Клуб смертников. Хроники Мрака

Глава 7. Операция «Ни слова Дане» провалена

Место: Зал Совета Хранителей (Измерение вне пространства)

Зал Совета Хранителей располагался там, где не существовало ни времени, ни географических координат. Это был карман в ткани мироздания, место абсолютного порядка и абсолютной власти. Огромное помещение в форме амфитеатра было высечено из цельного куска белого, безупречного мрамора, по которому пульсировали тонкие серебряные прожилки чистой маны.

Обычно здесь пахло ладаном, древним пергаментом и холодной вечностью. Но не сегодня.

Сегодня в священных стенах стоял густой, едкий запах озона — верный признак того, что в воздухе разлито слишком много агрессивной магии. А под ним скрывался другой, куда более унизительный для бессмертных существ запах. Запах липкого, холодного страха.

За круглым столом из небесного дуба бушевала какофония голосов.

— Как Кара получила Эссенцию?! — голос Никиты, Хранителя ВПИС, срывался на рык.

Сейчас он меньше всего походил на подростка с одиннадцатой аллеи. Хотя он все еще носил свое человеческое тело, его глаза светились нестерпимым золотым светом, а тень на стене принадлежала многорукому, крылатому существу, сплетенному из часовых механизмов. Он в ярости ударил кулаком по столу, заставив лежащие на нем артефакты подпрыгнуть.

— Защитный контур Хранилища рассчитан на прямое попадание метеорита! А Эссенция Мертвых — это не брелок, который можно незаметно вынести в кармане! — продолжал бушевать Никита, глядя на сидящую напротив Элену. — Ты отвечала за третий сектор!

Элена, Хранительница, чья аура обычно излучала мягкое, успокаивающее тепло, сейчас выглядела загнанной в угол. Ее безупречно белые одежды казались тусклыми.

— Я клянусь своей сутью, я не при чем! — ее голос дрожал от негодования. — Мои печати не были взломаны. Их обошли изнутри. Тот, кто это сделал, имел доступ высшего уровня. Вы не можете обвинять меня только потому, что моя магия резонирует со смертью!

— Мы никого не обвиняем, Элена. Мы констатируем факты, — плавно, словно патока, вмешался Смирение.

В отличие от остальных, Хранитель Смирения выглядел пугающе спокойным. Он сидел, откинувшись на спинку резного кресла, сцепив длинные, бледные пальцы в замок. Его имя было злой иронией: в его глазах не было ни капли смирения, только холодный, надменный расчет.

— Возможно, мы ищем не там, — задумчиво протянул он. — Может, это Грехи? Мы знаем, что они давно точат зубы на наши архивы. Гордыня и Гнев могли объединить силы, чтобы взломать замок и передать Эссенцию Каре, просто чтобы насолить нам.

— Это невозможно, Грехи не могут пересечь границу… — начал было Никита, но осекся.

Воздух в Зале Совета внезапно стал тяжелым, как свинец.

Магические светильники, парившие под высоким куполом потолка, разом мигнули и сменили цвет с теплого желтого на мертвенно-бледный. Серебряные прожилки в мраморном полу тревожно запульсировали.

Операция «Ни слова Дане», которую Совет единогласно принял после инцидента в лесопосадке, чтобы не провоцировать нестабильного подростка, с треском провалилась.

Огромные двустворчатые двери из небесного дуба, покрытые резьбой с историей сотворения миров, не просто открылись. Они разлетелись в стороны с такой сокрушительной силой, что ударились о мраморные стены, оставив в них глубокие трещины. Металлические засовы со стоном вырвало с мясом.

На пороге стоял Даня.

Он не был тем сломленным горем мальчишкой, который прятался в своей комнате сорок дней. Он не был тем растерянным парнем, который пытался успокоить Настю час назад. Перед Советом стоял Супериурный Мрак.

Вокруг его фигуры клубилась Тьма — густая, плотная, похожая на черную воду, текущую вверх. Она пожирала свет в зале, отбрасывая на лица Хранителей уродливые тени. Глаза Дани полыхали абсолютным, безжалостным фиолетовым огнем.

Он шагнул внутрь Зала. Каждый его шаг отдавался гулким эхом, словно поступь палача.

— Если вы, многовековые идиоты, думали, что я не узнаю о краже века, то вы еще глупее, чем кажетесь! — голос Дани не был громким, но он обладал такой плотностью, что физически давил на барабанные перепонки каждого присутствующего. Эхо его слов змеей проползло по амфитеатру.

