Клуб смертников. Хроники Мрака

Глава 4. Преступление и познание

Место: Лесопосадка на окраине Садов

Время: 21:00

Лесопосадка всегда пользовалась дурной славой среди местных, но сегодня она казалась не просто мрачным местом, а открытой пастью чудовища. Деревья смыкали свои голые, черные ветви высоко над головами, блокируя даже тусклый свет луны. Тишина стояла неестественная, мертвая. Ни шелеста ночных птиц, ни стрекотания насекомых. Природа затаилась, чувствуя присутствие хищника высшего порядка.

Лучи телефонных фонариков нервно дергались, выхватывая из темноты узловатые корни и пожухлую траву. Захар шел первым, держа Машу за руку так крепко, что у нее побелели костяшки. Даня замыкал шествие, шагая абсолютно бесшумно. Его лицо оставалось пугающе спокойным.

Они нашли ее в самом центре глубокого оврага.

Луч фонарика скользнул по земле и остановился. Маша сдавленно вскрикнула, подавилась воздухом и отвернулась, судорожно зажимая рот обеими руками. Захар замер, как вкопанный, не в силах отвести взгляд. Его плечи поникли.

То, о чем говорил Никита, оказалось правдой — и в реальности это выглядело страшнее любых ночных кошмаров. Труп Алины лежал на спине в неестественной, изломанной позе, словно тряпичная кукла, которую с размаху бросили о землю. В самом центре ее живота зияла огромная, сквозная дыра. Края раны были не просто рваными — они почернели, будто плоть выжгли кислотой или концентрированным вакуумом.

Но самым жутким было не это. Вокруг тела почти не было крови, словно ее выпили досуха за секунды. А на бледном, уже начавшем заостряться лице Алины застыла та самая широкая, безумная, абсолютно искренняя улыбка. Улыбка человека, который перед смертью увидел нечто прекрасное. Или того, чьими лицевыми мышцами управлял кукловод.

Даня подошел ближе. Он не отвернулся. Он опустился на одно колено прямо в грязную листву и приложил пальцы к шее подруги.

Кожа была еще теплой. Смерть наступила всего несколько минут назад, но магический распад уже запустил процесс некроза.

В этот момент последние крохи того обычного, земного Дани — подростка, который любил гулять по Садам и дурачиться с друзьями — умерли. Рассыпались в прах. Внутри него щелкнул невидимый тумблер. Он поднялся с колен. Ни слез. Ни дрожи. Только ледяной, безжалостный холод того, кто веками смотрел в глаза Бездне.

— Надо звонить… надо звонить в полицию… в скорую… — начал заикаться Никита. Его голос дрожал так сильно, что слова сливались в невнятную кашу. Он дрожащими руками попытался разблокировать телефон. — Мы не можем просто оставить ее тут…

Договорить он не успел.

Никита вдруг издал жуткий, булькающий звук, словно ему на шею накинули невидимую удавку из стального троса. Его глаза выкатились из орбит, телефон выпал из ослабевших пальцев на траву. Никита согнулся пополам, и изо рта у него хлынула густая, вязкая, абсолютно черная кровь. Она залила его подбородок, куртку, закапала на кроссовки. Его губы мгновенно приобрели мертвенный бордовый оттенок. С глухим стуком он рухнул на землю, забился в короткой судороге и затих.

— НИКИТА! — заорал Захар, бросаясь к другу. Маша зарыдала в голос, в панике пятясь назад к деревьям.

Но Даня даже не посмотрел на упавшего.

Он медленно поднял глаза от земли и вперил немигающий взгляд в густую темноту леса. Воздух вокруг него начал стремительно меняться. Захар и Маша почувствовали это кожей — пространство завибрировало, издавая низкий, утробный гул, от которого закладывало уши. Запахло озоном, как перед страшной грозой, и старым, ржавым железом.

— Она здесь.

Голос Дани изменился. Он стал глубже, старше, обретя металлические нотки.

То, что произошло дальше, навсегда сломало привычную картину мира остальных.

