Писатель 2: Назад в СССР
- -
- 100%
- +
Бортпроводница громким, но хорошо поставленным голосом рассказала о правилах поведения в полете и в случае экстренных ситуаций. Сообщила, что во время взлета и посадки курение в салоне запрещено. А в остальное время, значит, можно? Интересно. Завыли двигатели в основании крыльев. Самолет начал медленно двигаться по рулёжной дорожке. Поступила команда пристегнуть ремни. Надя вертела головой, ко всему присматриваясь и прислушиваясь. Сразу видно, прежде ей летать не приходилось.
Самолет остановился, но только для того, чтобы начать разгон перед взлетом. Двигатели завыли еще громче. Почти оглушительно. Да, со звукоизоляцией пассажирских лайнеров инженерам еще предстояло поработать. Сказывалось происхождение первого советского реактивного пассажирского самолета от бомбардировщика. «Ту-104» снова тронулся с места и начал набирать скорость. Мы с кузиной сидели по ходу движения, поэтому нас прижало к спинкам сиденья, а вот соседей наших – худых белобрысых парней, что занимали кресла напротив, наоборот, нагнуло вперед. Ремни впились им в животы, и парни негромко выругались, правда, не по-русски.
Отрыв от земли произошел не слишком мягко. Нас чувствительно тряхнуло. Пассажиры отреагировали по-разному. Кто-то выразился. Женщины взвизгнули. Однако дальше крылатая машина пошла плавно. Накренилась на правое крыло, совершая разворот. Внизу стало видно море огней, озаряющих ночную столицу. Самолет поднимался все выше, и стали различимы пятна электрических озер – это были города-спутники и поселки, окружающие великий город. Потом все заволокло мглою. «Ту-104» пробивал облака. А когда поднялся выше их, то сквозь иллюминаторы в затемненный салон пробился свет немеркнущего заката.
Светящиеся таблички «ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ» и «НЕ КУРИТЬ» погасли. Наши соседи мгновенно освободились от ремней, достали импортные сигареты «Camel» с верблюдом на пачке и задымили. Хорошо, что дымок потянулся куда-то вверх. Видать, там были вытяжка. По салону двинулись бортпроводницы с подносами, нагруженными стаканами с напитками. Я взял Наде томатный сок, а себе – коньячок. Парни напротив – тоже. Они посмотрели на меня прозрачно-синими прибалтийскими глазами, в которых не было ни искорки дружелюбия.
Ничего, парни, потерпите. Ваше время еще не пришло. Я, советский гражданин, лечу в советский город Ригу – столицу советской же Латвии. И придется вам мне пока улыбаться. Ну, не вам, так другим – официантам, гостиничным администраторам, горничным и прочим. Я тоже отстегнул ремень безопасности, поднялся и направился к знаменитому барду. Мне лишь хотелось с ним поздороваться, а вовсе не навязывать свое общество. А еще больше мне хотелось его предупредить о жарком лете 1980-го, олимпийского года.
Да вот только что я мог ему сказать? Не пейте, Владимир Семенович, не употребляйте дурь? Глупо! Это не подействует. В лучшем случае, он примет меня за сумасшедшего, а в худшем – за сотрудника КГБ. Сейчас многие помешаны на стукачах – вернее – сексотах, они же секретные сотрудники, потому что не знают, чего на самом деле следует бояться. Так что – никаких предупреждений. Просто поздороваюсь и пожелаю счастливого пути, куда бы он сейчас ни направлялся.
Со стаканчиком наперевес я приблизился к кумиру нескольких поколений советских людей, наклонился и сказал тихо:
– Здравствуйте, Владимир Семенович!
Он удивленно на меня воззрился и ответил также негромко:
– Здравствуйте!
Его знаменитую хрипотцу нельзя было спутать ни с чем другим. Я поднял стаканчик с коньяком и произнес:
– Большое спасибо вам за ваше творчество! Берегите себя!
Мимо как раз проходила бортпроводница с опустошенным подносом, на котором ютился единственный стаканчик. Высоцкий взял его и ответил:
– Благодарю, товарищ!.. Постараюсь!
Чокнувшись, мы выпили с ним, и я ретировался. Я прекрасно понимал, что для великого человека это лишь мимолетный эпизод, о котором он забудет раньше, чем самолет коснется бетонки в рижском аэропорту. А вот для меня эта встреча имела значение. Замысел нового, главного романа моей жизни выкристаллизовывался в моей голове. В нем я должен осмыслить эту эпоху так, как это не сможет сделать ни один из современных писателей. Потому что все они погружены в поток времени и не ведают, что ждет их за поворотом.
