- -
- 100%
- +
Нормально так мне вырезали аппендицит. Ну да, сама виновата, дотерпелась до вызова скорой прямо на автобусной остановке. Зато теперь как хорошо!
Я и не знала, что от наркоза можно таких клевых глюков наловить. Слышала, что приход у всех разный, но о подобном и мечтать не приходилось. Круто, совсем как в трехмерной игрушке, слышу, вижу, даже запахи чувствую, но и страшно до икоты.
Сначала перед глазами деревянный потолок был и куча трав подвешенных, все закопченное, но в целом ничего ужасного. Потом я повернула голову и обнаружила добротные полы из плотно подогнанных досок, ножки стола и лавки, что-то серо-закопченное… огромное… печь? Ковер на стене, классический, красный, с узорчиками под стать глюканам, грибы на окне, мухоморчики и совсем какие-то синие, их есть, наверное, вообще нельзя, иначе приход будет вечным, над притолокой две костлявые руки и чучело ворона. И запах антисептика.
Или все-таки спирта… Это как раз нормально. Чем там еще в больницах пахнуть может?
Слуховые галлюцинации тоже присутствовали. Треск дровишек, какие-то топотки, шелест и низкое басовитое мугуканье.
Я несколько раз хлопнула глазами и растеклась по полу. Давай-давай, выходи из наркоза. Там небось народ волнуется, операция все же, серьезная вещь.
Чучело угрожающе нависало надо мной. Того и гляди, рухнет прямиком мне на голову.
Мама дорогая, а ведь это сказочная избушка! Ну прямо как в сказках! И с чего вдруг такое привиделось?
Я зевнула и повернулась набок. Сейчас глюки меня отпустят и, если мне повезет, вместо странной избушки увижу симпатичного врача. А что, мама дорогая уже который год намекает, что пора знакомиться не только на работе, а и в метро, на остановках и в очередях в магазине. В общем, даже к мусорке пора начинать выходить при параде, потому что там одинокие мужики останавливаются со своими мешками прямо на крутых новеньких тачках. А тут такой шанс — целая больница, выбирай не хочу!
Басовитое мугуканье внезапно оборвалось жутким нечеловеческим ревом.
Я подпрыгнула. Невысоко. Неожиданный прострел в пояснице — жуткий укол боли — я брякнулась обратно на пол и завыла, вторя реву. Какого?! Мне же аппендицит вырезали, болеть не там должно было! Не почки же меня заодно лишили, это уже как-то совсем будет не по-людски. Но поясница будто отваливалась, разогнуться не получалось, только скукожиться в позе кошечки… Чтобы обнаружить нечто странное, болтающееся перед носом.
Грудь! Большая грудь! Огромная пожилая грудь! Очень-очень пожилая!
От неожиданности я забыла о боли в пояснице, завалилась набок, прижала руки к этой самой неправильной стремной груди и заорала пуще прежнего. Грудь была настоящей, как и складки живота под ней. От этого ужаса у меня сердце забилось где-то в горле. В моем морщинистом горле!
И руки! Почему у меня такие страшные руки в пигментных старческих пятнах?
Кроме рук, не в порядке было и лицо. Вот сто процентов! Трогать я его боялась. Вдруг там что похуже морщин и большого носа? Хуже груди, конечно, уже вряд ли, но все равно не утешало.
А одежда? Я провела руками по шершавой ткани плотной рубахи, потом уставилась на юбку… Откуда вообще все мне видится? Ладно, образ старухи, это как раз понятно. Консьержка у меня в подъезде колоритная сидит, прямо Баба Яга.
Но у меня явно нет столько воображения, чтобы представить на себе такую одежду до последнего рубчика и узорчика! Это ж сколько на меня препарата потратили?! Нет, серьезно, вырезали аппендицит, почку и грудь заменили. Коновалы, изуверы, до Гаагского суда дойду, когда выпишусь! С такой грудью, увы, эффектно выступить не получится.
Шмотки зато были шикарными. Длинная юбка словно из грубой холстины, как раньше были мешки, но приятная на ощупь, еще и расшитая кое-где крупной вышивкой. Широкая рубаха, плотная безрукавка — все из натуральных тканей. По крайней мере, мне так показалось.
Мама моя дорогая, приду в себя, я такую точно себе где-нибудь, но найду! Сшить вряд ли выйдет, я за машинкой в последний раз сидела в школе и совсем немного, все-таки на весь класс у нас была всего лишь одна швейная машинка. Была, до того момента, как я за нее села. И надо же так, сломалась какая-то супер-нужная шпунька… А, ладно!
