Агент времени

Пролог

Актовый залМосква, 25 июня 2026 года Секретная Академия Временных Аномалий (САВА)

Зал сиял.

Огромные люстры под потолком отбрасывали золотистый свет на парадные мундиры преподавателей, на взволнованные лица выпускников и на портреты седых мужчин в деревянных рамах, которые смотрели на происходящее с таким видом, будто лично присутствовали при подписании указа о создании Академии. Что, в принципе, могло быть правдой – с некоторыми из этих портретов Данил Ветров встречался в учебниках по истории хронооперативной работы. Говорили, что кое-кто из изображённых до сих пор иногда заглядывает на лекции. В качестве приглашённых звёзд или призраков, тут уже как повезёт.

– Ветров, прекрати ухмыляться, через пять минут тебе будет вручат диплом, – зашипела соседка справа.

Лена Ковальчук сидела идеально ровно, сложив руки на коленях, – лучшая студентка потока по теории хронометрии и главный зануда факультета. Данил подозревал, что она даже спит с идеальной осанкой.

– Я не ухмыляюсь, я морально готовлюсь к взрослой жизни, – Данил поправил мантию, которая сидела на нём так, будто её шили на человека на два размера больше. – У взрослой жизни должно быть чувство юмора. Иначе зачем она вообще?

– Тебе лишь бы шутить, – Лена закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Она всегда так делала, когда пыталась не смеяться его шуткам. Данил считал это личным достижением.

Слева раздался тяжкий вздох, похожий на предсмертный хрип мамонта. Стас Ковалёв, здоровяк с факультета силового реагирования, который за пять лет обучения сломал три хронотренажёра, два учебных портала и один стенд с историческими артефактами (стенд, говорят, даже не успел понять, что его сломали), сейчас выглядел так, будто его отправляют на расстрел без права пересдачи.

– Стас, ты чего? – Данил ткнул его локтем. – Тебе же сейчас не в 1812-й, а всего лишь на сцену. Там даже стрелять не будут. Обещаю.

– А если я споткнусь? – мрачно спросил Стас, глядя в одну точку. – На всю Академию опозорюсь. Меня потом в хроники занесут. «Ковалёв Стас – единственный выпускник, который умудрился расшибить лицо об пол вручения дипломов».

– Споткнёшься – сделай вид, что это элемент торжественного приветствия ректора. Ректору понравится, он любит всё нестандартное. Помнишь, как он на лекции по стабильности хронопотоков воробья в аудиторию запустил? Чтобы мы на практике увидели, как живой организм реагирует на временные искажения? Мы потом полтора часа воробья ловили, а ректор стоял в углу и довольно потирал руки. Сказал, что это был лучший практикум за последние десять лет.

Стас слабо улыбнулся, вспоминая, как они всей группой гонялись за птицей, переворачивая парты и создавая микрохроноворонки, от которых у преподавателей дёргался глаз.

– А если диплом уроню?

– Поднимешь. Скажешь, что проверял гравитационную устойчивость документа к внешним воздействиям.

– А если я фамилию забуду?

– Стас, – Данил положил руку ему на плечо и посмотрел с притворной серьёзностью, – если ты сейчас не заткнёшься, я отправлю тебя в прошлое на пять минут назад, и ты начнёшь переживать этот разговор заново. По кругу, целую вечность. Хочешь проверить, работает ли у меня теория на практике?

Стас заткнулся.

На сцену поднялся ректор – сухонький старичок с хитрым прищуром, в мундире, увешанном наградами, половину из которых Данил не мог опознать. Он подозревал, что ректор помнит ещё дореволюционную Москву не по книгам, а лично. Ректор кашлянул в микрофон, и зал послушно затих. Даже люстры, казалось перестали звенеть, а портреты на стенах замерли в ожидании.

– Дорогие выпускники, – начал ректор голосом, который, наверное, мог успокоить хроновзрыв и вылечить мигрень. – Пять лет вы учились здесь. Пять лет вы постигали тайны, о которых большинство людей даже не подозревает. Пять лет вы готовились к тому, чтобы встать на защиту самой истории.

Данил покосился на Лену. У неё на глаза навернулись слёзы – крупные, прозрачные, готовые вот-вот сорваться. Пафосные речи всегда действовали на неё как слезоточивый газ.

