Я слишком много думаю…

– Я уже не тот живчик, что был в восемьдесят. Но ещё есть порох в пороховницах, – улыбнулся старик. Вставная челюсть сверкнула белизной. – Угостишь чашечкой кофе?

– А… да… конечно, – промямлила я, до сих пор находясь под впечатлением.

Дрожащими руками я принесла единственную праздничную чашку и протянула старику. Он потянул круглым носом аромат напитка.

Дедуля довольно крякнул и достал из потайного кармана пиджака флягу, а затем плюхнул в кофе немного коньяка.

– Ни слова моей супруге! – добродушно погрозил он пальцем.

Я кивнула и картинно застегнула рот на невидимую молнию.

– Коньяк полезен для сосудов. Пью чисто из соображений здоровья, – подмигнул он. Отхлебнув чудо-напитка, старик По засиял истинным счастьем. Глубокие морщины разгладились от удовольствия. Даже помолодел лет на десять.

– Так вот, Джонателло, – начал свой рассказ старик. Я села на пол, поджав ноги и превратившись в слух. – Джонателло жил в Лиловом Доме сотни лет назад.

– Так он был реальным человеком? – ахнула я.

– Как я и ты. Из плоти и крови, – кивнул старик. – Джонателло был талантливым алхимиком. Он не выходил из своей квартиры, превратив её в настоящую лабораторию. Парень был юным гением, которому удалось совершить невероятное – соединить магию с наукой! Говорят, Джонателло научился создавать и оживлять скульптуры, а потом обратно превращать их в камень. Все эти горгульи – его рук дело!

Я шокировано разинула рот и оглянулась на многочисленные статуи чудищ, которые восседали по углам Лилового Дома. Их перепончатые, когтистые лапы намертво вцепились в кромки здания. Солнце подсвечивало спины монстров, отбрасывая вокруг жуткие, шевелящиеся, крылатые тени.

Старик По продолжил рассказ:

– Свои гениальные формулы и чертежи Джонателло записывал в дневнике, который каждую ночь прятал в секретном тайнике.

– И где этот тайник? – облизнулась я.

– Кто ж знает? – пожал плечами старик и отхлебнул глоток кофе.

– Ладно-ладно. А что случилось дальше? – заинтриговано спросила я. Любопытство кололо изнутри малюсенькими иголками.

– К сожалению, раздумья и эксперименты так захватили Джонателло, что бедный парень сошёл с ума. Рехнулся, чокнулся, ошалел. Э-эх! – хрипло вздохнул старик По. – Безумец начал экспериментировать на себе самом. Разрезал свою спину и привил себе крылья! А ещё… вживил в рот хищные клыки…

– Ужас-с-с! – с пламенным возбуждением протянула я и спряталась глубже в мягкий свитер.

– Он стал затворником. Отрёкся от друзей и родных, а невеста сама сбежала от него, – мрачно поведал старик. – Джонателло даже… пропустил похороны родной матери! Ходят легенды, что мать прокляла его, лежа на смертном одре.

– Какой кошмар! И что за проклятье?

Старик наклонился ниже и прошептал по секрету:

– Она пожелала, чтобы исследования Джонателло пожрали его душу и тело. Чтобы эксперименты, которым он посвятил жизнь, настигли его самым страшным образом. И проклятье сбылось…

– И как же? – затаила я дыхание. Сердце билось рваными толчками.

– С Джонателло приключилась магическая болезнь, – прошептал старик. – Как только он погружался в раздумья – начинал каменеть! Однажды он ушел в мысли так глубоко, что окаменел полностью! И… превратился в эту самую статую.

Старик По многозначительно кивнул в сторону часовой башни.

– Хотите сказать, – сипло прошептала я, теребя воротник. – Что внутри этой статуи… То есть… Эта статуя… И есть Джонателло?!

– Именно, – подтвердил рассказчик. – Но самое жуткое…

– Что может быть ещё жутче?! – изумилась я. Волосы встали дыбом даже на шее.

– Самое жуткое, что…

Глядя на меня, старик По умолк и переменился в лице. Его взгляд смягчился, а жуткий шепчущий тон исчез.

– Я и так тебя напугал, бедняжку. Увлёкся, – погладил он блестящую лысину. – Не бери в голову. Это лишь легенды.

– Что? Что? Что? Что самое жуткое? – захныкала я из-под свитера. – Расскажите!

– Нет, не буду, – твердо отказал старик. – Ты и так спряталась в свитере, что один нос торчит. Это всё пустые мифы. Не хочу тебя понапрасну страшить, а то бессонницей замучаешься.

Старик допил кофе и вручил мне чашку.

– До завтра! Спасибо за кофе!

Дедуля перепрыгнул через перила балкона и спустился по пожарной лестнице так же ловко, как и поднялся. А я снова осталась одна. В ещё большем замешательстве, чем прежде.

Я сидела на полу балкона, но ощущала себя воздушным шариком, подвешенным в пустоте. Невесомо. Глупо. Непонятно. Без опоры и направления.

Что старик По не договорил? Почему статую Джонателло оставили в Лиловом Доме? Кто и зачем заковал алхимика в гремучие цепи? Кому понадобилось сдерживать статую, которая и так каменная? Или же… ему суждено ожить вновь?

По моей спине побежали колючие мурашки. Ледяные. Режущие. Волнительные.

Рассказ старика, будто ключ, разомкнул мистический канал в моей душе. Совсем как после страшилок, которые в детстве слышишь у ночного костра. Теперь везде мерещатся монстры, заговоры и проклятья. Любой шорох заставляет вздрогнуть. Любой скрип уносит сердце в пятки. Любой отблеск в зеркале таит замогильный холод.

Я встала на ноги и вернулась в квартиру. Дверь на балкон закрыла резко, плотно, до щелчка. Даже задернула тяжелые бархатные шторы, но ничего не помогло.

Весь оставшийся день шёл наперекосяк. То спицу выроню, то в нитках запутаюсь, то Моклю потеряю из виду…

Но самое мерзкое, что теперь я чувствую чужое присутствие за своей спиной. Незримое. Обволакивающее. Витающее в воздухе, будто бледный призрак.

Я включила лампу и усиленно вязала до самой ночи. Рядок за рядком, рядок за рядком, рядок за рядком. В глазах уже рябило, а шея ныла от напряжения, но мирное постукивание спиц вселяло покой и уют.

***

Следующим утром я проснулась разбитой и мрачной. Тело придавило свинцовой тяжестью, которая текла по жилам вместо крови. Голова трещала, а во рту пересохло.

Я заварила чай, но боялась выйти на балкон. Сцепив зубы, я стукнула кулаком по столу:

– Соберись, Дарантия! Хватит себя накручивать! Не позволяй дурацкой мраморной статуе управлять твоей жизнью!

Я лихо подтянула пижамные штанишки, решительно открыла дверь и вышла на балкон.

День выдался пасмурным, как и моё настроение. Чёрные тучи закрутились над Лиловым Домом, будто адская сахарная вата. Купол неба в особенности сгустился над Джонателло. За крыльями алхимика бурлили смоляные вихри, напоминающие воронку из потустороннего мира.