В общем, шмотки были единственным пока положительным моментом. Остальные глюки мне сильно не нравились. И то, что во рту у меня меньше зубов, чем нужно, тоже мне не нравилось. И на полу лежать…
Пока разглядывала цветы на этом чуде ручной работы, смахнула какую-то таракашку с ноги. Наглый жук перевернулся на лапки и побежал дальше. Недалеко.
В жука вцепились когтистые лапы.
Я взвизгнула, от испуга разогнулась и быстро-быстро, как тот самый таракашка, проползла к стене домика. Было от чего. Как-то котик размерами с крупного спаниеля доверия мне не внушал. Мощная длинная черная зверюга клацнула когтями, шевельнула огромными усами и закинула таракана в пасть, жмуря зеленые глазищи.
Я ущипнула себя, чтобы проснуться. Глупо. Но этот искусственный сон стал меня откровенно пугать. Можно мне уже обратно в больничку? Я готова к отходняку и болям! Ладно, я даже про почку ничего не скажу, только грудь обратно пришейте!
— Ты чего это, бабка, на полу сидишь? Чей-то зад себе морозишь? Аль прострел тебя не мучит? — заворчал кот, открывая пасть, будто и правда говорил.
Это было настолько реально, что не могло быть! Значит, все-таки это глюк и можно пока что расслабиться. Попустит же в конце-то концов. Я от облегчения даже села, потянулась вперед и дернула кота за хвост.
— Ты что, старая, совсем из ума выжила?! — взвился котяра, цапнул меня когтями и зашипел. — Аль настройку мухоморную откушала, не закусив, не занюхав?
Хвост в руке был как настоящий. Царапины болели, и на старческой руке наливались кровью три неглубоких пореза. Больно!
Это что за фигня? Если я сплю, то почему больно? И место, куда я себя ущипнула, болело, и царапины тоже! А еще этот рев… Да кто это кричит так? Его что, режут, что ли?
Охая и хватаясь за спину, я поднялась на ноги. От пола невысоко, но все потому, что разогнуться так и не вышло полностью. В глаза сразу кинулись бесконечные черные полки со всякой требухой и огромный котел в углу. А потом я повернулась к столу и завизжала.
А связанный мужик выплюнул изо рта пожеванное яблоко и заорал уже словами:
— Изыди, ведьма! Нечистая! Головы тебе не сносить! Как шагнет дружина! Как запоют рожки! Вжикнут мечи-молодцы! Разрубят ведьму на куски и закопают на четырех перекрестках!..
— Тьфу, нынче цесаревичи буйные пошли, — ощерился кот. — Бабка, суй его в печь скорее, а то вечерять сызнова по полуночи будем…
— Бабка?.. Бабка? — я схватилась за волосы, редкие и сухие. Не мои.
Мамочка моя родная, верните меня из этого кошмара в обычный мир!
Мужик на столе, перевязанный веревками как колбаса, пытался дрыгать ногами и продолжал извергать из себя выкрики про ведьм и голову с плеч. Вокруг меня сужались стенки деревянной избы, на меня наползали веники из трав и летучих мышей, сверкал глазами огромный кот и пыхала жаром печь — как раз проем был настолько широк, что мужика внутрь запихнуть было возможно… Очень возможно… Прямо как кот и говорил.
Мамочка!
Я бросилась, точнее, проковыляла, подпрыгивая, к двери, не обратив внимания на мявки кота. Замка не было, снаружи я оказалась в считанные мгновения. Пробежала пару десятков метров — неуклюже, переминаясь с ноги на ногу — и остановилась, задыхаясь. Огромная грудь ходила ходуном, язык неприятно шевелился в пересохшем рту, сердце билось где-то в горле, а на глазах скапливались слезы. Что происходит-то? Мне же просто аппендицит вырезали, когда уже этот наркоманский трип закончится?
Я оглянулась: лес кругом, зелень, солнышко светит и мерзость какая-то опять по мне ползает. Тепло так, дышится полной грудью. Доктор, а можно мне другой дури, более качественной, пожалуйста? Вот чтобы без бабок и котов!
И чтобы за грудь не хвататься.