– Сегодня вы получите дипломы, – продолжал ректор, обводя взглядом зал. – Но помните: настоящая проверка начнётся завтра. Когда вы выйдете за стены Академии. Когда столкнётесь с реальными хронопреступниками, реальными аномалиями и реальным выбором.

Он сделал паузу. В зале было слышно, как тикают старинные часы в углу – те самые, которые, по легенде, показывали время во всех эпохах сразу.

– История не прощает ошибок. Но она любит тех, кто готов за неё бороться.

– Красиво сказано, – шепнул Данил Стасу. – Я бы тоже хотел так задвигать. Меня бы тогда на все лекции звали. Вместо пар.

– Ветров! – одёрнула Лена, шмыгнув носом.

– Что? Я тихо! Это мыслешёпот, теоретически.

Ректор тем временем объявлял фамилии. Выпускники один за другим поднимались на сцену, пожимали сухую твёрдую руку, получали синие корочки с золотым тиснением – дипломы агентов времени. Кто-то сдерживал слёзы, кто-то лыбился во весь рот, а один парень с факультета хроноразведки, говорят, даже поцеловал диплом. Потом, правда, выяснилось, что он просто проверял, не светится ли тот в ультрафиолете. Профессиональная привычка.

– Ветров Данил Андреевич! – объявил ректор, и голос его эхом разнёсся по залу.

Данил встал, одёрнул дурацкую мантию, которая всё норовила съехать с плеча, и широким уверенным шагом направился к сцене. Он чувствовал спиной взгляды однокурсников, слышал, как Лена шепнула Стасу: «Смотри, как идёт, будто всю жизнь только и делал, что дипломы получал».

Лестница, сцена, свет софитов, бьющий в глаза, – и вот он уже стоит напротив ректора.

– Поздравляю, агент Ветров, – ректор сжал его ладонь чуть крепче, чем требовалось. И посмотрел так, что Данил на секунду забыл, как дышать. Взгляд у старика был цепкий, пронзительный, будто он видел не только Данила, но и все его временные линии сразу. – Красный диплом. С отличием. Ваш отец гордился бы вами.

Данил моргнул.

Воздух в лёгких закончился. Сердце пропустило удар.

– Я… спасибо, – выдавил он, не узнавая собственный голос.

Он хотел спросить. Очень хотел спросить. Сотня вопросов разом взорвалась в голове: «Откуда вы знаете моего отца?», «Что с ним случилось на самом деле?», «Почему мне всю жизнь врали, что он просто погиб при исполнении?»

Но ректор уже повернулся к микрофону и будничным голосом вызывал следующего:

– Ковальчук Елена Дмитриевна!

Данил спустился со сцены, сжимая диплом так, что на корочке, кажется, остались вмятины от пальцев. Он не помнил, как дошёл до места, как сел, как Лена что-то говорила ему перед тем, как уйти на сцену.

«Ваш отец гордился бы вами».

Отец.

Андрей Ветров, агент времени первого ранга. Данил не видел его четырнадцать лет. С тех пор как ему было девять. С тех пор как отец ушёл в свою последнюю операцию и не вернулся. Официальная версия – погиб при исполнении, тело не найдено, геройски выполнил задание, но официальные версии в САВА всегда звучали как-то… официально. То есть слишком гладко, чтобы быть правдой. Слишком правильно. Слишком… без вариантов.

А Данил не верил в «без вариантов». Он вообще не верил в то, что нельзя ничего изменить. Иначе зачем они все пять лет учились работать со временем?

– Ветров! – Лена трясла его за плечо. Она уже вернулась с дипломом, сияющая, счастливая, с мокрыми от слёз щеками. – Ты чего? Ты сидишь как статуя. Тебе же дали красный! Ты должен прыгать до потолка, кричать, обниматься, в конце концов!

– А? Да, – Данил мотнул головой, прогоняя наваждение. – Всё пучком. Просто задумался, куда повесить диплом. Чтоб все видели, какой я крутой. Может, на лоб приклеить? Или сделать из него кулон и носить на шее?

Лена посмотрела на него с подозрением, но спорить не стала. Она уже привыкла, что Данил иногда выпадает из реальности, а потом возвращается с новой шуткой.

Церемония закончилась. Выпускники высыпали в коридор, где их ждали родственники, друзья и, по традиции, длинные столы с шампанским, канапе и маленькими пирожными в форме хронометров. Гул голосов, смех, вспышки фотокамер, объятия, слёзы радости.