А я – ведаю! Единственный не только из поэтов и писателей всего мира, но и вообще – из четырех с лишним миллиардов человек, населяющих сейчас планету. Будет не только глупо, но и непорядочно не использовать такую возможность. Глупо, потому что другого такого шанса не будет, а непорядочно – потому что я должен предупредить всех, кто прочитает мою книгу, если уж не могу предупредить конкретных людей. По крайней мере – обязан постараться.
Нет, я, несмотря на свои двадцать, не настолько наивен, чтобы верить в силу воздействия печатного слова и надеяться, что книга может приостановить процессы разложения советского общества, которое приведет к чудовищной катастрофе, именуемой развалом СССР. Катастрофа, так или иначе, произойдет. И потому, что огромный талант, который сидит в десятке кресел позади меня, губит свою жизнь собственными руками, и потому, что эти белесые юнцы напротив считают, что независимая Латвия будет процветать, и по миллионам других причин.
И всем этим миллионам кажется, что им нужно больше свободы, которая заключается, прежде всего, в том, чтобы слушать западную музыку, носить западные тряпки и покупать все, что душа пожелает. И при этом они думают, что за эту кажущуюся свободу им не придется платить страшную цену. Вот в чем их главное заблуждение, которое нужно попытаться развеять книгой, что я должен написать. Ну или хотя бы попытаться. По спине и рукам пробежал холодок. А вдруг Высоцкий ее прочтет и переменит свое отношение к себе самому и своему здоровью?
Ведь его слово, как никакое другое, было необходимо нам в Катастройку и проклятые девяностые! Я понимал, что меня слегка уже заносит. Пора возвращаться к действительности. Как ни убегал самолет от рассвета, что накатывался с востока, но Земля двигалась все же быстрее. За иллюминаторами сиял золотой свет. И когда «Ту-104» опять погрузился в мокрую вату облаков, то под ними тоже оказалось светло. Бортпроводница объявила, что самолет готовится к посадке и что в аэропорту города Рига температура воздуха – три целых, девять десятых градуса, пасмурно, но без осадков.
Что ж, прекрасная погода для первой половины марта. Самолет снизился над Рижским заливом, развернулся и пошел на посадку. Шасси коснулись бетонки, и лайнер резко затормозил. Так что теперь пришлось нам с Надеждой повисеть на натянувшихся ремнях. Правда, через несколько мгновений нас опять прижало к спинкам кресел, ибо «Ту-104» использовали тормозные парашюты, которые тоже достались им в наследство от своего прародителя дальнего бомбардировщика.
В иллюминаторах показалось здание аэровокзала с большими буквами на крыше: «RIGA». Бортпроводница сообщила нам очевидное и пригласила на выход. Мы поднялись, оделись и поспешили туда. Спустившись по трапу, я не стал сразу садиться в перронный автобус, хотя Надя недоуменно дергала меня за рукав. Мне хотелось дождаться, когда спустится Высоцкий. Наконец, он показался в проеме люка. На минуту замер, что-то сказал бортпроводнице и принялся спускаться.
Его встречали. Я увидел автомобиль, который подъехал почти к самому трапу. Из него вышла молодая белокурая женщина и какой-то парень в модных джинсах, кожаном пальто и темных очках. У блондинки в бежевом пальто в руках были цветы. Увидев Владимира Семеновича, она замахала букетом и кинулась навстречу. Проходя мимо меня, бард и киноактер приветливо улыбнулся и кивнул мне – вспомнил мои пожелания. Они уехали, и я нехотя поддался настойчивости своей спутницы. Мы сели в автобус и вместе с остальными пассажирами покатили к аэровокзалу.
Вокзал был новенький, с иголочки. Он был построен всего полгода назад и потому радовал пассажиров простором, комфортом и современным дизайном интерьеров – лишнее свидетельство «ужасов советской оккупации». Получив багаж, мы с Надей двинулись к стоянке такси. Надо было решить вопрос с жильем. Я помнил, что в СССР попасть в гостиницу было не так-то просто, если организация, в которой ты работаешь, не забронировала тебе номер, но так как наша с кузиной поездка «дикарями» с самого начала была авантюрой, пришлось положиться на авось.