Пенек обнаружила почти сразу, там я и села. Тело ощущалось неповоротливым, больным и слабым — старым, одним словом. Почему я не чувствую, что лежу на больничной кровати? Почему лес настолько реальный? На нос, кстати, приземлился большой комар. Щекотно. И странно. Вообще я заорать бы должна, не люблю этих насекомых.
Я почесала нос и смахнула комара. Нос как будто не мой, загнут чуть в сторону, потом я дрожащими пальцами нащупала морщины. И волосы длинные, сзади в растрепанном пучке. В зеркало на себя смотреть даже страшно, а вот общупать — это можно было. Картина складывалась не особо радужная. Почему-то я была… бабкой? Самое время было впасть в истерику. Я и впала, вот только любимая поза у меня для рыданий — это голову между коленями сунуть. А как ее сунуть, если грудь баллоном перед глазами болтается и живот никуда не делся, и спина отваливается?..
И кто там ржет, а?! Ой.
На меня в упор — ну так, метрах в полутора над головой — смотрела русалка. Точно, русалка. С рыбьим хвостом. Прям как из мультика, и глаза пучит так же. И то, что ниже глаз, колыхается. Эм-м, а зачем русалкам грудь?.. Тьфу ты, нашла о чем думать!
— Ничего себе, — отстраненно заметила я. — Русалка на ветвях... Слушай, как ты туда залезла? Ну, я имею в виду, руки ладно, а хвост тебе не мешал?
Русалка махнула хвостом и наклонила голову. Э, как от нее рыбой несет, причем не первой свежести. Но она мне ничего не ответила, только опять захихикала. Немая, что ли? Или просто тронутая.
— И мозги у тебя тоже рыбьи, — сказала я и поднялась на ноги. Что-то хрустнуло в стопе, я скривилась и посмотрела на ноги. Вместо привычных ботинок лапти какие-то. Хотя с такими растоптанными ножищами только в лаптях и ходить. Вот откуда у меня такое воображение?
Неужели у меня настолько низкая самооценка, что в наркоманском трипе я себя не Анжелиной Джоли в лучшие годы представляю, а Бабой Ягой? То есть вот как оно работает, проклятое подсознание: я старая, страшная, но одета зато хорошо? И кот — это то, что меня поджидает, а мужика если только связать, чтобы не дергался?
Я крепко зажмурилась и попыталась отыскать что-то от меня настоящей. Ну там живот болеть должен был бы, операция все же, голова кружится… Да и от наркоза такое не может вечно видеться. Когда-то же меня отпустит. Потерпеть только нужно и осмотреться. Интересно же все равно.
Я пошла вперед по полянке, оставив русалку позади себя. Может, есть выход из этого кошмара? Или я снова встречу продукт моего подсознания? Если русалка — это любая соперница, мол, главное грудь, остальное неважно, даже рыбьи мозги, то что там еще меня ждет?
Глава вторая
— Эге-гей, костяная карга, ничего не забыла? — Я подпрыгнула и заозиралась. Голос был незнакомый. Но после котов и русалок знакомиться не особо хотелось. Да только меня разве спрашивали?
— Я ж старался, отрабатывал. Ну, как там, на порцию морока уже насобиралось? — из-за кустов поползла длинная, как будто деревянная, рука, а сами кусты зашевелились. Я рассмотрела что-то противное — словно лицо, сложенное из коры, почек и сучьев. И эта штука шевелилась и ждала моего ответа.
Мама дорогая, но хотя бы оно не дышит.
— Н-не насобиралось, — ляпнула я, хотя это была уже крайность — разговаривать со своими глюками. Говорящие глюки, конечно, попадались и раньше — кот и мужик в яблоках, но то хоть поддавалось первичному опознанию. А это вот что?
— А не дуришь ты меня, бабка?
— Не дуришь! — рявкнула я.
— Ну, нет так нет. Не горячись, красавишна, — тут же сменило гнев на милость деревянное чудовище и пропало в кустах, оставив после себя туесок с грибами. Приметными такими. Красивые, упругие, сочные и все с красными шляпками и в белое пятнышко. Высший сорт мухоморчики! Неужели мой мозг дает сигнал: тебя отравили, спасайся! Ау, передоз! На мыло этого анестезиолога!
Сначала я хотела корзинку оставить, но бросить просто так не позволяла какая-то сверхъестественная бережливость. Зачем мне мухоморы — непонятно. Но нужны. А потом кто-то протяжно провыл откуда-то из кустов, и я решила, что мухоморы точно пригодятся. От волков спасаться ядовитыми грибами. Да и вообще бежать надо было обратно в дом и ни с кем не связываться. Немая русалка на дереве еще полбеды, а следующий встречный-поперечный, какой-нибудь бабколюб, явно захочет меня сожрать!