Данил пробирался сквозь толпу, машинально улыбаясь и принимая поздравления, пожимая руки и отвечая на вопросы о планах на будущее («Конечно, буду служить, куда я денусь», «Нет, пока не знаю, в какой отдел распределят», «Спасибо, спасибо, вам тоже всего доброго»). Но в голове у него крутилось только одно:

«Что ректор знает об отце? И почему сказал это именно сейчас?»

Он уже почти дошёл до выхода, лавируя между группками взволнованных родителей, когда его окликнули:

– Ветров! Стоять.

Данил обернулся.

К нему быстрым шагом приближался мужчина в строгом штатском костюме, которого Данил видел пару раз в Академии – высокий, седой, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и с такими глазами, что хотелось сразу вытянуться по струнке и отрапортовать. Начальник отдела оперативного реагирования Кольцов Андрей Романович. Данил запомнил его фамилию ещё на втором курсе, когда Кольцов приходил читать лекцию о полевой работе. Лекция запомнилась тем, что Кольцов ни разу не улыбнулся, рассказывал вещи, от которых у студентов стыла кровь, и в конце сухо сказал: «Если вы боитесь – вы не бойтесь. Бойтесь, когда перестанете бояться тогда вы умрёте».

– Слушаюсь, – Данил вытянулся по привычке, но в голосе проскочила привычная ирония. Защитная реакция. – Хотя обычно меня останавливают, чтобы сказать, какой я молодец. Или чтобы попросить автограф вы с какой целью?

Кольцов прищурился, и Данил на секунду пожалел, что пошутил. Взгляд у начальника был тяжёлый, как бетонная плита. Такой взгляд, наверное, бывает у людей, которые своими глазами видели, как время идёт вспять. Или как кто-то не вернулся из прошлого. Или как кто-то вернулся, но уже не совсем человек.

– Кольцов, – коротко представился мужчина, хотя Данил и так знал. – Андрей Романович. С завтрашнего дня ты в моём отделе я прочитал твоё личное дело.

– И? – Данил не смог сдержать любопытства. – Всё так плохо, что решили забрать под личный контроль?

Кольцов не улыбнулся. Вообще никак не отреагировал.

– Твой отец был лучшим агентом, которого я знал, – сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. – Лучшим, посмотрим, в кого ты пошёл.

Он развернулся и ушёл, даже не попрощавшись, даже не дав Данилу шанса ответить, просто растворился в толпе, как будто его и не было. Только седой затылок мелькнул в дверях и исчез.

Данил остался стоять посреди коридора, сжимая диплом, который только что казался вершиной его карьеры, билетом в большую жизнь, подтверждением того, что он всё делает правильно. А теперь диплом ощущался как пропуск в гораздо более сложную и опасную игру, чем он предполагал. Игру, в которой его отец проиграл.

– Ну и ладно, – сказал он себе под нос, с усилием возвращая на лицо привычную улыбку. – Подумаешь, начальство с первого дня наезжает. Я вообще-то отличник. Я всё могу. Я…

Он оглянулся на дверь, за которой скрылся Кольцов.

– Я справлюсь.

Он вышел на улицу, вдохнул тёплый июньский воздух, пахнущий бензином, цветущими липами и свободой. Зашагал к метро, насвистывая какую-то дурацкую мелодию, стараясь не думать об отце, о ректоре, о Кольцове и о том, что ждёт его завтра.

Он не знал, что завтрашний день перевернёт его жизнь.

ГЛАВА 1. ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ

Телефон зазвонил в 6:47.

Данил открыл один глаз, посмотрел на экран, где высветилось «БУДИЛЬНИК», и издал звук, который можно было классифицировать как «нечеловеческий стон человека, которого вытаскивают из тёплой постели после лучшей ночи за последние пять лет».

Сон был отличный. Ему снилось, что он – капитан пиратского корабля, гоняется за испанским галеоном, а на палубе стоит Лена Ковальчук в костюме русалки и кричит: «Данил, ты диплом забыл!». Галлюцинация, достойная учебника по хроно-психологии.

Он сел на кровати, потёр лицо ладонями и уставился в стену. Сегодня первый день в должности агента.

Двадцать третье июня две тысячи двадцать шестого года. Понедельник, день, когда заканчивается студенческая жизнь и начинается что-то настоящее, день, когда он, выпускник Секретной Академии Временных Аномалий, выходит на службу в отдел оперативного реагирования. Кольцов фамилия возникла в голове сама собой, и Данил поморщился. Вчерашняя встреча всплыла в памяти ярко и неприятно: тяжёлый взгляд, седые виски, фраза, которая до сих пор сидела где-то под рёбрами занозой.