Я назвал водителю такси гостиницу «Рига», и он повез нас, напевая что-то в усы, постриженные скобкой – такая была в эти годы прибалтийская мода, которая скоро расползётся по всему Союзу. Почему «Рига»? В прежней жизни мне приходилось жить в этой гостинице. Она построена в середине пятидесятых годов и сохранила в своих интерьерах стиль той эпохи. Деревянные панели, красные ковры, плюшевые занавеси, позолота где надо и не надо. Высокие потолки, широкие лестницы и просторные коридоры. В номера ведут солидные, массивные двери с медными ручками. Да и мебель в самих номерах тоже солидная – раритет сталинской эпохи.
Конечно, я выбрал её не за это.
Самое ценное – близость к рижским достопримечательностям. Как-никак исторический центр. А посмотреть места и вправду хотелось, тем более, что впереди, по возвращении из приморского райского уголка, ждало много работы. Из окон гостиницы открывается вид на Театр оперы и балета Латвии, дальше – живописный парк на берегу городского канала, Колоннадный киоск и знаменитые часы «Лайма», излюбленное место встреч нескольких поколений рижан. Правда, ныне реклама довоенной шоколадной фабрики с этих часов была убрана и заменена разноцветными панелями с подсветкой, но старое название часов по-прежнему живет в памяти горожан.
В общем, место для обитания туристов самое подходящее. Вот только повезет ли? Мы вышли с Надей из машины и прошли в вестибюль гостиницы. Я сразу направился к стойке портье. Меня вдохновило, что ее хотя бы не украшает табличка «МЕСТ НЕТ», как в других советских отелях, так что я шустро переставлял ботинки. Портье оказалась немолодой дамой, которая смотрела на меня без неприязни. Что меня, честно сказать, воодушевило еще больше. Я открыл было рот, чтобы поздороваться, ну и изложить цель своего к ней обращения, как вдруг рижанка заговорила сама:
– Здравствуйте! Если вы касательно номера, то вынуждена вас огорчить. Мест нет.
Ответ не стал для меня неожиданностью, но и сдаваться я не собирался.
– Доброе утро! – произнес я, доставая из кармана свое редакционное удостоверение. – Видите ли, я сотрудник журнала «Грядущий век». Прибыл в ваш прекрасный город вместе с актером театра на Таганке и знаменитым бардом Владимиром Высоцким…
– Что же вы сразу не сказали! – перебила она меня. – Для таких случаев у нас всегда есть некоторый резерв… – Она протянула руку за документами. И я ей сунул наши с Надеждой паспорта. – Та-ак, – протянула она, рассматривая документы. – Насколько я понимаю, ваша спутница не является супругой…
– Нет, она поэтесса, выступает на сцене с Владимиром Семеновичем…
– Вы же понимаете, я не могу вас поселить в одном номере, – покачала она головой.
– И не надо! – обрадовался я.
– Да? – озадаченно переспросила портье – очевидно, упорствовали на эту тему приезжие достаточно часто. – Ну хорошо… Вот вам анкеты, заполняйте.
Я взял листочки, подозвал кузину, и мы начали заполнять анкеты, без которых в советских гостиницах нельзя было временно прописаться. Покончив с этим бумагомаранием, я протянул их старушке, а та вдруг привстала со стула и прошептала:
Глава 6
– А вы могли бы помочь мне достать билет? – прошептала она, едва дыша.
– Вы увлекаетесь творчеством Высоцкого? – спросил я.
– Не я! – отмахнулась дама. – Сын. Целыми днями крутит на магнитофоне его песни.
– Ну что ж, – сказал я, понимая, что выкрутиться не удастся. – Встречу Владимира Семеновича, спрошу.
– Встретите-встретите, – улыбнулась портье, которую по-советски следовало называть администратором, протягивая деревянные «груши» с ключами. – Ваш номер как раз напротив его.
Вот это сюрприз. Мы с Надей будем жить рядом с Владимиром Семеновичем! С другой стороны, очевидно же, что по-другому и не выйдет, раз мы в одном отеле остановились. Подхватив вещички, мы поднялись на третий этаж. Наши номера были 323 и 324. А Высоцкий, если верить мадам, живет в 318-м. И только я об этом подумал, как дверь с цифрой «318» отворилась, и в коридор вышел сам обитатель номера. Увидев меня, он улыбнулся.
– А мы, оказывается, соседи, – сказал Владимир Семенович дружелюбно. – Кстати, как вас зовут, молодой человек?