Дальше пошла я уже с корзинкой, причем почему-то прислушиваясь к треску кустов. Кто-то там меня определенно преследовал, и я хмурилась. Не люблю, когда за мной сталкерят… Ой еще раз.
Хотя нет, ой тут мало, но и орать смысла нет. Не нравится мне глюки с сюрпризами. Помогите. Эй, там, в реанимационной палате, пора меня выводить из наркоза, сейчас меня здесь сожрут!
— Спаси меня, о чаровница! — запел волк. Волчище серый. Я и не знала, что они такого размера бывают — не волк, а целая лошадь.
— Че? — брякнула я.
— Кудри твои как буйные облака, а око, кхем, очи как острые иглы. И ты вонзаешь их в меня в мое бедное, истерзанное переживаниями сердце. И это любовь! — оскалился волк и даже вроде бы подмигнул. Мне показалось, что в мой глюк забрел кто-то с соседней койки. В принципе, все может быть.
— Мнэ-э, — хлопнула я пару раз этими самыми очами. Волк решил, что атака проведена по всем правилам, и двинулся на меня. Я — от него. Так мы протоптали на полянке кружок. А потом волчище сел на зад, вытянул хвост и поморщился.
— Да ладно, Яга, — примирительно сказал волк. — Ты меня знаешь. Девок я только порчу, а тебя испортить уже сложно. Ты же как настойка на шишках, с каждым годом все забористее. Красотка!
— Ды-а? — я даже слегка поддалась на такую откровенно простенькую лесть. Но даже карге доброе слово приятно! Пусть и от серого волка…
— Да если бы я как раньше в человека обращался, я бы с тобой — ух! — захекал волк и быстро продолжил: — Но ты же знаешь, наложили на меня злые люди наговор. Неча, кричат, девок портить. Еще и этот… поп, чтоб ему пусто было. И сам не гам, — волк клацнул зубами, — и другим не дам.
— Потому что неча играть с тем, что жрать надобно, — проговорили за моей спиной. Я ухнула и подскочила. Там стоял кот и многозначительно покусывал лапу между выдвинутых когтей.
— У нас с тобой разные, тэк-с сказать, пред-поч-тения, — по слогам прорычал волк. — Кому мудя над котлом сушить, а кому красных девок на сеновале валять.
— Красных теток! Бают, в терем к цесаревне залез волк, да только мамки и няньки его изловили да вдоволь натешились, — фыркнул кот и ощерился.
У них с волком, видимо, было какое-то противостояние, но я не вмешивалась, а тихонько отступала назад. Фиг его знает, что там у меня в подсознании творится, раз оно такое выдает. Нечего еще у глюков конфликтологом работать. «Надо бежать!» — скомандовала я себе и юркнула задом в ближайшие кусты.
Отползать с места действия хотела я тихо, но разве такое возможно, когда мои тылы так увеличились, что я едва могла обхватить себя руками. «Зато ветки не колются», — убеждала я себя. Психолог сказал бы мне, что все из-за моих комплексов. А что? Хочу же быть красивой и молодой, боюсь постареть. Вон, тридцатник уже стукнуло, пару седых волос уже нашла, а морщинка на лбу… Дальше только обмотаться простыней и медленно ползти на кладбище. Или хотя бы в салон красоты за ботоксом. Моя маман так, собственно, и сделала — надула губы и разровняла все остальное.
Бр-р-р, иглы!
А то, что серый волк — бабник, так это отсылочка к моим поискам единственного и ненаглядного. Пока верным спутником жизни я могла представить только кота. Ну или пса. Мужики как-то этим самым не отличались, хотя я вроде бы прикармливала, как в книжонках про отношения сказано. Или в пособии по рыбалке… Черт, запуталась!
А я правда запуталась.
Выпуталась кое-как. Трава была странная, словно схватить норовила. Нет, ну тут опять же ничего удивительного, не борщевик и не крапива, но… Ой, походу, она шевелится?..