В мгновение ока Даня просто исчез. Пространство на том месте, где он только что стоял, схлопнулось с резким хлопком, подняв в воздух вихрь сухих листьев. А в десяти метрах впереди, у самой кромки густых зарослей, соткался из черных теней его силуэт.

Он вытянул правую руку, и прямо из воздуха, соткавшись из золотых искр, в его ладони материализовался длинный клинок. Святой Клинок из металла ангелов. От оружия исходил такой невыносимый жар и ослепительно-белый свет, что ночной лес на секунду превратился в день.

Даня нанес сокрушительный удар наотмашь, рассекая пустоту. Меч взрезал воздух со свистом реактивного двигателя, но сгусток мрака, прятавшийся между стволами, текуче, словно вода, увернулся от лезвия.

— Как и двадцать тысяч лет назад, — прорычал Даня, не опуская светящегося клинка. — Такая же верткая зараза. Как тебя только земля носит?

Из пульсирующей тьмы медленно, издевательски грациозно вышел высокий женский силуэт.

— С трудом…

Голос Кары прозвучал как эхо из склепа. Это был загробный, многослойный бас, который, казалось, исходил не из ее рта, а транслировался прямо в мозги стоящих на поляне людей. От этого звука Захар инстинктивно присел, закрывая уши руками, а Маша тихо заскулила.

Они смотрели на Даню, и их сознание отказывалось принимать реальность. Их друг только что телепортировался, достал из воздуха сияющий меч и разговаривал с демоном во плоти так, словно это была рутина.

— Как тебе Земля-4562? — с ядовитой иронией спросил Даня. Клинок в его руке гудел от переизбытка энергии. — Жалко, ты опять всё испортила. Тебе так не терпелось выбраться?

В этот момент в кустах позади них раздался треск ломающихся веток. На поляну, тяжело дыша, вывалилась Настя. Ее волосы были растрепаны, куртка порвана о ветки — она все-таки сбежала из-под домашнего ареста, вылезла через окно и бежала всю дорогу от Базы.

Ее взгляд заметался по поляне: растерзанная Алина, лежащий в луже черной крови Никита, скорчившиеся на земле друзья, и Даня… Даня, стоящий с ангельским мечом напротив существа, сотканного из первобытного мрака.

— Что здесь происходит?! — закричала Настя, ее голос сорвался в истерике. — Никита умирает! Даня, кто это, мать твою, такая?!

Даня медленно повернул к ней голову.

Настя поперхнулась воздухом и сделала шаг назад. Глаза Дани, всегда такие знакомые, родные, карие, сейчас полыхали чистым, гипнотическим фиолетовым огнем. В них больше не было человечности — там вращались мертвые галактики.

— Никита не умирает, — спокойно, почти равнодушно ответил Даня. Врать он умел, научила жизнь. Фиолетовое свечение немного потускнело, когда он посмотрел на Настю, словно ее голос был единственным якорем, удерживающим его здесь. — Он в Лимбо. Это защитная реакция его организма. Он Инфериумный Охотник.

— Инфериумного… кого? — обалдело переспросил Захар, все еще сидя на земле. Его мозг буксовал на каждом слове.

— Потом, — отрезал Даня, вновь поворачиваясь к Каре и перехватывая рукоять меча двумя руками. — Сейчас будет очень жарко. Настя, к Захару. Немедленно!

Кара утробно зашипела, обнажая неестественно длинные, острые клыки. Ее лицо исказилось яростью. Она оттолкнулась от земли, превращаясь в размытое черное пятно, и бросилась в атаку, целясь когтями Дане в горло. Даня присел, его аура вспыхнула, готовясь встретить удар, способный снести половину леса.

Но битвы не случилось.

Воздух между Даней и Карой буквально разорвался пополам. Вспышка золотого света ослепила всех присутствующих. В пространстве с оглушительным треском, похожим на звук рвущегося брезента, образовалась круглая воронка портала, по краям которой вращались древние светящиеся руны.

Из портала, недовольно отряхивая пыль с рукава повседневной куртки, вывалился… Никита.

Но не тот, что лежал на земле в луже черной крови, а Никита с одиннадцатой аллеи. Тот самый парень, который, по словам всех в поселке, должен был лежать дома со сломанной ногой.