– Артемием, – ответил я. – А это моя кузина. Надя.
– Какое хорошее старинное слово «кузина», – отозвался бард. – Приятно познакомиться. – Он поцеловал зардевшейся Надежде руку и добавил: – Приходите вечером на мой концерт. Я скажу Роберту, моему здешнему импресарио, чтобы он вам придержал два билетика.
– Если можно – три, Владимир Семенович, – набравшись наглости, попросил я.
– Значит – три! – сказал Высоцкий, нисколько не удивившись. – Увидимся на концерте!
И он зашагал к лифту. Я открыл дверь Надиного номера.
– Это же он играл в картине «Вертикаль»? – шепотом спросила она, указывая глазами в сторону удаляющегося артиста.
– И в «Хозяине тайги» – тоже, – откликнулся я.
На душе было тепло, и даже то, что она, наконец, узнала артиста, радовало как-то по-детски. Я когда-то читал, что писал он очень много, почти беспрерывно, и теперь задумался – какая песня сегодня, например, за обедом выйдет у него из-под пера?
– Точно! – ахнула кузина. – Надо обязательно попросить у него автограф!
– Вот на концерте и попросишь, – пробормотал я, занося в номер ее чемодан. – Располагайся. И давай сходим куда-нибудь, поедим, что ли.
– Хорошо. Только душ приму.
– Как желаешь. Когда будешь готова, постучи ко мне.
– Ладно…
Я направился в свой номер. Был он точно таким же, как и Надин. Две койки, разделенные тумбочкой. Стол. Два стула. Графин с двумя стаканами на стеклянном подносе. Радиоточка. Люстра. Санузел. В небольшой прихожке – вешалка и тумбочка для обуви. В общем – не люкс. К тому же на второе место всегда могут подселить незнакомого соседа. Со слета эндокринологов, как в «Мимино». Я так думаю!.. Только вид из окна тут похуже, чем в комедии Данелии. За окном был двор с мусорными баками и грузовиком, из которого как раз вытаскивали какие-то тюки.
Однако мне тоже нужно принять душ. Я разделся. Залез под струи воды из «лейки» и с наслаждением вымылся. Смыл, вроде как, столичную грязь в Прибалтике – всё-таки здесь даже воздух особый, будем считать таковой и водопроводную водичку. Жаль, холодно. В море не искупаешься. Едва я оделся, как в дверь постучали. Я крикнул:
– Входи.
Вошла кузина. Тоже вымытая и переодетая.
– Ну что, идем завтракать? – спросил я.
– Ага! – откликнулась она. – Я жутко голодная!
Мы спустились в ресторан на первом этаже. Обеденный зал пустовал. Всего лишь несколько столиков было занято. Понятно, столпотворение здесь начнется только вечером. Особенно, если по городу пролетит слух, что в «Риге» живет сам Высоцкий. Я гордился своим, пусть и поверхностным, знакомством с великим поэтом, но верил, что наступит время, когда люди будут прорвать любые кордоны, лишь бы посмотреть на меня самого хотя бы издали. Не говоря уже о том, чтобы взять автограф.
Официант принес меню. Я сказал своей спутнице, что в Латвии нужно пробовать блюда латышской кухни. Луковый клопс, циркавские миноги, путра, бигос, кровяные блинчики и хладник, серый горох и хлебный суп. Звучит все это странно и даже несколько зловеще, но на самом деле – довольно вкусно. Правда, официант нас разочаровал, сказав, что большую часть национальных блюд готовят они к вечеру, но хладник – иным словом, свекольник, путру – пшенную или перловую кашу с овощами, мясом или рыбой, а также творогом, и хлебный суп на десерт подать могут. Что ж, что есть, то я и велел принести. Ну и чаю.
Мне было интересно, как Надя отреагирует на здешнюю кухню. Когда подали хладник, она хлебнула несколько раз и скривилась.
– А это нельзя подогреть?
– Нет. Это такое блюдо, оно подается холодным, – объяснил я.
Конечно, летом оно было бы более уместным, но лично мне и сейчас радовало глаз овощным разноцветьем.
– Ладно, – буркнула кузина. – Я попробую это съесть.
И она честно дохлебала свою порцию до дна. Путра ей понравилась больше. А хлебный суп, который представляет собой многослойное блюдо из ягод, взбитых сливок и крошек ржаного хлеба, Наденька слопала и попросила добавки. Наевшись, мы вернулись в номера, чтобы одеться и отправиться осматривать город. Конечно, я с большим бы удовольствием вздремнул, но в другие города ездят не для того, чтобы спать. Мы покинули гостиницу и двинулись в сторону театра оперы и балета.
