Сибирский мост. Вавилонская башня
- -
- 100%
- +
Она положила банкноту обратно. В углу зала стоял куратор Исторического музея американской экономики — человек в белых перчатках, готовый принять экспонат.
— Сегодня, — голос Майи стал твёрже, — мы вводим «СИГМУ». Единую глобальную расчётную единицу Совета Земли. Сигма не печатается в подвалах. Её не контролируют банкиры. Сигма — это мера труда. Мера вклада каждого человека в общее дело выживания.
На голографическом экране за её спиной появилась простая, но ёмкая визуализация: огромное колесо, в центре которого — Земля, а по краям — шестерёнки, символизирующие промышленность, науку, сельское хозяйство, транспорт. Между ними бежали светящиеся линии — потоки Сигмы. И в самом центре, над всем, — стилизованная буква Σ, знак суммы, знак объединения.
— Каждый из вас получает базовый счёт, — продолжила Майя. — На него зачисляется сумма, достаточная для жизни. А дальше — сколько ты вложил в общее, столько и получишь. Учёный, строящий «Небесный Мост», получает больше, чем чиновник, перекладывающий бумаги. Пилот, уходящий в дальний космос, получает больше, чем менеджер, сидящий в офисе. Но никто, — она подчеркнула это слово, — никто не может получить больше, чем в сто раз превышает базовую ставку. Потому что никто не работает в сто раз лучше других. А если кто-то думает иначе — пусть докажет.
В зале послышались аплодисменты.
— В старой системе, — продолжила Майя, — деньги были оружием. Их копили, чтобы покупать власть. Их прятали в офшорах, чтобы не платить налоги. На них спекулировали, создавая кризисы из воздуха. Сигма — это не оружие. Это инструмент. Как молоток. Как сварка. Как двигатель. Её нельзя накопить, чтобы купить себе право не работать. Её нельзя спрятать — система прозрачна. Её нельзя использовать, чтобы давить на других. Только для того, чтобы жить. Достойно. Честно. Без страха, что завтра ты останешься ни с чем.
Она сделала паузу и добавила с лёгкой усмешкой:
— Я знаю, что многие из вас боялись, что я буду говорить пафосные речи о светлом будущем. Не бойтесь. Я журналист, а не оратор. Я просто говорю вам факты. Факт первый: старый мир умер. Факт второй: у нас есть шанс построить новый. Факт третий: если мы облажаемся, второго шанса не будет. Всё.
Она обвела взглядом зал.
— Голосуем.
Голосование заняло меньше минуты. Руки поднимались одна за другой — представители России, Китая, Индии, Бразилии, Африканского Союза, Австралийской федерации, Японии. Даже те, кто ещё неделю назад сомневался, теперь кивали. Система Сигмы была принята единогласно.
Майя кивнула и отошла от стола. Куратор музея, пожилой человек с дрожащими руками, принял однодолларовую банкноту, поместил её в прозрачную капсулу и загерметизировал. Он посмотрел на Майю с уважением и лёгкой грустью.
— Я думал, доллар будет вечным, — тихо сказал он.
— Ничто не вечно, — ответила Майя. — Кроме, может быть, человеческой глупости.
Она вышла из зала через боковую дверь, в сопровождении двух охранников и помощницы. В коридоре её ждал Майкл Рейн — в простой тёмной рубашке. Он не был членом правительства, но без него этот день, возможно, не наступил бы. Именно он, когда-то, сидя в ангаре на Лонг-Айленде с пятью тенями старого мира, продавил интеграцию Запада в новую систему. Именно он профинансировал первые испытания гравитационных двигателей. Именно он нашёл Майю в тюрьме и сказал: «Хватит писать. Пора делать».
— Поздравляю, госпожа президент, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Ты справилась.
— Справилась? — Майя остановилась, посмотрела на него.— Майкл, это было чертовски сложно. Год. Целый год уговаривать, давить, объяснять, терпеть истерики финансистов, уламывать конгрессменов, которые до сих пор не могут поверить, что их «золотой запас» больше не стоит ничего. Ты хоть представляешь, сколько нервов я на это потратила?
— Представляю, — спокойно ответил Майкл.
— А теперь скажи мне, — Майя шагнула к нему ближе, понизив голос, чтобы охрана не слышала, — как, чёрт возьми, ты умудрился построить космические корабли быстрее, чем мы объединили экономики? И это при поддержке России, Китая и Индии. Ты за какие-то месяцы сделал то, на что у нас ушёл год. Как?
Майкл усмехнулся, но не насмешливо, а скорее задумчиво. Он отложил планшет, прислонился к стене и сложил руки на груди.