«Твой отец был лучшим агентом, которого я знал. Посмотрим, в кого ты пошёл».

Данил мотнул головой, отгоняя мысли.

– Не думать, – сказал он вслух. – Не думать, не вспоминать, не накручивать. Просто встать, умыться, одеться и пойти делать свою работу. Ты отличник, Ветров, ты справишься, это всего лишь первый день.

Он встал, сделал три глубоких вдоха, как учили на курсах психологической подготовки, и поплёлся в ванную.

Через сорок минут, приняв душ, выпив две чашки кофе (одну – быстро, вторую – с чувством, толком и расстановкой) и перемерив три варианта одежды, Данил стоял перед зеркалом в прихожей и тщательно себя разглядывал.

Выбор пал на тёмно-синий костюм – строгий, но не слишком официальный, белую рубашку и серый галстук, который он завязал с четвёртой попытки. Туфли начищены до зеркального блеска. Волосы уложены гелем – неброско, но аккуратно. В целом, вид был такой: «Я молодой специалист, я ответственный, возьмите меня на работу». Хотя работа уже была, и отказаться от неё мог только идиот.

– Ну, – сказал Данил своему отражению. – Лицо не самое глупое а это значит прорвёмся.

Он схватил портфель (новый, кожаный, мама подарила на выпускной), ключи и вылетел за дверь.

Москва встречала утро понедельника классически: пробками, спешащими людьми и запахом горячего асфальта, который поливальные машины уже начали поливать, хотя жара ещё не наступила.

Данил жил в Измайлово, в старой двушке, доставшейся от бабушки. До офиса на Таганке добираться было около часа на метро, и он планировал использовать это время с пользой – прокрутить в голове всё, что знал об отделе оперативного реагирования.

Информации было, честно говоря, немного.

В Академии готовили универсалов – теория временных потоков, основы хронофизики, работа с оборудованием, тактика взаимодействия в прошлом. Но про реальную структуру Службы студентам рассказывали мало. Закрытость была частью системы безопасности. Данил знал, что есть отделы: аналитический (сидят в кабинетах, вычисляют аномалии), технический (чинят машины времени и придумывают новые гаджеты), архивный (хранят артефакты и следят, чтоб никто ничего не украл) и оперативного реагирования – тот самый, куда он попал.

Оперативники – это полевые агенты. Те, кто выезжает на места аномалий. Те, кто ловят нарушителей. Те, кто ходят по грани их ещё называли «чистильщиками», неофициально и с намёком.

Данил спустился в метро, приложил телефон к турникету и зашагал по эскалатору вниз, глядя на бесконечный поток людей, плывущих навстречу. Утро понедельника в московском метро – это отдельный вид искусства, искусства выживания. Люди шли, уткнувшись в телефоны, кто-то допивал кофе на бегу, кто-то пытался читать книгу, стоя в толпе, прижатый со всех сторон чужими локтями и сумками.

Данил любил метро, здесь было что-то гипнотическое – в этом ритме, в этом движении, в том, как миллионы людей каждый день синхронно перемещаются по подземным артериям города. Он иногда представлял, что это такой огромный временной поток, только вместо лет – станции, вместо эпох – ветки, а вместо истории – судьбы пассажиров.

– Ветров, ты философ, – сказал он себе под нос и улыбнулся.

На станции «Таганская» он вышел, поднялся наверх и оказался в лабиринте узких переулков, где старая Москва перемешивалась с новой: купеческие особнячки XIX века соседствовали со стеклянными офисными центрами, а вывески кофеен висели над дверями, которые помнили ещё извозчиков.

Офис «ХроноТех» находился в неприметном пятиэтажном здании из серого кирпича, затерянном между жилыми домами и какими-то складами. Ни вывески, ни таблички – только кодовый замок на тяжёлой металлической двери и камера, внимательно следящая за каждым, кто подходит ближе чем на пять метров.

Данил остановился перед дверью, достал телефон, открыл письмо, которое пришло ему вчера вечером. Там был код – 0417.

Он набрал цифры. Дверь щёлкнула, и он вошёл внутрь.

За дверью оказался небольшой тамбур, вторая дверь из матового стекла и табличка: «Посторонним вход воспрещён. Объект под охраной». Данил толкнул вторую дверь и оказался в холле.