Собственно, как и многие другие средневековые города, Рига могла похвастаться архитектурными изысками и историческими достопримечательности, в основном, в своем центре. Это очень удобно. Не обязательно мотаться по всему городу, чтобы увидеть главное. А что главное в Риге? Домский собор? Ратушная площадь? Театр оперы и балета? Рижский замок? И это, и еще многое другое. Всего понемногу. Я раньше бывал в этом городе, а еще больше читал о нем. А вот моя спутница знала о Риге лишь понаслышке.
– Здание театра оперы и балета, – начал рассказывать я о ближайшей достопримечательности, до которой было рукой подать, – было построено, если не ошибаюсь, в одна тысяча восемьсот каком-то году и считается одним из самых красивых в городе. Архитектурно выдержано в традициях классицизма, украшено скульптурами, театральными масками, ионическими колоннами. Почти все эти декоративные элементы изготовлены в Германии, поэтому иногда здание называют «Немецким театром». Известно своим концертным залом, который освещается сотнями газовых светильников, и выполнен в стиле барокко.
– И откуда только ты всё это знаешь? – удивилась Наденька.
– Книжки надо читать, – буркнул я.
– Я – читаю! – обиженно произнесла кузина. – «Как закалялась сталь», «Молодая гвардия», «Блеск и нищета куртизанок»…
– Я имел в виду – книги по истории, искусству, культуре, – вяло возразил я, не желая вступать в дебаты.
Мне уже стало не интересно рассказывать ей о местных достопримечательностях. Я же не просвещать ее сюда привез! А зачем, кстати, я ее вообще привез?.. Да чтобы билет не пропадал, и чтобы не скучно было одному… А вот что она думает о цели этой поездки, бог весть… Наверное, уже навоображала себе с три короба. Ладно, пару дней как-нибудь потерплю ее общество, а там можно будет вернуться к Насте. Все-таки добрые дела всегда чреваты если не неприятностями, то во всяком случае – скукой. Вспомнив об Анастасии, я подумал, что нужно ей позвонить, узнать как она там – и вообще.
И хотя настроение мое испортилось, прогулка по историческому центру столицы ЛатССР все же была приятным времяпровождением. Мы дошли до Ратушной площади, полюбовались самой Ратушей и Домом Черноголовых с его необычным фасадом и лепниной будто со старинных гербов. И неторопливо вернулись в гостиницу. Несправедливо, однако, было б утверждать, что кузине было неинтересно. Она то и дело вертела головой с задорным хвостиком, охала и ахала. И слова: «Как красиво!» повторяла как заведенная. Тем не менее, когда мы снова оказались в вестибюле «Риги», я вздохнул с облегчением. Вот еще, наверное, почему меня никогда не тянуло обзаводиться детьми – не люблю бестолковщины.
У стойки портье-администратора, нас поджидал невысокий, с залысинами мужик – усы скобкой – в джинсах и кожаном пиджаке. Увидев меня, он кинулся навстречу. Покосился на мою спутницу и серые, чуть навыкате, глаза его заблестели.
– Вы Артемий?
– Да? Чем могу?
– Моя фамилия Лиепиньш, – сказал он с прибалтийским акцентом. – Я организую концерт Владимира Высоцкого в Институте электроники. Владимир Семенович просил оставить для вас три билета.
– А-а, так вы – Роберт! – догадался я. – Импресарио!
– Это Владимир Семенович так шутит, – без тени улыбки произнес тот. – Я заведую культурными мероприятиями в комитете комсомола нашего института, а так – я младший научный сотрудник.
Для мэнээса он был староват, но это не мое дело.
– И что, вы можете мне эти три билета продать?
Мэнээс Лиепиньш смутился, но кивнул.
– Труд артиста должен быть оплачен, – произнес он.
Кто бы сомневался.
– Сколько с меня?
Роберт смутился еще больше и почти прошептал:
– Двадцать пять рублей.
Я хмыкнул. Восемь рэ, тридцать копеек с носа, значит? Ну, для концерта Высоцкого сущие пустяки. Вынув из кошелька новенькую купюру, я протянул ее застенчивому мэнээсу. Тот, схватил ее, воровато оглянулся и сунул мне три квитка.
