуть, это точно… А для чего?.. Для того, чтобы выведать что-то… Нет, был еще вариант, что этот козел мог попытаться ее изнасиловать, но делать это на лестничной площадке густонаселенного дома – та еще затея…
В общем, опять меня повело на детективный лад. Надо бы позвонить Олегу и поделиться новостями. О задержании Босого он, конечно же, знает, но я хотел рассказать еще и своем разговоре с Трегубовым. Да и насчет своих сомнений касательно мотивов нападения на актрису Трегубову тоже следует поделиться. Размышляя об этом, я поднялся на четвертый этаж. Войдя в отдел прозы, первым же дело увидел некий громоздкий агрегат на своем столе. Вот! То не было ни одной пишущей машинки, то теперь их сразу две. Я подошел к завотделом и пожал ему руку, и не только для того, чтобы поздоровкаться.
Криницын смотрел на меня с плохо скрываемой завистью, а Вера Антоновна, до сего дня единственная, кто имел постоянный доступ печатному агрегату в нашем отделе, с недоумением. Ничего, пусть поломают голову, зачем молодому сотруднику, который работает в редакции без году неделя, и чьи обязанности заключаются в чтении и первичном рецензировании поступающих самотеком рукописей, нужно это устаревшее дитя прогресса в области оргтехники?
Пока они глазели, хмыкали и пожимали плечами, я заправил в каретку чистый лист. В верхней его части настукал «ТЕМИР БЕРДЫМУХАМЕДОВ», ниже – «РЕКА ЖИЗНИ», а еще ниже: «ГЛАВА ПЕРВАЯ». И не задумываясь, сверяясь только с собственной памятью и оригинальным текстом произведения восточного партийного владыки, от которого решил оставить лишь героев, названия и некоторые места действия, пошёл вперёд. Конторского пишущего монстра хоть и нельзя было сравнить по мягкости и бесшумности печати с моей «Эрикой», но работал он надежно.
«Вдали загремело. И ветер пригнул корявые ветки чинар, что все еще цеплялись за жизнь на берегу пересохшего арыка, – печатал я. – Старый чабан с тревогой поглядел на потемневшее небо. Он не смел надеяться на то, что из туч, которые скапливались над неровной линией, отделяющей пустыню от неба, прольется хотя бы капля. Грозы бывают и сухими, когда молнии поджигают заросли верблюжьей колючки и впиваются в извилистые вершины барханов, оставляя диковинные стекловидные трубки в песке. Хуже всего, что сухая гроза может принести самум – песчаную бурю. И тогда засыплет колодцы в урочище Хаджи Юсуфа, и овцы погибнут от жажды прежде, чем Мурад успеет перегнать их на берега Арала…»
– Артемий Трифонович! – окликнула меня Фролова. – Вас к телефону!
С трудом вернувшись к действительности, я благодарно кивнул Валентине Антоновне и взял трубку.
– Алло!
– Привет, Тёма! – послышался в наушнике жизнерадостный голос Литвинова.
– Здорово, если не шутишь, – пробурчал я.
– Извини, что отвлекаю от работы, но есть очень важный разговор..
Глава 3
– Я не могу с работы отлучаться.
– У вас буфет есть? – с прежней напористостью спросил он.
Ответ явно предполагался конкретный:
– Есть.
– Ну вот минут через пятнадцать я буду там тебя ждать.
Я хотел было сказать, что для прохода в здание нужен пропуск, но, вспомнив, с кем имею дело, ограничился тем, что буркнул:
– До встречи!
Ровно через пятнадцать минут я был в буфете. И действительно сразу же увидел Олега. Он помахал мне рукой. Когда я подошел, то узрел большую тарелку с бутербродами, что стояла перед ним, и два стакана чаю в причудливых латунных подстаканниках с изображением стартующих в космос советских ракет. Мы поздоровались, и инспектор уголовного розыска указал мне на второй стакан.
– Садись, лопай! – скомандовал Литвинов.
Изрядно проголодавшийся, я и не думал отказываться. Некоторое время мы жевали бутеры с сыром и копченой колбасой, запивая их горячим сладким чаем, к которому предлагался даже лимон, что было редкостью в зимнее время. Видать, у заведующего буфетом в нашем издательском небоскребе хорошие связи на оптовых базах. Я со смаком поедал бутерброды, но на душе у меня было неспокойно – не чаи же гонять сюда приехал армейский дружок!
– В общем, Тём, смотри, – заговорил, наконец, Олежек. – Нам нужна твоя помощь.
– Кому это – вам? – спросил я, хотя прекрасно его понял.
– Органам охраны правопорядка, – ответил он.
– Я уже пару раз помог вам, – напомнил я.