Сейчас он выглядел абсолютно здоровым, а от его невысокой фигуры исходила такая подавляющая, абсолютная мощь, что даже древняя сущность Смерти резко затормозила в воздухе, приземлилась на ноги и настороженно оскалилась, попятившись назад.

— Стоять, остолопы! — рявкнул Никита-с-одиннадцатой. Его голос раскатился громом, заставив деревья жалобно заскрипеть.

Даня удивленно моргнул. Фиолетовое пламя в его глазах окончательно погасло, уступив место привычному карему цвету. Он медленно опустил Святой Клинок, лезвие которого перестало гудеть.

— Начальник? — неуверенно, почти с облегчением спросил Даня.

Перед ними стоял не просто подросток с соседней дачи. Это был Хранитель ВПИС — Времени, Пространства, Истории и Событий. Один из столпов мироздания, застрявший в теле мальчишки.

— Никита. Просто зови меня Никита, терпеть не могу этот пафос, — устало отмахнулся Хранитель, потирая переносицу, словно у него болела голова от бесконечной бумажной работы. Затем он перевел тяжелый, многовековой взгляд на демона. — Кара. Ты арестована. Опять.

Кара зашипела, ее когти удлинились, впиваясь в землю:

— Ты не имеешь права! Это моя жатва!

— Четырнадцать суток Чистилища за нарушение протокола изоляции и несанкционированное вторжение, — скучающим тоном перебил ее Хранитель, словно зачитывал штраф за неправильную парковку.

Он просто и небрежно щелкнул пальцами.

Пространство за спиной Кары исказилось. Образовалась черная воронка, из которой с металлическим лязгом вылетели призрачные цепи. Они мгновенно обвили ее руки, шею и талию.

— Я вернусь! — провизжала Богиня Смерти, упираясь ногами в землю, пока воронка неумолимо, дюйм за дюймом, затягивала ее внутрь. Ее абсолютно черные глаза с дикой ненавистью уставились на Даню. — Вы все пожалеете! Я выжгу ваш мир дотла!

С громким хлопком, оставившим после себя вакуумную тишину, портал закрылся, отрезав ее визг. В лесу снова стало тихо.

Хранитель ВПИС поправил воротник куртки, сунул руки в карманы и повернулся к шокированной компании. Он посмотрел на изуродованное тело Алины, затем на лежащего без сознания Инфериумного Никиту, и, наконец, остановил взгляд на Дане.

— Ну и на кой черт вы сюда полезли? Вы же дети, — устало спросил Хранитель. В его голосе звучала тысячелетняя тяжесть. Он кивнул в сторону Алины. — Она убита с помощью Эссенции Мертвых. Это не просто заклинание. Это запрещенная магия. У Кары не было к ней доступа в Лимбо, там стоят блокираторы. Кто-то дал ей ключи. Кто-то пронес ей оружие.

Маша, все еще обнимающая себя за плечи, подняла заплаканное, перепачканное тушью лицо.

— Кто? — прошептала она сорванным голосом. — Кто мог это сделать?

Даня разжал пальцы. Святой Клинок растворился в золотой пыли, осыпавшись на землю. Он посмотрел на Хранителя, и в его взгляде читалось мрачное, пугающее понимание того, как высоко зашла коррупция в их мире.

— Элена, — тяжело произнес Даня.

Это имя повисло в холодном ночном воздухе, словно подписанный смертный приговор.

Глава 5. Цена лжи

Место: Отделение полиции поселка Сады

Время: 06:30 утра (На следующий день после смерти Алины и Никиты)

Атмосфера: Бытовой кошмар

Магия не оставляет следов на бумаге.

Заклинания нельзя приобщить к делу как вещественное доказательство. А Совет Хранителей никогда не спускается с небес, чтобы заполнить протокол осмотра трупа. Всю грязную, человеческую работу они оставляют тем, кто выжил.

В коридоре поселкового отделения полиции гудели старые, мерцающие люминесцентные лампы, заливая обшарпанные зеленые стены трупным, холодным светом. Пахло дешевым растворимым кофе, хлоркой и застарелым сигаретным дымом.

