- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
Место: База в Садах
Время: за полгода до основных событий (Январь)
Атмосфера: Слепая беспечность
За окном старого дачного домика выл пронзительный январский ветер, бросая пригоршни колючего снега в заледеневшие стекла.
Но внутри, на Базе, было тепло и безопасно. В железной печке-буржуйке уютно потрескивали березовые дрова, наполняя маленькую комнату запахом дыма и хвои.
Настя лежала на продавленном диване, закинув ноги на подлокотник и умиротворенно положив голову Дане на колени. Ее светлые волосы разметались по его потертым джинсам.
Даня сидел, прислонившись спиной к стене, и лениво перелистывал страницы потрепанной, обтянутой потемневшей кожей тетради. Они нашли этот безымянный дневник пару часов назад, когда Вова, споткнувшись, случайно проломил гнилую доску на чердаке.
— Слушай, ну это просто смешно, — фыркнул Даня. Он поправил съехавший с Насти плед и пододвинул тетрадь ближе к свету керосиновой лампы. — Какие-то местные подростки, которые тусовались на этой даче до нас, явно перечитали дешевого фэнтези. Послушай, какой пафос.
Даня прочистил горло, сделал максимально серьезное, трагичное лицо и, подражая голосу диктора из трейлеров к фильмам ужасов, начал читать вслух:
«Те, кто мнят себя богами, забывают о том, как больно падать.
Вы жонглируете искрами, играете с тенями, ломаете законы физики и думаете, что держите этот мир на коротком поводке. Вы — дети, которые нашли заряженный пистолет и решили, что это волшебная палочка.
Какая наивная, высокомерная глупость.
Эта сила не дается просто так. Бездна, в которую вы так беспечно заглядываете ради забавы, не пуста. И она не нападает с мечом. Она просто ждет, когда вы сами сорвете предохранители в своей голове.
За каждое сотворенное чудо придется платить. И когда придет время расчета, ваша магия вас не спасет. Бездна не берет оплату энергией.
Она берет оплату теми, кого вы любите».
Даня с громким хлопком закрыл кожаную тетрадь и отбросил ее на журнальный столик.
Он не выдержал и рассмеялся. Искренне, звонко, абсолютно беззаботно.
Настя хихикнула, переворачиваясь на бок и заглядывая ему в глаза.
— Боже, какая мрачная графомания, — она покачала головой, улыбаясь. — Спорим, этот дневник написал какой-нибудь пятнадцатилетний нефор-дотер, которого девчонка бросила)?
— Ага. Только мы-то настоящие, а не ролевики с деревянными мечами, — самодовольно ухмыльнулся Даня.
Он даже не пошевелился. Просто небрежно щелкнул пальцами.
Маленькая, послушная, абсолютно ручная тень скользнула по полу от его кроссовки к старому шкафу. Теневое щупальце мягко, словно шелковая лента, обхватило ручку железной кружки с остывшим чаем и, проскользив по воздуху, вложило ее прямо в руки Насти.
— Выпендрежник, — Настя ласково поцеловала его в ладонь, обхватывая кружку. — Тратишь ману на доставку напитков. Если старейшины из Совета узнают, они отберут у нас Базу за нецелевое использование сил.
— Пусть только попробуют сунуться, — Даня откинул голову на стену, поглаживая Настю по плечу. Его карие глаза светились теплом и абсолютной, непробиваемой уверенностью в себе. — У нас всё под контролем. Наша магия идеальна. И уж точно никакие «страшилки из дневника» не заставят нас платить какую-то там цену. Это просто глупая сказка, Насть. Мы сильнее их всех.
Это был январь. За шесть месяцев до того, как в их двери постучится настоящая катастрофа.
Они сидели в теплой комнате, смеялись над чужим предупреждением и искренне верили в свою неуязвимость. Они не знали, чьей рукой были написаны эти строки, и понятия не имели, насколько математически точным окажется это предсказание.
Таймер их личного конца света уже тикал, отсчитывая последние месяцы спокойной жизни.
Но пока что... пока что им было просто тепло и весело.