– За что тебе огромное спасибо… – не реагируя на мое ёрничанье, сказал Литвинов. – Благодаря тебе мы взяли трех преступников. Один из них, твой вчерашний крестник – опасный рецидивист, два года числился в розыске. Двое – пташки помельче, но успели кое-где оставить свои пальчики, что позволило запросить санкцию на их арест, но… Это все сошки, мальчики на побегушках у главных акул…
– Я тут на днях повидался с одним из них, – небрежно произнес я. – С Трегубовым… Малость его разговорил…
– Ну и? – Олег явно только этого и ждал.
– С его слов я понял, что главный у них Губарев. Трегубов его называл по отчеству Миронычем, а третьего, Панкратова – Прыщом, и утверждал, что именно тот придумал подослать ко мне эту троицу бандитов.
– Очень интересно, – кивнул старший лейтенант. – Вот видишь, ты о них знаешь больше нашего… Тебе и карты в руки.
– Какие еще карты?.. – насупился я. – Я в них ни бум-бум.
– Научим, – сказал Олег. – В преф не один Сивашов умеет играть… Умел, то есть.
– Что, кстати, с ним стряслось?
– Судмедэкспертиза установила, что, скорее всего – самоубийство.
Я отставил стакан с чаем.
– А мотив?
– Нашли записку, – хмыкнул Литвинов. – Ничего конкретного, разный интеллигентский бред. Что-то вроде… – я предал свое призвание… Бог наделил меня талантом, а я его растратил на конъюнктурную дешевку… В таком роде. Впрочем, ему и так скоро пришел бы конец. Алкогольный цирроз печени… Вот и решил, видать, не дожидаться…
Олег хмыкнул, и получилось как-то пренебрежительно.
– Это не такой уж и бред, – пробурчал я, не особенно надеясь, что старый товарищ меня поймёт. – Давай уж ближе к делу.
– Да, прости… – буркнул он. – В общем, руководство поручило передать тебе нашу просьбу… Итак. Мы окружение этой троицы уже изрядно подчистили, а кого еще не взяли, скоро возьмем. Осталось взять только их самих…
– Так в чем же дело?
– Это нужно сделать прямо во время игры. Да вот только они сейчас редко катают, чуют, что вокруг них сжимается кольцо, и рискнуть могут только ради большого куша.
– И твои начальники решили, что это куш – я?
Я не удержался и выразительно фыркнул.
– Ну не ты сам, конечно, а твои деньги…
– Чтобы я спустил этим уродам свои кровные писательские?
– Не свои, разумеется, – сказал инспектор. – Для оперативной надобности тебе выдадут чемоданчик со ста тысячами рублей в красивых банковских упаковках.
– Ага, с «куклой», конечно…
– Ого, ты даже такие слова знаешь? – удивился Олег.
– Я же писатель. Слова – это моя профессия.
Литвинов кивнул с одобрением.
– Понятно… Нет, деньги будут настоящие.
– А откуда они у меня возьмутся? То есть, как это объяснить?
– Погоди, так ты согласен или нет?..
– А куда мне деваться! – буркнул я. – Если бы вы могли обойтись без меня, не стали бы просить. Так?
– Верно рассуждаешь, – кивнул Литвинов. – Касательно твоей легенды… Ее мы должны продумать вместе, потому что тебе эту роль играть, киноактер Краснов.
Он допил свой чай и подчеркнуто подождал моего ответа.
– Логично, – согласился я.
– В таком случае понадобится еще встреча, – сказал Олег. – Я передам руководству, что ты согласен, и там решат, что делаем дальше.
– Надеюсь, тебе за эту операцию хоть звездочку на погоны прибавят, – сказал я.
Он лишь отмахнулся.
– Сейчас самое важное – взять эту шайку.
– Ну, до встречи! – сказал я и добавил: – Кстати, у меня сейчас временно адрес сменился, и появился домашний телефон… Запишешь?
– Органам все известно, – усмехнулся он.
Что тут скажешь? Я только руками развёл:
– Тогда звони!
На этом я отправился обратно в отдел, где ждала только что начатая книга товарища Бердымухмедова. Конечно, приятно, что я всем нужен, включая уголовный розыск, но мою собственную работу за меня никто не сделает. Всё-таки не зря говорят: бойтесь своих желаний. Я хотел разоблачить банду катал, а заодно собрать материал для детективного романа? Ну вот, теперь я получу такую возможность… Страшно ли?.. Да нисколько!.. Если придется, я там им всем морды пощупаю. До конца рабочего дня я не отвлекался на посторонние мысли, тарахтя по клавишам, как заведенный. И, как выяснилось, правильно делал. Потому что когда коллеги начали собирать вещички, чтобы податься по домам, к нам в отдел заглянула Зиночка.