Даня сидел на жесткой деревянной скамье.

Его руки, которые еще несколько часов назад сжимали раскаленный ангельский Клинок и рубили саму ткань пространства, сейчас безвольно висели между колен. На пальцах засохла грязь из лесопосадки.

Рядом, свернувшись в комочек и накинув на плечи полицейский плед, мелко, безостановочно дрожала Настя. Захар и Вова сидели напротив, глядя в замызганный линолеум пустыми, стеклянными глазами. Они не спали. Никто из них не спал.

Дверь кабинета следователя со скрипом открылась. Усталый капитан с мешками под глазами, потирая переносицу, посмотрел на подростков.

— Данилевский, — хрипло позвал он. — Зайди. Почитай и распишись.

Даня медленно, словно глубокий старик, поднялся и вошел в тесный кабинет.

На столе лежали фотографии. Полароидные, грубые снимки с места преступления. На них была запечатлена разорванная грудная клетка Алины с обожженными, черными краями, и лицо Никиты, залитое его собственной, густой, похожей на мазут кровью.

— Эксперты говорят, что девочку растерзало крупное животное. Медведь-шатун или стая диких собак, — следователь тяжело вздохнул, закуривая сигарету прямо в кабинете. — Хотя я в жизни не видел, чтобы зверь так ровно вырывал куски мяса. А пацан... Токсикология еще не пришла, но выглядит так, словно он сожрал горсть крысиного яда вперемешку с кислотой. Кровь свернулась прямо в венах.

Следователь пристально, с подозрением посмотрел на Даню сквозь сизый дым.

— И вы утверждаете, что ничего не видели? Просто гуляли, услышали крик, прибежали и нашли их уже такими? А потом в панике убежали?

Даня смотрел на фотографию улыбающегося мертвого лица Алины.

Мрак внутри него бился о ребра, умоляя вырваться, разорвать этого следователя, сжечь этот участок и кричать на весь мир правду: «Это была Богиня Смерти! Она разрезала её косой из пустоты, а душу Никиты выжгла демоническая аура!»

Но Даня знал протокол Совета. Раскрытие Измерения означало мгновенное стирание памяти всего поселка. Стирание личностей.

Он сглотнул сухой ком в горле, загоняя Мрак, правду и свою совесть в самый дальний, темный угол разума. Лицо Дани превратилось в каменную маску. Ту самую маску "Президента", за которой он прятал свой страх.

— Да, капитан, — ровным, мертвым голосом, глядя следователю прямо в глаза, соврал Супериурный Мрак. — Было темно. Мы ничего не видели. Мы испугались.

Следователь долго смотрел на него, затем раздраженно выдохнул и придвинул протокол.

— Расписывайся и проваливайте. И чтобы из поселка ни ногой.

Даня поставил кривую подпись и вышел в коридор.

И именно в этот момент входная дверь отделения полиции распахнулась.

Холодный утренний воздух ворвался в помещение, а вместе с ним ворвался крик, от которого кровь стыла в жилах хуже, чем от воя Искари. Это был крик матери.

В коридор влетела женщина. На ней был накинут поверх ночной рубашки старый плащ, волосы растрепались, ноги в домашних тапочках были перепачканы грязью. Мама Алины.

Следом за ней, поддерживая ее под руку, шел бледный, как полотно, отец Никиты. Ему только что сообщили по телефону, что его сын найден мертвым в лесу.

Мать Алины заметалась по коридору безумным, невидящим взглядом, пока не наткнулась на сжавшуюся на скамейке команду. Ее глаза расширились. Она увидела Даню.

— Даня... — она бросилась к нему, споткнувшись на ровном месте, и вцепилась побелевшими, трясущимися пальцами в воротник его грязной куртки. — Даня, скажи мне, что это ошибка! Скажи, что они перепутали! Моя Аля... она же спала дома! Она сказала, что просто выйдет к вам на пять минут!

Даня стоял, как вкопанный.

Он мог голыми руками искривлять гравитацию. Он мог смотреть в глаза демонам и не отводить взгляд. Но прямо сейчас, перед этой обычной, сломленной горем земной женщиной, Супериурный Мрак чувствовал себя абсолютно, катастрофически жалким.