Глава 1. Иллюзия всемогущества и Кара
Место: База в Садах
Время: за две недели до Конца Света
База в Садах пахла так, как должно пахнуть идеальное лето: дешевым средством от комаров, дымом от березовых углей, сладким яблочным сидром и пыльной обивкой старого дивана.
Это был старый, покосившийся дачный домик на самом краю поселка, который они общими усилиями отвоевали у грызунов и превратили в свой личный штаб. Сюда не заходили взрослые. Здесь не было правил. Здесь они были богами.
— Захар, если ты сожжешь это мясо, я клянусь, я засуну эти шампуры тебе в… — начал было Даня, развалившись на старом диване и закинув ноги на журнальный столик.
— Спокойно, Президент, — густым, добродушным басом рассмеялся Захар, переворачивая шипящие куски свинины на ржавом мангале у открытого окна. Огромный, широкоплечий парень даже не поморщился, когда раскаленная капля жира брызнула ему на голое предплечье. Его базовая кинетическая защита работала как часы. — У Бессмертного Стража всё под контролем. Машуль, подай соль!
Маша, сидевшая на подоконнике с ногами, ласково улыбнулась, спрыгнула вниз и, подойдя к Захару со спины, обняла его за широкую талию, передавая солонку. Они смотрелись комично — миниатюрная, кудрявая Маша и двухметровый Захар — но они светились таким спокойным, домашним счастьем, что на них было приятно смотреть.
В углу комнаты, скрестив ноги по-турецки, сидел Вова. Он с увлеченным видом ковырялся отверткой во внутренностях старого радиоприемника, пытаясь припаять к нему кристалл-накопитель. Аня — младшая сестра Дани — сидела рядом, положив голову ему на плечо, и с интересом наблюдала, как Вова ругается сквозь зубы каждый раз, когда инструмент соскальзывает.
Игорь и Алина сидели на полу, играя в карты на желания. Алина звонко, заливисто смеялась, когда Игорь в очередной раз пытался смухлевать, незаметно используя телекинез, чтобы подсмотреть ее масть.
Даня наблюдал за своей командой, и его грудь наполнялась теплой, тягучей гордостью.
Они были Клубом. Они называли себя Хранителями. Даня искренне верил, что эта маленькая, собранная из подростков армия — сила, с которой придется считаться всему миру. Они играли в магию, швырялись искрами, двигали предметы силой мысли и думали, что держат Вселенную за горло.
— Эй, Мрак, — Настя плюхнулась на диван рядом с ним, толкнув его бедром. Ее светлые волосы пахли шампунем и дымом костра. Она кивнула на пустую пластиковую бутылку на столе. — Будь другом, достань еще газировки из холодильника. Мне лень вставать.
Даня ухмыльнулся, обнимая ее за плечи и притягивая к себе.
— Как скажете, миледи.
Он даже не пошевелился. Он просто щелкнул пальцами.
Тьма, послушная и ручная, скользнула по полу от его ботинка к старому советскому холодильнику в углу. Теневое щупальце мягко обхватило ручку, открыло дверцу, достало холодную бутылку колы и, проскользив по воздуху, вложило ее прямо в руки Насти.
— Выпендрежник, — хмыкнула Настя, но поцеловала его в щеку, скручивая крышку. — Тратишь ману Бездны на доставку напитков. Совет Хранителей бы тебя распял.
— Совет Хранителей может идти к черту, — самодовольно ответил Даня, откидывая голову на спинку дивана. — Мы сами по себе. Мы сильнее их правил.
В другом конце комнаты, у книжного шкафа, стояла Лена.
Она была тихой, незаметной девочкой, которая прибилась к их компании пару месяцев назад. У нее почти не было дара. Сейчас она, закусив губу и покрывшись испариной, пыталась зажечь крошечный магический огонек на кончике пальца. Искра мигнула и тут же погасла с жалким пшиком.
Лена разочарованно опустила руку. В ее глазах промелькнула острая, колючая зависть, когда она посмотрела на Даню, небрежно жонглирующего тенями, и на Настю, сияющую рядом с ним.
«Я тоже хочу быть сильной, — читалось в ее взгляде. — Я устала быть никем».
Даня не придал этому значения. Это была просто Лена. Слабое звено, которое они защищали из жалости.
Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Запах костра. Смех Алины. Ворчание Вовы. Тепло Насти под боком.
В тот вечер Дане казалось, что это идеальное, золотое время будет длиться вечно. Что они бессмертны. Что никакое зло не осмелится переступить порог их Базы.
Какая невыносимая, высокомерная глупость.
Время: Две недели спустя. 16:00.
Память о теплом летнем вечере разлетелась вдребезги, выбитая из головы Дани чудовищным приступом мигрени.
Воздух на Базе больше не пах дымом костра и сидром. Он пах гнилой медью, озоном и животным, липким потом. Духота в комнате исходила не от палящего солнца за окном — окна вообще казались сейчас границей с другой реальностью. Воздух стал плотным, как кисель, от чудовищного магического напряжения, которое невидимыми тисками сдавило грудную клетку каждого присутствующего.
Смех исчез. Алина больше не улыбалась. Маша в ужасе жалась к Захару, а Вова заслонял собой Аню.
В самом центре комнаты, прямо на том месте, где они когда-то играли в карты, стояла Лена.
Но это была не та тихая, забитая девочка.
Ее плечи мелко, лихорадочно тряслись, грудная клетка вздымалась от прерывистого, сиплого дыхания. В побелевших от напряжения пальцах она сжимала длинный охотничий кинжал. Холодное лезвие ловило тусклый свет лампы и бросало рваные блики на бледные, искаженные паникой лица ее бывших друзей.
— Всем молчать! — крик Лены ударил по барабанным перепонкам, сорвавшись на пронзительный, скрежещущий визг. В этом звуке не было ничего человеческого. Это был скулеж загнанного в угол зверя, готового вцепиться в глотку. — Если кто-то приблизится… я убью вас! Я клянусь, я перережу вам всем глотки!
Даня, стоявший в шаге от остальных, инстинктивно подался вперед. Президент. Хранитель. Негласный лидер, привыкший решать любые проблемы щелчком пальцев. В его голове бешено крутились шестеренки. Он был уверен в себе. Он помнил, как легко доставал колу тенями. Он думал, что его авторитета, его статуса хватит, чтобы погасить этот всплеск подросткового безумия.
Это было самонадеянно. Это было фатально.
Пол под его кроссовками тихо скрипнул, когда он сделал шаг.
— Лена, успокойся, — начал Даня мягко, выставляя руки ладонями вперед в примирительном жесте. — Просто положи нож на стол. Никто не хочет причинять тебе вред. Ты в безопасности...
Слова застряли у него в горле, превратившись в кусок сухого пепла.
Лена медленно подняла на него взгляд.
И в ту же секунду ее лицо дрогнуло, словно поплывший от жары воск. Сквозь мокрые дорожки слез, сквозь искаженную маску паники вдруг начала проступать радость. Жуткая, неестественная, ломающая анатомические пропорции лица радость.
Углы ее губ поползли вверх, растягиваясь в улыбке, которая физически не могла принадлежать человеку — слишком широкая, слишком хищная, обнажающая десны.
Глаза, смотревшие на Даню, больше не искали помощи. Они смотрели на него, как патологоанатом смотрит на лягушку перед вскрытием.
— Ну что... поняли?!!!
Голос, вырвавшийся из хрупкого горла девочки, заставил стекла в окнах Базы мелко задребезжать. Он изменился до неузнаваемости: высокий девичий тембр рухнул вниз, став низким, грубым, вибрирующим, словно состоящим из тысяч мертвых голосов, говорящих одновременно. От этого звука заныли корни зубов.
Лена — или то, что сейчас находилось внутри нее — получило ту силу, о которой девочка так молила.
В следующую секунду пространство вокруг них словно провалилось в безвоздушную яму. Даня почувствовал, как невидимая кувалда ударила его по плечам, заставляя согнуться.
Уровень магического давления в комнате рухнул до критической, несовместимой с жизнью отметки -120.
Дышать стало невозможно. Гравитация будто увеличилась втрое. Старый, громоздкий платяной шкаф, стоявший у стены годами, протяжно, мучительно скрипнул. Его деревянные панели не выдержали вибрации чудовищной, древней ауры, заполнившей маленькую комнату. С оглушительным грохотом шкаф рухнул лицевой стороной вниз, подняв облако пыли.