– Артемий Трифонович, – сказала она, – зайдите, пожалуйста, к Станиславу Мелентьевичу!
Допечатав строчку, я поднялся из-за стола и без лишних вопросов отправился к главреду. Мизин встретил меня у порога своего кабинета, мотнул головой, дескать, заходи. Когда я вошел, то увидел, что за столом для посетителей сидит внушительного вида мужик восточного облика, в пиджаке, к которому приколот новенький орден Трудовой Славы II степени, и в тюбетейке на бритой голове. Перед ним стоял пузатый чайник, блюда со сластями и фруктами и три пиалы. Увидев меня, гость главного редактора сверкнул белозубой улыбкой и поднялся навстречу.
– Знакомьтесь, друзья! – сказал Станислав Мелентьевич.
Впрочем, я уже понял, кто передо мной.
– Краснов! – представился я, протягивая руку.
– Бердымухамедов! – отрекомендовался восточный товарищ. – Садись за стол, дорогой. Пьем чай. Кушаем халва, бахлава, пишме, кульче, хурма, инжир…
– Садись-садись, Артемий, – поддержал гостя хозяин кабинета.
С того времени, когда мы с опером ели буфетные бутеры, прошло уже несколько часов, так что предложение я с удовольствием принял. Уселся напротив восточного гостя, и тот собственноручно, будто сидя за своим дастарханом, наполнил пиалы зеленым чаем. В первой своей юности я исколесил самые засушливые районы Средней Азии, так что был знаком с этим напитком не понаслышке. Я поставил пиалу на кончики трех пальцев, пригубил. Автор романа «Река жизни» с улыбкой наблюдал за мною и одобрительно кивал.
– Э-э, дорогие, – произнес он. – Будете у меня дома, я вам такой дастархан накрою, какой в царские времена не всякий бай мог себе позволить. До горизонта тянуться будет.
– Жарко у вас, – цокнув языком, посетовал Мизин. – Не люблю жары.
– А ты весной приезжай! – откликнулся Бердымухамедов. – Не жарко, тюльпаны цветут.
– Вот построишь свой канал, и приеду, – пообещал главред.
– Не мой! – поправил его собеседник. – Наш! Весь Союз строит! Комсомольцы приезжают… А на моем участке уже в следующем году воду пустим.
– Ну тогда сначала ты к нам приедешь, Темир Фатыхович, – сказал Станислав Мелентьевич.
– Это почему, дорогой?
– За Славой первой степени, а то и за Звездой Героя Соцтруда!
Собеседники с довольным видом засмеялись. Такие перспективы явно грели гостю душу – и именно тем, что были вполне реальными.
– Тогда на своем вертолете вас повезу, дорогие, канал смотреть!
– Неужто ты вертолет приехал покупать? – изумился главред.
– Вертолет, – принялся перечислять, загибая смуглые жесткие пальцы восточный гость, – два вездехода, десять бульдозеров, три экскаватора и так – разную мелочь.
– Восточный шейх, – сказал Мизин, обращаясь ко мне. – Султан!
– Э-э, – расплылся в самодовольной улыбке Бердымухамедов. – Султан-мултан под себя гребет, а я – человек государственный, советской власти служу, а она нам за это – ордена, почет, уважение.
– Ну, надеюсь, ты моему Артемию за работу над твоим романом не только почет и уважение обеспечишь.
– Зачем только – почет? – удивился гость. – Я человек не бедный, а он джигит молодой, ему жениться надо, дом строить, калым за невесту платить.
– Правильно рассуждаешь, – подхватил Станислав Мелентьевич, подмигнув мне. – Он уже вовсю работает. Напишет первую часть, я ее в журнале опубликую. Но надо поддержать парня.
Я с некоторым любопытством наблюдал, как они обсуждают меня прямо при мне, но не вмешивался.
– Все понял, дорогой! – замахал широкими мозолистыми ладонями Бердымухамедов. – Поддержим джигита!
И он полез во внутренний карман своего широкого, как степь, пиджака. Я и глазом не успел моргнуть, как он выложил на стол две обандероленные пачки двадцатипятирублевок. В каждой было по сто листов, следовательно – по две с половиной тысячи рублей.
– Это аванс! – сказал автор романа «Река жизни». – Так что работай спокойно, дорогой!
– Темир Фатыхович, – попытался проявить честность я. – Может, вы хотите взглянуть на то, что я уже написал?
– Обижаешь, дорогой! – откликнулся тот. – У нас говорят, джигит джигиту верит… За тебя ручается сам главный редактор, а он плохого не посоветует… Верно, Станислав?