Нет, сказала я себе, это приход попускает. Раньше таких глюков не было: все, что шевелилось, издавало хоть какой-то звук, а это просто обиженно юркнуло куда-то. Я задрала голову вверх — сосны вековые, жаль, с собой в глюки смартфон не взяла, сейчас бы пофоткать, там столько конкурсов в инстаграме с крутыми призами…
Неба было практически не видать. Так, какие-то клочки там, куда и самолеты не забираются. Небо синее-синее, высокое, и зелень кругом. Зелень и запах болота…
Тьфу на это все еще раз!
Земля под лаптем прогнулась, внутрь налилось воды. Я взмахнула руками, чудом не осыпав округу мухоморами, и осмотрелась. Вот откуда русалка-то приползти могла. Жаль, конечно, что я не видела, зрелище того точно стоило.
Я попала на берег кругленького заболоченного озерца.
Не сказать, что красота, и купаться здесь точно было нельзя по всем санитарным нормам, но что-то тянуло меня вперед. Наверное, возможность углядеть свое отражение в отблесках воды. Вот зачем оно мне надо? Но ноги семенили вперед, погружались в грязь. Заныли суставы от холодной воды, тут же застучал неполный комплект моих зубов. Мама дорогая, я же так долго ходила к стоматологу — и зачем? — чтобы под наркозом обнаружить, что осталась треть зубов и те пенечки? Караул! Я еще кредит за эти зубы не выплатила, лучше бы ипотеку взяла!
Вода тем временем прибывала, я стояла почти по пояс в ней. Мимо плыли ряска и кувшинки. Я раздвинула зелень сизыми морщинистыми руками и глянула в отражение. Дно у озерца было темное, мрачное, но не мутное. Сверху лился далекий, как больничка и доктора-коновалы, солнечный свет сквозь коряги — ветки черных деревьев.
На меня смотрела бабка. Очень страшная бабка. Очень страшная старая бабка. Такой страшной жизни у меня точно не было, так что она не могла быть отражением моих каких-то переживаний. А одежда и правда оказалась прикольной. Но откуда, из какого кошмара этот длинный скрюченный набок нос, узкие тонкие губы, крошечные черные глаза и неожиданно кустистые брови? Караул, я знала, что старость бывает неприглядной, но меня-то так за что? Я не просто была страшна и стара, я была доисторически старой!
Стало обидно. Из черных глаз-угольков потекли по морщинистым щекам слезы. Нос покраснел, губы задрожали. А лицо и вовсе превратилось в полный ужас. Брови… не утешали. Во-первых, такое уже не модно, во-вторых, никакими кустами не исправить все остальное.
— За что? — простонала я. Ко всему прочему еще обнаружила на щеке огромную бородавку. Это был край. Кому они нужны, такие приключения под наркозом?! Не лучше ли сразу их прервать? И озеро намекало, как быстро это сделать.
Я не верила во всякие штуки, типа умрешь во сне — умрешь и наяву. Но вот такое, что зажмуришься и проснешься — работало, сама проверяла. Меня во сне даже монстры за бок кусали, и ничего, выжила, и отчетность в налоговую сдала. Монстры-то неспроста снятся. Ладно, значит, чтобы облегчить докторам их работу, мне надо немножко поплескаться в воде. Тогда у меня все как положено заработает, я вернусь к своей съемной однушке, «полторашечке» на груди, сизеньким волоскам и зарплате младшего менеджера и, похоже, больше недовольна я этим не буду. Так что я набрала побольше в легкие воздуха и бодро, насколько это было возможно в стоячей воде, поползла вперед.
«Смешно будет, если здесь глубина везде по пояс», — хмыкнула я, но буквально уже на следующем шаге ухнула под воду — под ногой пропало дно.
Тонуть было страшно. Нужно выпустить воздух и расслабиться, но старое тело вовсю сопротивлялось. Слабые руки молотили воду, как будто все происходило в реальности, а не в моем странном сне. Неожиданная боль в грудине не обрадовала. А уж красные пятна перед глазами и вовсе. Может, оно и должно было так быть, учитывая ошибку в наркозе, но внезапно мне стало страшно. Как-то все слишком походило на то, что я тону по-настоящему. А я знала, как это тонуть по-настоящему. Вот один в один прям как было сейчас! Больно, нет сил, очень-очень хочется выбраться и никто, совсем никто, ни одна живая душа тебя не слышит. Потому что ты просто-напросто не кричишь.
«Плевать на говорящих волков! Выбирайся, бабка!» — заорала я на себя мысленно. Но веса во мне было килограмм девяносто, если не больше. А ноги уже начало сводить судорогой.