Визг. Глухие удары тел о пол.
Даня краем глаза увидел, как Алина и Настя, не выдержав резкого скачка давления и агрессивного всплеска темной энергии, обмякли, провалившись в глубокий, неестественный обморок. Они просто рухнули на ковер, словно марионетки с обрезанными нитями. Захар с рычанием упал на одно колено, закрывая собой Машу, его гранитная защита трещала по швам.
Но Даня остался стоять. Мрак внутри него инстинктивно, в панике сопротивлялся давлению, удерживая позвоночник прямым. Он стоял и смотрел на существо, которое только что носило лицо их тихой, завистливой подруги.
Ужас ледяными когтями сжал его внутренности. Понимание того, что именно сейчас прорвалось в их маленький, иллюзорный мирок, накрыло его с головой. И вместе с этой горечью, с осознанием абсолютного краха всего, что он пытался построить, пришло что-то еще. Защитная реакция психики, летящей в пропасть.
Лицо Дани застыло. Мышцы свело судорогой. А затем из его груди вырвался звук.
Сначала тихий, похожий на всхлип. Затем громче. Даня смотрел на разгромленную Базу, на издевательски улыбающегося монстра с ножом, на лежащих без сознания подруг — и смеялся.
Это была истерика в ее самой чистой, первобытной форме. Он хохотал в голос, надрывно и страшно, не в силах остановиться, пока по его щекам, обжигая холодную кожу, текли горячие, бесконтрольные слезы.
В тот день, под аккомпанемент этого безумного смеха, сломался не только старый шкаф. В тот день с хрустом переломилась жизнь каждого из них.
Иллюзия их всемогущества была уничтожена. Начиналась Эпоха Смерти.
Глава 2. Сорок дней тишины
Место: Сады (Дачный поселок)
Время: 40 дней после трагедии
Состояние напряжения: 89%
Сорок дней. В религии считается, что именно на сороковой день душа человека в последний раз обходит места своей земной жизни, прежде чем навсегда покинуть этот мир и предстать перед судом. Даня не знал, как работают эти законы теперь, когда он воочию видел изнанку мироздания, но одно он знал точно — сегодня он обязан выйти из комнаты. Это было святое. Надо помянуть.
Выбраться из кровати оказалось сродни подвигу. За эти недели Даня похудел, под глазами залегли глубокие, почти черные тени, а кожа приобрела нездоровый, сероватый оттенок. Он сидел на краю смятой постели и смотрел на экран смартфона так, словно это была неразорвавшаяся граната.
Нужно было звонить. Собирать команду.
Пальцы предательски дрожали, когда он листал список контактов. Каждый гудок в динамике отдавался тупой болью в висках. Все, кому он дозванивался, обещали прийти. Но как же страшно звучали их голоса. В них не было радости от того, что их лидер, их друг наконец-то вышел на связь. Голоса звучали приглушенно, сухо, виновато. Они говорили с ним так, словно он тяжело и неизлечимо болен.
Через час Даня уже стоял у старых, облупившихся ворот Садов. Осенний ветер гнал по растрескавшемуся асфальту сухие листья и мелкий мусор. Когда-то этот дачный поселок был их королевством. Здесь они жгли костры, строили планы, влюблялись, ссорились и мирились. Здесь они играли в магию, пока магия не пришла за ними сама.
«Как я буду смотреть им в глаза?» — эта мысль пульсировала в голове, отравляя каждый вдох. Он сжал кулаки, пряча их в карманы куртки. — «Я называл себя Президентом. Я мнил себя Героем. Хранителем. Я думал, что мне подвластно всё. Но когда в нашу дверь постучалось настоящее зло, я оказался просто испуганным, жалким пацаном. Я не смог остановить Кару. Я позволил этому случиться».