Мизин кивнул. Я удивился, но виду постарался не подать. И заодно понял, что не взять деньги – значит нарушить существующую систему негласных договоренностей. Этот невероятно щедрый пустынный джигит уж наверняка отвалил главреду не меньше моего, а он лицо официальное, в отличие от меня. Я беру за работу. К тому же, фактически, отдаю Бердымухамедову свой собственный роман, за публикацию которого мне, в первой жизни, заплатили примерно столько же. Так что я с чистой совестью сгреб пачки со стола и спрятал в карман.
И чаепитие продолжилось. Потом Станислав Мелентьевич кивнул мне, я понял, что аудиенция окончилась. То есть, может быть, Мизин так и решил, но кавалер ордена Трудовой Славы так просто уйти мне не дал. Открыл чемодан, что стоял возле его ног, вынул из него здоровенный кулек и вручил. От кулька пахло, как от блюда со сластями. Так сказать – угощение на вынос. С кульком этим я и выкатился в приемную. Рабочий день уже закончился, но секретарша не уходила, покуда начальство торчало в кабинете. Я развернул кулек и протянул его Зиночке, она выудила двумя пальчиками что-то хрустящее на меду.
– Зинаида Аркадьевна! – сказал я ей, весьма кстати вспомнив ее отчество. – Какие у тебя планы на выходные?
– Да в общем-то – никаких, – вздохнула она. – Стирка, уборка… Ну, может, с подружками в кино схожу…
– А хочешь побывать на море?
– На каком? – удивилась девушка.
– Азовское, Черное, Балтийское – выбирай любое!
– Ты что, серьезно? – все еще не веря своему счастью, спросила Зиночка.
– Совершенно серьезно!
– Тогда я бы хотела побывать на Рижском взморье…
– Вас понял! – дурашливо отчеканил я, вытягиваясь в струнку. – Лечу покупать билеты на самолет… Завтра доложу результат.
– Ой, спасибо! – захлопала она в ладоши.
– До завтра!
И я удалился. Может, это было немного легкомысленно с моей стороны, но почему бы не сделать приятное красивой девушке? А она, глядишь, сделает приятное мне. Конечно, я мог бы пригласить Надю или Настю, но от родственницы потом не отвяжешься – решит, что это наше предсвадебное путешествие, а что касается актрисы Трегубовой… С ней всё посложнее. Я, вроде, вызвался ее охранять, но не обязывался сидеть возле нее на привязи. Да и вряд ли дружки ее муженька, после того как пропал Босой, рискнут на нее покуситься. Им сейчас лучше сидеть тише воды, ниже травы. И все-таки следует, по меньшей мере, предупредить Анастасию, что я уеду.
Правда, я дал себе зарок, что в оставшиеся рабочие дни недели не допущу никаких пьянок и приключений. Работа и только работа. Днем, в редакции – над романом товарища Бердымухамедова, а вечером, в квартире актрисы Трегубовой – над рассказами и собственным наследием, будущим романом о мушкетерах Ивана Грозного. Выйдя на улицу, я взял такси и попросил отвезти меня в ближайшее «Трансагентство». Стоя под знаменитой, хотя и бессмысленной ввиду отсутствия конкуренции, рекламы «ЛЕТАЙТЕ САМОЛЕТАМИ АЭРОФЛОТА!», я взял авиабилеты на ближайшие выходные до Риги и обратно.
Помня о том, что моя нынешняя подруга не слишком любит готовить, я решил купить что-нибудь из готовых блюд. Благо в том же доме, где жила Настя, работала «Кулинария». Снова поймав такси, я быстро доехал до места своего нового обитания и зашел в заветный магазинчик. Там, конечно, была очередь. Не один я такой умный, кто решил по-быстрому заскочить после работы и купить жратвы на ужин и завтрак. Пришлось постоять. От моего кулька с восточными угощениями по небольшому торговому залу «Кулинарии» расплывались такие умопомрачительные ароматы, что остальные покупатели на меня завистливо оглядывались. Когда подошла моя очередь, дебелая продавщица в марлевом колпаке, который превращал ее и вовсе в великана, злобно на меня уставилась.
– Заказывайте! – рявкнула она. – Не держите людей!
За мною и впрямь выстроилась вереница оголодавших трудящихся.
– Мне, пожалуйста, вон того отварного мяса на полкило, – принялся я тыкать пальцем в стекло холодильной витрины. – Котлет на килограмм… И голубцов – тоже…
– Ишь, размахнулся, – пробурчала продавщица. – Килограмм ему… Богатый, что ли?
– У меня дома – семеро по лавкам, – с огромным удовольствием соврал я. – Жена целый день на работе… Вот и приходится закупать.