— Даня, почему?! — женщина зарыдала в голос, ее колени подкосились, и она бы упала, если бы он не удержал ее за плечи. — Вы же всегда были вместе! Ты же лидер! Ты же обещал, что у вас безопасно! Почему ты не защитил ее?! Кто это сделал?!

Отец Никиты подошел ближе. Здоровый, крепкий мужик сейчас плакал беззвучно, слезы просто текли по его щекам.

— Мой сын... — сипло выдавил он. — Что вы там делали, Данилевский? Наркотики? Сектанты? Что вы от нас скрываете?!

Настя на скамейке закрыла уши руками и зажмурилась, не в силах это слушать. Захар отвернулся к стене.

Даня смотрел в полные абсолютного, животного отчаяния глаза матери своей подруги. Глаза женщины, которая еще вчера угощала их всех пирожками на веранде. Женщины, жизнь которой час назад закончилась.

Ему нужно было снова солгать. Ради Равновесия. Ради этого проклятого магического мира, который перемалывал их, как мясорубка.

Даня опустил глаза. Тьма внутри него удовлетворенно, холодно обволокла его сердце, замораживая остатки эмпатии. Эмоции мешали. Эмоции причиняли боль. Чтобы выжить, нужно было стать механизмом.

— Это было животное, тетя Лена, — тихо, но абсолютно четко, не моргнув глазом, произнес Даня.

Женщина замерла, ее рыдания на секунду прервались.

— Животное? — непонимающе прошептала она.

— Да. Огромная, дикая собака. Может, медведь, — Даня поднял на нее пустой, вымороженный взгляд. Ложь лилась с его губ гладко и смертоносно, как яд. — Было темно. Она напала со спины. Алина... она не успела ничего понять. Это было быстро. Она не мучилась. А у Никиты просто не выдержало сердце от испуга, он упал. Мы пытались их отбить, но не смогли. Простите нас.

Это была самая жестокая, самая грязная ложь в его жизни.

Алина мучилась. Кара разрезала ее заживо и заставила улыбаться, пока она захлебывалась кровью. А Никита умирал в агонии, пока демоническая аура выжигала его легкие.

Но мама Алины, услышав слова "она не мучилась", издала долгий, сдавленный стон и окончательно осела на пол, закрыв лицо руками. Она поверила. Обычным людям проще поверить в дикую собаку, чем в то, что древние боги вернулись на Землю, чтобы играть их детьми.

Дежурный сержант подошел и мягко, но настойчиво увел бьющуюся в истерике женщину и отца Никиты вглубь коридора, подальше от подростков.

Даня остался стоять посреди пустого коридора под мигающей лампой.

Он чувствовал на себе взгляды своей команды. Захар, Вова и Настя смотрели на него. Они видели, с какой пугающей, нечеловеческой легкостью он только что солгал убитой горем матери, глядя ей прямо в глаза.

В этот момент они впервые по-настоящему испугались своего лидера.

— Пошли отсюда, — сухо, не оборачиваясь, бросил Даня и толкнул тяжелую входную дверь.

Он вышел на крыльцо полицейского участка, под моросящий серый дождь.

Даня посмотрел на свои руки. Он понял одну простую, необратимую вещь: он больше не подросток. Он больше не человек. Человек только что сломался бы под тяжестью вины и признался во всем.

А Даня просто сделал глубокий вдох, позволил Мраку окончательно запечатать его душу в глухой, непроницаемый панцирь и зашагал прочь по мокрому асфальту.

Он готовился к войне. И на этой войне не было места для слез.

Глава 6. Затишье перед бурей

Место: Сады (Спустя несколько недель)

Жизнь — удивительно упрямая штука. Даже когда ткань реальности трещит по швам, а боги спускаются на землю, чтобы убивать, человеческая психика отчаянно пытается цепляться за привычную рутину.

После той ночи в лесопосадке Сады изменились. Деревья казались слишком черными, тени — слишком длинными, а тишина по вечерам давила на уши. Команда пыталась войти в прежнюю колею, делать вид, что они все еще просто подростки на летних каникулах. Но получалось откровенно плохо. Травма висела над ними невидимым, удушливым куполом.