Он подошел к столу и с размаху бросил на него стопку распечаток — энергетические следы, аномальные графики, данные, которые Вова и Егор по крупицам вытащили из скрытых каналов Совета.

— Кара разгуливает по Земле с оружием массового поражения. Мои друзья умирают. А вы прячетесь здесь и проводите служебные расследования?! — Даня оперся обеими руками о край стола, нависнув над Хранителями. Мерево Тьмы скользнуло по лакированному дереву, заставляя его гнить и чернеть прямо на глазах. — Почему мне не доложили сразу?!

Хранитель Усердия, сидевший справа от Смирения, резко вскочил. Это был мужчина с квадратной челюстью и аурой непоколебимого солдата. В его правой руке мгновенно сформировался вращающийся сгусток боевой магии — раскаленный шар чистой кинетической энергии.

— Данилевский! — взревел Усердие. — Ты забываешься! Ты находишься в Зале Совета! Ты не имеешь права врываться сюда, ты не имеешь права в таком тоне разговаривать с нами…

Даня даже не повернул головы в его сторону. Он просто скосил на него полыхающие фиолетовым глаза.

Мрак вокруг Дани взвился коброй. Невидимая ударная волна гравитации обрушилась на Усердие. Сгусток магии в его руке с шипением погас, так и не сформировавшись, а самого Хранителя отбросило назад. Он рухнул обратно в свое кресло, сдавленно хрипя, не в силах оторвать спину от спинки из-за чудовищного давления.

— Я ХРАНИТЕЛЬ! — рявкнул Даня, и от его крика мраморный стол покрылся паутиной трещин. Тьма заполнила половину зала, отрезая пути к отступлению. — Фактически. Я тот, кто выполняет за вас вашу грязную работу. Я тот, кто стоит между Карой и этим миром.

Даня выпрямился, обведя тяжелым, презрительным взглядом застывших бессмертных. Никто больше не попытался использовать магию. Они поняли то, чего не хотели признавать все эти годы: они сами создали это оружие, и теперь у него больше не было предохранителя.

— И я требую объяснений, — процедил Даня, чеканя каждое слово. — Прямо сейчас. Кто из вас слил Эссенцию Мертвых?

В Зале повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием разлагающегося под пальцами Дани стола. Игры кончились. Начался суд.

Глава 8. Предатель

Два часа изматывающих споров, взаимных обвинений и попыток Совета сохранить лицо превратили некогда священный Зал в подобие зала суда, где судьей, присяжными и палачом выступал один-единственный подросток.

Воздух стал настолько густым от напряжения и выплеснутой магии, что Хранителям приходилось прилагать усилия, чтобы просто дышать. Элена сидела, закрыв лицо руками, Усердие тяжело и хрипло дышал, все еще придавленный гравитацией Мрака, а Смирение нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла.

Даня стоял во главе стола, словно гранитный изваяние. Он не сдвинулся ни на миллиметр.

— Вы закончили? — холодно спросил он, прерывая очередную попытку Смирения перевести стрелки на мифических врагов из-за рубежа.

Даня взял со стола стопку бумаг — те самые распечатки транзакций маны и слепки магических аур, которые они с Егором и Вовой по крупицам собирали, взламывая нижние уровни архивов Совета. Он с размаху бросил их в центр стола. Листы веером разлетелись по лакированному дереву.

— Это не Элена, — жестко констатировал Даня, разрушая их теории одну за другой. — Ее сигнатура даже не приближалась к третьему сектору Хранилища в ту ночь. И это не Грехи. Для того, чтобы взломать контур такого уровня снаружи, им понадобилась бы армия. Взлом был внутренним. Системы безопасности отключили вручную, по протоколу высшего доступа.

Даня медленно поднял руку и вытянул указательный палец. Мрак, клубящийся у его ног, хищно метнулся вперед, следуя за жестом.

Палец Дани указывал прямо на Никиту — Хранителя Времени, Пространства, Истории и Событий. На парня с одиннадцатой аллеи, который сейчас сидел, закинув ногу на ногу, и скучающе крутил в пальцах золотую ручку.

— Это был ты.

В амфитеатре повисла мертвая, звенящая тишина. Казалось, остановилось само время. Элена потрясенно подняла голову, Смирение побледнел, утратив всю свою надменность. Обвинить одного из столпов мироздания в пособничестве Смерти — это было немыслимо. Это было святотатством.

Но Никита не стал кричать. Он не стал оправдываться или метать молнии.

Тонкие губы Хранителя медленно растянулись в кривой, абсолютно циничной улыбке. Золотая ручка со стуком упала на стол. Никита поднял руки и начал хлопать.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Этот медленный, издевательский звук эхом отражался от мраморных стен, разрезая тишину.