Кара. Одно только мысленное произнесение этого имени вызывало первобытный озноб вдоль позвоночника. За время своей изоляции Даня перерыл все доступные ему ментальные архивы и старые гримуары. То, что он узнал, лишило его последних остатков сна. Кара была не просто демоном. Она была древней сущностью Смерти. Идеальным механизмом зачистки, созданным для того, чтобы убивать целые миры за слишком низкий «процент веры». Самое страшное, самое безжалостное изобретение Бога. Абсолютное оружие, у которого сломался предохранитель.
И теперь это оружие гуляло по их улицам.
Дорога до Базы показалась ему бесконечной. Когда он толкнул знакомую дверь, в нос ударил запах, от которого к горлу подкатил ком. Запах плавящегося воска, пыли и дешевого коньяка.
База была оформлена в гнетущем, траурном стиле. Кто-то завесил зеркало черной тканью, по стенам были пущены черные ленты. На грубо сколоченном деревянном столе горели толстые свечи, их неровное, дерганое пламя отбрасывало на стены уродливые, пляшущие тени.
Но самое страшное было не в декорациях. Страшно было от того, как мало людей пришло.
За длинным столом, ссутулившись и пряча глаза, сидели только четверо: Захар, Маша, Вова и Егор. Они молчали. Тишина в комнате была настолько густой, что казалось, ее можно резать ножом. Уровень напряжения балансировал на критической отметке в 89%. Воздух искрил от невысказанных обид, страха и горя.
Даня тяжело опустился на скрипучий стул во главе стола.
— А где остальные? — его голос прозвучал глухо, словно из-под земли, и сам Даня едва узнал его.
Вова, сидевший напротив, нервно покрутил в руках пластиковый стаканчик. Он так и не поднял взгляда на Даню, продолжая сверлить глазами столешницу.
— Настю родители не пустили, — тихо, почти шепотом ответил он. — После того случая… ну, когда девчонка сорвалась… они боятся. Вообще никуда ее не выпускают. Под домашним арестом.
Даня стиснул челюсти до скрежета. Настя. Одно только упоминание ее имени больно кольнуло где-то под ребрами. Ему так нужна была ее поддержка сейчас, но он не имел права ничего требовать.
— Понятно, — коротко кивнул Даня, стараясь сохранить лицо. — Кто еще?
— Витя и Игорь уехали в город за нормальной едой, тут одни сухарики остались, — отозвался Захар. Его голос был хриплым, он обнимал Машу за плечи, словно пытаясь защитить ее от всего мира. — Никита с одиннадцатой аллеи все еще дома, он так и не восстановился после той травмы ноги. А Алину и Никиту, брата твоего, мы минут двадцать назад отправили до магазина за алкоголем. Скоро должны быть.
Даня обвел взглядом комнату. Пустые деревянные стулья, расставленные вокруг стола, выглядели пугающе. Они напоминали выбитые зубы в когда-то широкой, счастливой улыбке их компании.
Раскол уже начался. Команда, которая считала себя непобедимой, трещала по швам, и они все это понимали, просто боялись сказать вслух.
Глава 3. Красный след
Место: База
Время: 18:00
Стрелки старых настенных часов, казалось, двигались в киселе, неумолимо ползя к шести вечера. За окном уже начали сгущаться глубокие сумерки, окрашивая Сады в тревожные, чернильные тона.
Они сидели в гнетущем молчании. Каждые несколько минут кто-то молча поднимал пластиковый стаканчик с горьким суррогатом, они чокались в воздухе, не глядя друг другу в глаза, и выпивали. Алкоголь обжигал горло, но не приносил ни капли облегчения, не мог заглушить тупую боль внутри.
Внезапно раздался оглушительный грохот.
Входная дверь распахнулась с такой первобытной яростью, что металлические петли жалобно взвизгнули, а дверная ручка с хрустом пробила вмятину в гипсокартоне стены. От резкого порыва ледяного ветра пламя нескольких свечей на столе разом погасло, погрузив половину Базы во мрак.
В дверном проеме стоял Никита. Тот самый Никита, которого они недавно отправили в магазин вместе с Алиной.
Маша испуганно вскрикнула, Захар инстинктивно вскочил, опрокинув стул.