Холл был маленьким, но очень серьёзным. Слева – стойка охраны за пуленепробиваемым стеклом, справа – два турникета, между ними – рамка металлодетектора, а за турникетами – лифт с тяжёлой металлической дверью.

Из-за стеклана Данила смотрел охранник – крупный мужчина лет пятидесяти с лицом, которое явно видело всякое. На груди – бейджик с именем: «Степаныч».

– Ветров? – спросил охранник голосом, который, наверное, мог напугать даже хроно-монстра.

– Он самый, – Данил постарался, чтобы голос звучал бодро. – Первый день на работе.

– Знаю, – Степаныч не улыбнулся. – Документы.

Данил протянул паспорт. Степаныч изучил его с таким вниманием, будто искал признаки подделки, потом сверил лицо с фотографией, потом ещё раз посмотрел на Данила, потом на паспорт, потом куда-то в компьютер.

– Пропуск выписан, – наконец сказал он. – Подойди к турникету.

Данил подошёл. Из щели в турникете выполз пластиковый прямоугольник на цепочке. Степаныч кивнул:

– Закрепи на шею. Не теряй. Восстановление – три месяца бюрократии и выговор. Лифт на четвёртый. Твой кабинет – триста восемь. Кольцов уже на месте он не любит опозданий.

Данил глянул на часы. 8:45. Он пришёл за пятнадцать минут до начала.

– Я не опоздал, – заметил он.

– Сегодня нет, – Степаныч посмотрел на него странно. – Иди давай.

Данил прошёл через турникет, металлодетектор пискнул (он забыл снять ремень с тяжёлой пряжкой), Степаныч вздохнул, махнул рукой: «проходи уже», и Данил наконец втиснулся в лифт.

Двери закрылись. Лифт поехал вверх – медленно, с ощутимым скрипом, будто ему было лет сто и он помнил ещё те времена, когда здание строили.

«Четвёртый этаж», – подумал Данил. – «Отдел оперативного реагирования. Чистильщики, посмотрим, какие вы на самом деле».

Двери открылись, и он шагнул в коридор.

Коридор четвёртого этажа оказался именно таким, каким Данил и представлял себе коридор секретной правительственной организации – длинным, узким, с выцветшим зелёным линолеумом на полу и стенами, выкрашенными в тот самый «казённый» оттенок бежевого, от которого у нормальных людей начинается депрессия. Лампы дневного света под потолком гудели равномерно и уныло, будто оплакивали каждую минуту, проведённую здесь.

Слева и справа тянулись двери с номерами. Триста первый, триста второй, триста третий… Все закрыты, на некоторых – таблички с названиями отделов, напечатанными на стандартных белых листах и вставленными в пластиковые кармашки. «Аналитический отдел». «Отдел хронометрии». «Комната отдыха» – на этой двери табличка была приклеена криво, будто тот, кто её вешал, очень спешил или очень не хотел здесь находиться.

Данил шёл медленно, разглядывая двери и пытаясь унять дурацкое сердцебиение. С каждой секундой оно становилось всё громче, и к триста шестому кабинету Данил уже отчётливо слышал стук собственного пульса где-то в висках.

«Спокойно, – приказал он себе. – Ты агент, у тебя крамный диплом, ты проходил полевые испытания, ты выживал в симуляциях хроносдвигов. Ты…»

– Вы к кому, молодой человек?

Голос раздался откуда-то сзади, и Данил чуть не подпрыгнул на месте. Он резко обернулся и увидел женщину, которая, судя по всему, вышла из триста четвёртого кабинета и теперь стояла в двух шагах от него, держа в руках стопку бумаг и внимательно разглядывая его поверх очков.

Женщине было лет сорок пять – пятьдесят. Короткая стрижка, строгий тёмный костюм, на носу – очки в тонкой металлической оправе, взгляд – цепкий, быстрый, оценивающий. Такие взгляды Данил видел у преподавателей в Академии, когда те решали, стоит ли студенту жить после экзамена или лучше сразу отправить на пересдачу.

– Я… – Данил сглотнул. – Данил Ветров, новый сотрудник, мне в триста восьмой.

Женщина приподняла бровь очень медленно.

– Ветров, значит, – протянула она. – Тот самый Ветров?

Данил не знал, что значит «тот самый», но на всякий случай кивнул.

– Наверное, а что, есть ещё Ветровы?