— Браво, Данилевский. Просто браво, — голос Никиты лишился старческой усталости и зазвучал с пугающим, звенящим воодушевлением. Он встал из кресла, опираясь руками о стол. Его глаза-звезды с интересом смотрели на Даню. — Честно признаюсь, я думал, тебе понадобится еще пара недель, чтобы сложить пазл. Ты растешь.

— Зачем? — голос Дани дрогнул, но не от страха, а от едва сдерживаемой ярости. Тьма вокруг него взметнулась к потолку. — Алина мертва! Из-за твоей игры погибла девчонка! Ты отдал Каре Эссенцию Смерти! ЗАЧЕМ?!

Никита перестал улыбаться. Его взгляд стал бесконечно тяжелым, древним и пугающе холодным. Он посмотрел мимо Дани, словно глядя в саму ткань будущего.

— Потому что я видел конец, Данилевский, — тихо, без капли раскаяния ответил он. — Я Хранитель Времени. Я видел, как Первородный Хаос, Искари, прорывают ткань реальности. И я видел, что наш трусливый Совет ничего с этим не сделает, прикрываясь своими законами.

Это признание ударило сильнее любого заклинания. Воздух в Зале стал свинцовым.

— Вы не понимаете, — Никита развел руками, обращаясь к Совету, но глядя только на Даню. — Ты был слишком правильным Героем, Даня. Слишком человечным. Твоя команда начала обрастать жирком спокойствия. Вы бы сгорели в первой же волне Хаоса. Чтобы убить абсолютное зло, мне нужно было создать монстра, который питается Тьмой. Кара была просто катализатором. Я бросил ее в ваш уютный мирок, чтобы сломать тебя. Чтобы заставить тебя эволюционировать в Супериурный Мрак.

Мрак вокруг Дани взревел. Пол под ногами Никиты начал чернеть, но Хранитель лишь горько усмехнулся.

— Ты ненавидишь меня. Отлично. Эта ненависть спасет миры, — Никита поправил воротник своей земной куртки. Его тело вдруг начало мерцать нестабильным, болезненным золотом. — Но запустить этот процесс я мог, только нарушив равновесия. Мое ядро уже распадается. Матрица Совета стирает меня за предательство. Я не доживу до вашего триумфа.

Он раскинул руки в стороны и, запрокинув голову к куполу, произнес слова форсированной передачи силы, от которых у остальных Хранителей застыла кровь в жилах:

— Ave Rivuiz!

Тело Никиты вспыхнуло ослепительным, режущим глаза золотым светом. Кожа начала трескаться, словно пересохшая глина. Из трещин вырывались лучи чистой энергии. За секунду до того, как свет поглотил его полностью, Никита подмигнул Дане.

А затем он просто осыпался.

Ни крови, ни крика. Только кучка сияющего золотого праха на белом мраморе и пустой стул.

— Он... он самоубился! — голос Смирения сорвался на панический визг. Впервые за века Хранитель потерял самообладание. Он вскочил, в ужасе глядя на пепел. — Безумец! Столп ВПИС рухнул! Равновесие нарушено! Кто займет его место?! Если кресло будет пустовать больше часа, пространственно-временной континуум начнет рваться!

В Зале началась настоящая паника. Бессмертные существа метались, не зная, как заткнуть дыру в мироздании.

— Закройте рты! — рявкнул Даня, ударив кулаком по столу с такой силой, что мраморная плита треснула пополам.

Тишина вернулась мгновенно. Все взгляды скрестились на нем. Даня дышал тяжело, но его глаза смотрели холодно и расчетливо. Кризис требовал жестких решений, и он был готов их принимать.

— Кресло не будет пустовать, — твердо сказал Даня, глядя прямо в глаза Смирению. — Егор.

— Что? — опешил Усердие. — Человеческий мальчишка?! Он же даже не прошел инициацию!

— Он прошел ее сегодня, — отрезал Даня. — Никита сам прислал ему приглашение. Егор готов. У него феноменальная связь с потоками времени. Он практически воскресил человека на моих глазах, замедлив некроз тканей до нуля. Он справится. И он будет подчиняться не вашим прогнившим протоколам, а мне.

Смирение открыл рот, чтобы возразить, но посмотрел на пульсирующий Мрак, готовый разорвать их всех на куски, и сглотнул. Спорить с Супериурным Мраком, когда ткань реальности уже трещит по швам, было самоубийством.