– Будем рады видеть вас на концерте в нашем институте, – пробормотал он и испарился.
Я повертел бумажки в руках. Они были явно распечатаны на ЭВМ, так как принтеров, в привычном для людей XXI века виде, в эти времена еще не было. Строчки складывались в слова: «ДОРОГОЙ ДРУГ! ПРИГЛАШАЕМ ТЕБЯ НА НАШЕ МЕРОПРИЯТИЕ!». Далее следовали номер места, дата и время начала мероприятия, и адрес: «РИГА, пл. АКАДЕМИЯС, 14». еще на билетах была печать комитета комсомола. Ну что ж, превосходно! Я подошел к стойке портье-администратора, протянул ей один билет.
– Как обещал. Вашему сыну! – сказал я.
– О, спасибо вам! – обрадовалась она и тут же спохватилась: – Сколько с меня?
– Нисколько, – откликнулся я. – Это подарок.
– Еще раз благодарю!
Я кивнул и вернулся к Наде, терпеливо поджидавшей меня в сторонке.
– А кто это? – спросила она, имея в виду комсомольского деятеля-спекулянта.
– Младший научный сотрудник Института электроники Роберт Лиепиньш! – отчеканил я. – А что, понравился?
Кузина потупилась.
– Симпатичный мужчина.
– Хочешь, познакомлю?
– Ну-у… – неопределенно протянула она.
Но я не был намерен отступать. Хоть будет кому ее по вечерней Риге выгуливать, может быть.
– Вечером, на концерте Высоцкого, – уточнил я.
Надя кивнула. Мы поднялись на свой третий этаж. Избыток свежего городского воздуха и усталость сморили меня, едва я прилег на койку в своем номере. Я продрых несколько часов и проснулся от стука в дверь.
– Войдите! – сонно буркнул я.
В номер ворвалась кузина.
– Мы не опоздаем на концерт? – с ходу спросила она.
Интересно, это она так рвется артиста послушать или его «импресарио» увидеть? Я взглянул на часы. Два пятнадцать пополудни. А концерт – в пять.
– Не опоздаем, – зевая, ответил я. – Начало – в семнадцать ноль-ноль… А сейчас и пятнадцати нету… Пойдем лучше пообедаем?
– Пойдем! – согласилась она. – Только можно я возьму себе что-нибудь… Ну-у… наше?
– Не понравилась тебе, значит, латышская кухня? – хмыкнул я.
– Ну-у… не то что бы… Этот хлебный суп – ничего… Вроде мороженого.
– Ладно! – отмахнулся я. – Иди оденься для ресторана…
Надя убежала, а я пополз в ванную, чтобы умыться. Отправил кузину переодеваться, а у самого-то ничего приличного-то и нету. Собирался же прикупить какие-нибудь шмотки! Насколько я помню, есть в Риге универсальный магазин, где можно прибарахлиться, а заодно и кузину порадовать. Раз уж у нее ни отца, ни матери, должен же кто-то позаботиться о ее приданом? Когда Наденька была готова, мы спустились в ресторан. На этот раз я не стал ее мучить латышской кухней, заказав более привычные пельмени, а себе – гуляш с картофельным пюре. Впрочем, понравившийся ей десерт я все-таки тоже попросил подать.
После обеда я взял такси, и мы поехали в Рижский центральный универмаг – а это уже само по себе для советского человека было целым аттракционом. Там я прикупил себе костюм цвета кофе с молоком, с расклешенными брюками и пиджаком, отдаленно напоминающим френч, несколько мужских сорочек и пару галстуков. Наде достались туфли на шпильках, зеленые, в цвет ее платья, которое она захватила из столицы, а также – янтарное ожерелье. Со всеми этими приобретениями мы вернулись в гостиницу, чтобы переодеться и выехать в Институт электроники, в актовом зале которого и должен состояться концерт Высоцкого.
Когда мы вышли из такси, то сразу поняли, как нам повезло, что мы приобрели билеты у «импресарио» Роберта. Потому что все пространство перед главным зданием научного учреждения было запружено народом. Заметив, что мы с Надей уверенно движемся к парадному подъезду, к нам кинулись толпы поклонников барда, многоголосо вопрошая: «Нет ли лишнего билетика?». Можно только представить, как спекульнул Лиепиньш на продаже своих «электронных» билетов. На входе нас встретили крепкие парни с красными повязками добровольной народной дружины. Они тщательно проверили наши билеты и благополучно пустили внутрь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.