И тут перед носом что-то шевельнулось. Между зеленью проступило такое же зеленое лицо с бородой, и когтистая бородавчатая рука схватила меня за плечо. Я заорала, выпустила остатки воздуха, чуть не задохнулась. Не успела. Некто вытащил меня наверх, на воздух. Дотолкал до берега и там бросил.
— Ты чо, старая, совсем ополоумела? Чаво пришла, давеча ж разругались! Иль с миром? — возвышался надо мной зеленый мутный тип. Он был не просто зеленый, у него и борода была из водорослей, и немолодое лицо отливало зеленью, а руки и вовсе с перепонками и в пупырышках и чешуе. Руки были очень длинные, а ног я видеть не хотела. Может, там и ног нет, а один хвост…
Мама дорогая, что же происходит-то?!
Я же должна была очнуться на больничной койке!
Глава третья
— Та ежель с миром, то магарыч надобен! — нависал мужик. Водяной, что ли? Или болотный?
— Там грибы были, — вспомнила я про корзинку. Где-то же на берегу и оставила. На водяного не смотрела, хватало своих дрожащих рук. Караул, кажется, я бабка! По-настоящему бабка!
Нет, погодите, так это… не сон? Не анестезия кривая, не руки у хирурга не из того места растут, а…
А этот, как его… Как там эта фельдшерица на скорой сказала? «Добегаются от врачей до перитонита, как бы живой довезти»?
Нет, нет, ну так помирать очень глупо! А можно мне второй шанс? Ну так, чтобы обратно, и почку можно себе забрать, и грудь тоже. Лучше без груди, но живая. Все равно мужа нет. А это? Это вот что, тот свет такой? Говорящие волки, бревна с руками и мужики на столе? То есть это вот те самые кошкины слезки, что ли, карма и все такое? Типа — все твои кошмары из подсознания, зато вот тебе готовые к употреблению мужики? А как же тоннель, про который все говорят? Никакого тоннеля не было! Что все неправильно так?
— О, хорош магарыч! — зачмокал водяной. — Ты, Ягишна, чегой не угощаешься? Хотя тебе хватит уже…
Да уж. Ржать с нервов — это то еще зрелище. А бабка, которую с осознания, как над ней жизнь подшутила, вставило, это зрелище определенно для людей с особо крепкой психикой. Или для водяных. Но этот корзиночку уже отыскал, грибки уполовинил, поэтому вид имел довольный и расслабленный.
— Не хочется, — на автомате призналась я, перестав ржать. Смешного и правда ни черта нет. Кстати, а черти тут тоже водятся? — Животом маюсь с утра.
— Хе, меньше молодцев залетных прожаривай, — посоветовал мне водяной. — Слыхал, жареное, оно вредно.
Я села. Ладно. Что там волк говорил? Что я еще в самом соку? Ну, не совсем так, от него бы про сок жутковато звучало, но смысл был тот же. Машинально я протянула руку к корзинке, водяной хотел было трофей убрать, но фигушки, я оказалась проворнее. Ничего так на вкус… На устрицы похоже. Ну как на устрицы, на то, что под их видом у нас продавали, такая же склизкая дрянь..
— Недозрели еще, — сказал водяной, глядя на мое перекошенное лицо. — Но ничего, сойдут.
Ну, я мухоморы, конечно, в той…
Мама дорогая, в той! В той жизни!
— Да не куксись, Ягишна, им не сезон еще! — пробулькал водяной. — Так-то они неплохенькие.
Я кивнула. Да черт с ними, с грибами. Руки, лицо, волосы…
Места жительства, наконец.
Зато ипотеку брать не надо. А то мама дорогая ведь весь мозг проконопатила: кому ты без жилья нужна, нечего по Турциям ездить, покупай квартиру…
— Я пойду, пожалуй?
Водяной осторожно растянулся в кривой улыбке и начал отступать к воде. Видать, морда лица у меня от переживаний стала такая, что даже его проняло. Ну, тут есть чего пугаться, прямо скажем...
С другой стороны, рассеянно думала я, провожая его плюхи по озеру. Ну бабка, ну старая. Зато какие плюсы? Дом. Неплохой, кстати, и, наверное, теплый. Вон печка какая. Кот. Все равно ведь кота завести хотела. Может быть, огородик какой. Лес, природа. Людей нет. Интернета тоже нет, но чем-то всегда приходится жертвовать. Да и что в этот интернет-то выкладывать? Вот этот вот нерукотворный косплей?