— Единогласно, — глухо, сдавленно произнес Смирение, опускаясь в кресло. Остальные Хранители молча кивнули. Пепел Никиты вспыхнул и исчез, отправив печать власти Егору.

Даня развернулся, чтобы уйти. Ему было противно находиться в этом месте. Но проблема не была решена.

— Даня, постой... — тихо окликнула его Элена. — Никита мертв. Но Кара все еще на свободе. И у нее Эссенция Смерти. В Лимбо она была ограничена, но здесь, на Земле... Что она будет делать?

Даня замер у разбитых дверей. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня.

— Она не может долго существовать в нашем измерении в своей истинной форме. Ей нужна физическая оболочка, способная выдержать такую силу. — Его голос стал глухим, пропитанным дурным предчувствием. — Она ищет сосуд.

Даня закрыл глаза, и перед его мысленным взором пронеслись лица тех, кто был ему дорог. Кара знала, как причинить ему максимальную боль.

— И я догадываюсь, кто это может быть, — мрачно закончил он, растворяясь в тенях, чтобы немедленно вернуться на Землю.

Глава 9. Горько!

Место: База

Время: Поздний вечер

Война с древними богами, разорванная ткань реальности и интриги бессмертных Хранителей — все это казалось бесконечно далеким здесь, в пропахшей пылью и старым деревом комнате на Базе.

Когда Даня вернулся из Зала Совета, он чувствовал себя так, словно по нему проехался асфальтоукладчик. Физического истощения не было, но морально он был выжат досуха. Тьма внутри него, накормленная гневом и властью, неохотно свернулась в клубок где-то под ребрами, уступая место простой, человеческой усталости.

На Базе горел только один торшер с выцветшим желтым абажуром, отбрасывая на стены мягкий, теплый свет.

Настя сидела на старом, продавленном диване. Она поджала под себя ноги и бездумно водила пальцем по шву на диванной подушке. Услышав скрип двери, она подняла голову. В ее глазах все еще читалась настороженность — отголосок их недавней ссоры и того животного ужаса, который она испытала в лесу.

Но Даня не стал надевать броню Президента. Он молча повесил куртку на крючок, подошел к дивану и, тяжело вздохнув, опустился рядом с ней. Пружины скрипнули. Расстояние между ними было не больше ладони, но после долгих месяцев холодной войны оно казалось пропастью.

Они молчали несколько долгих минут, слушая, как за окном ветер шелестит ветвями старой яблони.

— Я устал, — наконец тихо произнес Даня, глядя на свои руки. На костяшках все еще виднелись ссадины. — Я так чертовски от всего этого устал, Насть. От ссор, от криков, от того, что мы постоянно пытаемся сделать друг другу больно.

Настя перестала теребить подушку. Она осторожно повернула к нему голову.

— Я хочу быть с тобой, — Даня поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза. В его голосе не было ни капли Мрака, только абсолютная, беззащитная искренность. — По-настоящему. Как раньше. Я не хочу уходить на эти рейды, зная, что мы в ссоре. Я хочу знать, что мне есть куда возвращаться.

Настя судорожно сглотнула. Ее глаза подозрительно заблестели в свете торшера. Вся ее напускная колючесть, вся та защитная агрессия, за которой она прятала свой страх потерять его, начала таять, как лед под солнцем.

— Я тоже этого хочу, — прошептала она, и ее голос едва заметно дрогнул. Она чуть подалась вперед, сокращая расстояние между ними. — Я согласна. Мы начнем заново. Но…

Она запнулась, опуская взгляд на его руки, и вдруг накрыла его холодные пальцы своими, теплыми и живыми.

— Но у меня есть одно условие, Даня.

— Какое? — он был готов пообещать ей что угодно. Звезду с неба, голову Смирения на блюде, новый мир.

Настя подняла на него серьезный, отчаянный взгляд.

— Сделай меня такой же, как ты.

Даня замер. Сердце в груди пропустило болезненный удар.

— Сделай меня бессмертной, — продолжила Настя, сжимая его пальцы. — В том лесу… когда эта тварь появилась, я поняла, насколько я слабая. Я просто человек. Обычный кусок мяса. Если ты будешь жить вечно, а я состарюсь и умру… или если меня убьют на очередной вылазке… Я не хочу оставлять тебя одного. И я не хочу быть твоей слабостью. Я хочу стоять с тобой плечом к плечу.

Даня почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.

Она не понимала. Никто из них не понимал. Слово «бессмертие» звучало для нее как суперспособность из комиксов. Как неуязвимость.