А там, где есть невысказанный страх, всегда рождается агрессия.

— Да где они, твою мать?! Я сигареты забыл!

Яростный, раздраженный крик Дани разнесся по четвертой аллее, распугав ворон на старых яблонях. Он нервно хлопал себя по карманам куртки, шаря взглядом по деревянному столику возле Базы. Это была абсолютная мелочь, бытовая ерунда, но его нервы были натянуты как струны, готовые лопнуть в любую секунду.

— Хватит орать! — тут же, словно спичка, брошенная в бензин, вспыхнула Настя. Она вышла на крыльцо, скрестив руки на груди. В ее глазах блестели злые слезы. — Ты последние три дня только и делаешь, что рычишь на всех! Если ты потерял свои сигареты, это не повод срываться на мне!

Их ссоры давно стали мрачной легендой Садов. Даня и Настя были сложной, изломанной парой. Год назад они расстались так громко, что об этом знали даже в соседних поселках — с битьем посуды, хлопаньем дверей и потоком ядовитых взаимных обвинений. Настя тогда, в попытке ударить побольнее, бросила ему в лицо, что дружит с Захаром исключительно из-за его денег. Это была откровенная ложь, грязная попытка задеть гордость, но Даня, чья натура требовала абсолютной преданности, воспринял это как нож в спину.

Они сошлись снова, но трещина осталась. И сейчас, после появления Кары, эта трещина грозила превратиться в пропасть.

— Я не на тебя срываюсь! — огрызнулся Даня, пнув носок кроссовка о деревянную ступеньку. — Я просто хочу найти свои вещи там, где я их оставил!

— Да иди ты к черту, Данилевский! — Настя круто развернулась и скрылась в глубине Базы, с силой захлопнув за собой дверь.

Даня грязно выругался сквозь зубы и тяжело опустился на старую скамейку под навесом. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как под кожей, откликаясь на гнев, начинает неприятно покалывать Мрак.

Захар и Егор, сидевшие неподалеку на перевернутых ящиках, молча наблюдали за очередной сценой этой бесконечной драмы.

— Ты опять с ней поссорился? — тихо спросил Егор, когда Даня, мрачнее грозовой тучи, поднял на них воспаленный взгляд.

Даня устало откинулся на спинку скамейки. Вся его подростковая дерзость куда-то испарилась, оставив только смертельно уставшего парня, несущего на плечах слишком тяжелый груз.

— Я не знаю, пацаны, — выдохнул он, глядя в серое небо. — Я правда не знаю. Иногда мне кажется… может, я все еще люблю ее? Ту, прошлую Настю, до всех этих ссор. А может, это просто дурная привычка? Страх одиночества? Все так сложно. Я смотрю на нее и вижу, как она боится меня. Боится того, кем я становлюсь, когда достаю меч.

Захар, который после смерти Алины стал говорить реже, но весомее, задумчиво покрутил в руках травинку.

— Если чувства остались, они никуда не исчезнут, — философски, с какой-то нездешней мудростью заметил Захар. — Как бы вы ни старались их закопать под криками. Вы оба сейчас на нервах. Мы все на нервах. Просто… попробуй поговорить с ней нормально. Без претензий. Без криков. Выключи своего "Президента" и включи Даню.

Даня замолчал. Слова Захара попали точно в цель, пробив броню его раздражения.

***

Вечер опустился на Сады плотным, влажным туманом.

Внутри Базы горел тусклый свет торшера. Настя сидела на старом диване, подтянув колени к подбородку, и тихо плакала. Ее плечи вздрагивали. Вова, всегда самый эмпатичный из их компании, сидел рядом, неловко поглаживая ее по плечу. Он не знал, какие слова подобрать.

— Я боюсь, Вов, — всхлипывала Настя, размазывая тушь по щекам. — Я так боюсь, что после очередной ссоры он просто уйдет. Телепортируется куда-нибудь в свою Бездну и исчезнет навсегда. Я же вижу, как он отдаляется.