– Был один, – женщина усмехнулась уголком рта. – Давно, ладно, проходи, триста восьмая в конце коридора, налево. Кольцов уже там, злой как чёрт. Планёрка через десять минут.

Она прошла мимо, даже не обернувшись, и скрылась за дверью триста четвёртого, оставив после себя лёгкий запах кофе и дорогих духов.

Данил выдохнул и двинулся дальше.

Коридор кончился, и он повернул налево, как сказала женщина. Здесь было светлее – видимо, недавно поменяли лампы. И двери были другие – не казённо-бежевые, а тёмно-синие, с матовыми стеклянными вставками и аккуратными табличками, выполненными в едином стиле.

«Отдел оперативного реагирования. Начальник отдела – Кольцов А.Р.» – гласила табличка на триста седьмой. А рядом – триста восьмая, без таблички, просто дверь с номером.

Данил остановился, прислушался.

Из-за двери доносились голоса – неразборчивые, но оживлённые. Кто-то что-то доказывал, кто-то смеялся, кто-то гремел посудой. Жизнь кипела.

Он поднял руку, чтобы постучать, и замер.

«А если я им не понравлюсь? – мелькнула паническая мысль. – Если они решат, что я слишком молодой, слишком зелёный, слишком…»

Он вспомнил Кольцова – тяжёлый взгляд и его слова об отце.

«Посмотрим, в кого ты пошёл».

Данил выдохнул, мысленно досчитал до трёх и постучал.

– Войдите! – рявкнули изнутри таким тоном, будто это был не кабинет, а командирский бункер на передовой.

Данил толкнул дверь и чуть не рассмеялся, потому что реальность оказалась разительно непохожей на все его мрачные ожидания.

Кабинет триста восьмая представлял собой большую комнату, разделённую на несколько зон. У окон стояли три рабочих стола с компьютерами, заваленные бумагами, отчётами, чашками и какими-то техническими штуками, названий которых Данил даже не знал. У стены напротив – огромная карта Москвы, вся исчерченная разноцветными маркерами, флажками и стрелками. В углу – кофейный автомат, который издавал такие звуки, будто его пытали, но он держался из последних сил. На подоконнике – чахлый кактус в горшке и табличка рядом с ним: «Не поливать! Я уже всё сказал!». А в центре комнаты, вокруг большого овального стола, сидели люди, их было четверо.

Один из них сам Кольцов – в том же строгом костюме, с тем же неулыбчивым лицом, стоял у карты и что-то помечал маркером. Он даже не обернулся на вошедшего Данила.

За столом сидела девушка лет двадцати восьми – тридцати, с коротко стриженными тёмными волосами, в джинсах и свободной футболке с принтом, который Данил не успел разглядеть. Она пила кофе из огромной кружки и смотрела в ноутбук, изредка что-то печатая одной рукой. Рядом с ней на столе лежала пачка печенья, и она методично уничтожала её, по одному печенью за раз. Напротив неё сидел мужчина – крупный, накачанный, с короткой стрижкой и шрамом на подбородке. Он был в камуфляжных штанах и чёрной футболке, и от него исходило ощущение спокойной уверенной силы. Таким, наверное, и должен быть полевой агент – чтоб враги пугались, а коллеги чувствовали себя в безопасности. И четвёртым, за отдельным столом в углу сидел парень, почти ровесник Данила – лохматый, в очках с толстыми линзами, и с таким видом смотрел в монитор, будто от того, что он там видел, зависела судьба человечества. Пальцы его летали по клавиатуре с бешеной скоростью, и он что-то бормотал себе под нос.

– О, новенький! – девушка с кружкой первой заметила Данила и оторвалась от ноутбука. – Заходи, не стесняйся ты Ветров, да?

– Да, – Данил сделал шаг вперёд. – Данил Ветров.

– А я Настя, – она улыбнулась – открыто и дружелюбно. – Полякова. Аналитик, мониторинг, кофе-мастер и главный по тарелочкам. Если хочешь есть – угощайся, – она пододвинула к нему пачку печенья. – Только быстро, пока Коля не слопал всё.

Мужчина со шрамом, который, видимо, и был Колей, поднял голову и посмотрел на Данила. Взгляд у него был тяжёлый, изучающий – но не враждебный. Так смотрят на новобранцев бывалые солдаты: «Ну, покажи, что ты умеешь».

– Уваров, – коротко представился он. – Николай, полевой агент.