Никита выглядел так, словно только что выбрался из мясорубки. Он был бледен, как свежевыпавший снег, его лицо приобрело серовато-зеленый оттенок. Парня била крупная, неконтролируемая дрожь — он трясся так сильно, что слышалось, как стучат его зубы. Грудная клетка ходила ходуном, он хватал ртом воздух, издавая жуткие, свистящие звуки. По его щекам, оставляя грязные дорожки, текли непрерывные слезы.
— Там… там… — он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь жалкий, сдавленный сип. Он не мог связать и двух слов, его разум явно отключился, уступив место животной панике.
Апатия Дани испарилась в долю секунды. Смертельная усталость, давившая на плечи последние сорок дней, выгорела дотла, смытая чистым адреналином. Президент вернулся.
Даня оказался рядом с Никитой за два быстрых шага, жестко схватил его за плечи, впиваясь пальцами в куртку, и сильно встряхнул.
— Что случилось?! Говори! Где Алина?!
Никита сделал глубокий, судорожный вдох, захлебываясь воздухом, словно утопающий, вынырнувший на секунду из-под воды. Его глаза были расширены до предела, в них плескался абсолютный, ничем не сдерживаемый ужас.
— Я… я попросил Алину подождать меня у калитки! — голос Никиты внезапно сорвался на визг, от которого у присутствующих заложило уши. — Я забыл кошелек! Понимаешь?! Просто забыл кошелек в куртке на скамейке. Я только сбегал туда и обратно! Три минуты, Даня! Всего три гребаных минуты! Я вернулся… а ее нет.
Никита вцепился ледяными, трясущимися пальцами в кофту Дани, сминая ткань.
— Там был только след. Понимаешь? На асфальте. Густой, свежий красный след… прямо в сторону лесопосадки. Как будто мешок с мясом тащили.
В комнате воцарилась мертвая, звенящая тишина. Слышно было только тяжелое, рваное дыхание Никиты и то, как капает воск со свечей. Сердце Дани пропустило удар, а затем забилось с бешеной, болезненной скоростью, разгоняя по венам холод.
— Я не думал… я побежал туда, — продолжил Никита, и теперь его голос упал до жуткого, сиплого шепота. — Пошел по крови, прямо в лес. И… и я увидел. Даня, это была самая злая, самая больная шутка на свете.
Никита зажмурился так сильно, что на его лице обозначились глубокие морщины, словно пытаясь стереть выжженную на сетчатке картинку, но безуспешно.
— У нее была сквозная дыра в животе. Огромная, рваная дыра. Кровь просто… везде. Ее глаза были открыты, они были полны такой боли, что меня чуть не вырвало прямо там. Но ее губы… Даня, она улыбалась! Мертвая, разорванная на части, и с такой широкой, неестественной, счастливой улыбкой!
Даня почувствовал, как доски пола буквально уходят из-под ног. Комната накренилась. Та самая жуткая, ломающая лицо улыбка безымянной девочки с кинжалом из первой главы яркой вспышкой всплыла в его памяти. Подпись убийцы.
— И я увидел Ее, — Никита открыл глаза и посмотрел прямо в лицо Дане. В его взгляде читалось безумие человека, заглянувшего за грань реальности. — Она стояла прямо над трупом Алины. Высокая. Кожа бледная, как мел, длинные черные волосы, заплетенные в тугую косу. От нее несло могильным холодом. Я не думал, что делаю… я просто достал раскладной нож и бросился на нее. Я ударил!
Никита всхлипнул, вытирая нос грязным рукавом куртки.
— Я зацепил ее. Лезвие скользнуло по спине, и я клянусь, я зацепил крыло! Огромное, черное крыло! Она закричала, звук был как у сирены, отбросила меня потоком воздуха и просто улетела вверх. Растворилась в ночном небе.
Снова повисла тишина. Тяжелая, удушающая.
Егор, все это время сидевший в углу словно изваяние, вдруг издал странный звук. Короткий, нервный, истеричный смешок. Он быстро прикрыл рот рукой, но звук уже прозвучал. Человеческая психика отказывалась принимать такой уровень сюрреализма. Наверное, часть мозга Егора цеплялась за спасительную мысль, что Никита просто перепил, что у него поехала крыша от горя, что это какой-то больной, идиотский пьяный бред.