Но Даня знал правду. Его бессмертие не было даром. Это было самое жестокое проклятие, какое только можно придумать. Проклятие перерождения. Его тело могло умереть, оно умирало сотни раз в прошлых жизнях — в агонии, в огне, захлебываясь кровью. А потом его душа просто впихивалась в новое тело, сохраняя все воспоминания, всю боль и все шрамы на психике. Бессмертие означало хоронить тех, кого любишь, снова и снова, век за веком, пока твой разум не превратится в выжженную пустыню.

Он не мог обречь ее на это. Он скорее сам бы разорвал свою душу на куски, чем позволил Насте пережить хотя бы одну сотую того ада, который нес в себе.

Но сейчас, глядя в ее полные надежды глаза, он не мог сказать ей правду. Не после всего того, что они пережили. Если он откажет сейчас, эта трещина между ними станет непреодолимой.

Даня сглотнул горький ком в горле.

— Я постараюсь, — тихо, но твердо соврал он, гладя ее по щеке. — Я найду способ. Обещаю.

Это была ложь во спасение. Ложь, за которую он позже заплатит самую страшную цену. Но в эту конкретную секунду она сработала.

Лицо Насти осветилось облегчением. Она подалась вперед, обхватила его за шею и прижалась губами к его губам. Это не был жадный, собственнический поцелуй. Это было возвращение домой. Даня закрыл глаза, обнимая ее за талию, притягивая к себе, чувствуя, как бьется ее сердце. На мгновение мир вокруг сузился до них двоих, стал правильным и безопасным.

— АГА! ПОПАЛИСЬ!

Оглушительный вопль разрушил романтику с грацией взорвавшейся петарды.

Даня и Настя резко отпрянули друг от друга.

Из-за спинки продавленного дивана, словно чертик из табакерки, выскочил Захар. Его лицо светилось до ушей широченной, хулиганской ухмылкой.

— Я же говорила! Я знала, что они помирятся! — с визгом выпрыгнула из-за шкафа Аня, победно вскидывая руки вверх. Ее карие глаза блестели от искренней, неподдельной радости за брата.

В ту же секунду дверца старой кладовки с треском распахнулась, и оттуда, едва не отдавив друг другу ноги, вывалились Вова и Егор. Новый Хранитель Времени запутался в швабре и рухнул на колени Вове, но это ничуть не испортило момента.

Оказывается, вся эта банда идиотов сидела в засаде, затаив дыхание, и подслушивала их разговор.

— ГОРЬКО!!! — во все горло заорал Захар, задавая тон.

— ГОРЬКО! ГОРЬКО! ГОРЬКО! — тут же подхватили Аня, Вова и Егор, начав ритмично хлопать в ладоши и топать ногами, поднимая пыль с ковра. Они орали так громко, что, казалось, их слышит весь дачный поселок.

Настя густо покраснела, закрывая лицо руками, но сквозь пальцы было видно, что она смеется. Даня ошарашенно обвел взглядом своих друзей. Секунду назад он был готов убить их за испорченный момент, но, глядя на их счастливые, дурацкие лица, он почувствовал, как внутри лопается стальная пружина напряжения.

Он рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову.

Схватив красную как рак Настю, он притянул ее к себе и демонстративно, на публику, поцеловал еще раз под одобрительный свист и улюлюканье команды. Аня радостно прыгала на месте, обнимая Вову, Захар победно жал руку Егору, словно они только что выиграли чемпионат мира.

Они были просто подростками. Живыми, громкими, счастливыми подростками, которые наконец-то снова стали семьей.

Это был идеальный момент. Момент абсолютного, кристально чистого счастья, который Даня потом будет прокручивать в голове тысячу раз, пытаясь удержать его в памяти.

Никто из них, смеющихся и хлопающих в ладоши, даже не догадывался, что это счастье — последнее. Что счетчик уже запущен. И что буря, которая надвигается на них, сотрет эти улыбки в кровавую пыль.

Глава 10. Башня Безысходности

Место: Лимбо

Время: вне времени

Лимбо не было похоже на библейский ад с кипящими котлами и рогатыми чертями. Это было место куда более страшное. Абсолютная, стерильная пустота. Бесконечный серый лабиринт из искаженной геометрии, где не было ни верха, ни низа, ни звуков, кроме биения собственного пульса. Это была Башня Безысходности, идеальная тюрьма для существ, чья мощь угрожала самому мирозданию.

Кара сидела на краю парящего в пустоте каменного обломка и методично, с леденящим скрежетом, точила длинные черные когти о невидимую стену реальности. Искры не сыпались — пространство просто жалобно стонало под ее пальцами.