— Во-первых, Майя, мне никто не мешал. Понимаешь, когда я начинал строить свои корабли, у меня не было комитетов по этике, не было профсоюзов, требующих обсудить цвет обшивки, не было сенаторов, которые требовали отчёты за каждый потраченный доллар. У меня была команда инженеров, которые понимали, что время — это единственный ресурс, который мы не можем восполнить. И я дал им свободу. Свободу ошибаться. Свободу делать быстро. Свободу не спрашивать разрешения, а спрашивать прощения, если что-то пойдёт не так. У нас не было времени на бюрократию. У нас было время только на результат.
Майя нахмурилась, но не перебила.
— Во-вторых, — продолжил Майкл, — у меня была база. Ты думаешь, мы построили гравитационные двигатели с нуля за четыреста дней? Нет. Мы их собрали. Потому что всё, что нужно для космических полётов, мы уже имели. Ракеты, двигатели, системы жизнеобеспечения, навигацию — всё это существовало десятилетиями. Мы просто не умели использовать это эффективно. Мы тратили девяносто процентов энергии на борьбу с гравитацией. На то, чтобы оторваться от Земли. На то, чтобы преодолеть её притяжение. Мы бились с ней, как с врагом.
Он сделал паузу, и в его глазах появился тот самый огонь, который когда-то зажёг в нём Майю — огонь одержимости.
— А потом пришли данные из «Ковчега». И мы поняли, что гравитация — не враг. Она — инструмент. Как атмосфера для крыльев самолёта. Самолёт не борется с воздухом. Он использует его, чтобы лететь. Подъёмная сила, обтекание, аэродинамика — это не преодоление, а взаимодействие. То же самое с гравитацией. Раньше мы толкали корабли вверх, сжигая тонны топлива, преодолевая притяжение. Теперь мы научились настраивать корабль на гравитационное поле Земли. Не бороться с ним, а встраиваться в него. Использовать его как рельсы, по которым можно скользить. Это не магия. Это физика. Которую мы наконец-то начали понимать.
Майя слушала молча. Потом медленно кивнула.
— То есть ты хочешь сказать, что мы объединяли экономики, грызясь за каждый цент, а ты просто взял и полетел?
— Я не просто взял и полетел, — возразил Майкл. — Я собрал лучших инженеров, дал им ресурсы и сказал: «Делайте». А вы... вы пытались объединить мир, в котором каждая страна привыкла тянуть одеяло на себя. Это разная сложность. Корабль — это инженерная задача. А экономика — это люди. С людьми всегда сложнее.
Майя усмехнулась.
— С людьми сложнее, говоришь? Это я и без тебя знаю. Год, Майкл. год я убеждала их, что доллар больше не спасёт их задницы. А они всё равно цеплялись. Как за спасательный круг, который давно прохудился.
— Но ты убедила.
— Убедила, — согласилась Майя. — Потому что у них не было выбора. Как и у меня, кстати.
Она посмотрела на часы, висящие на стене коридора.
— Ладно, Майкл. Спасибо. За корабли. За то, что не дал нам сдохнуть в этой бюрократической трясине. И за то, что помог мне тогда.
— Не за что, — ответил он. — Ты тоже помогла мне и продолжаешь помогать.
— Да это так, — кивнула Майя. — Обязательно. А теперь извини, меня ждёт пресс-конференция. Надо объяснить девяти миллиардам человек, почему их сбережения превратились в цифры на экране.
Она повернулась и пошла по коридору, сопровождаемая охраной. Майкл остался стоять, глядя ей вслед.
Той же ночью. Временная резиденция президента США, Нью-Йорк.
Майя сидела на балконе своей квартиры — не президентского особняка, а обычной квартиры в Манхэттене, которую она отказалась менять на что-то более официальное. Внизу, на улицах, ещё гудели толпы. Люди праздновали или протестовали — трудно было разобрать. В любом случае, все уже сделано и обратной дороги нет.
В руке у неё был стакан воды со льдом. Госпожа президент смотрела на огни города, которые менялись на глазах: неоновые вывески банков гасли, уступая место голографическим логотипам промышленных кластеров и научных центров.
Планшет на столике мигнул уведомлением. Она взяла его, прочитала: «Система СИГМА активирована. Баланс вашего счёта: 1500 единиц (базовая ставка). Коэффициент профессии: 4.7 (президент США, категория высшего управления). Итого к зачислению: 7050 Σ. Следующее зачисление: через 30 дней».
Майя усмехнулась. Семь тысяч. Больше, чем у учителя, но меньше, чем у пилота космолета. Справедливо.
Она отставила стакан, посмотрела на небо. Где-то там, за облаками, строились корабли Майкла. Корабли, которые летят не борясь с гравитацией, а используя её. Как крылья. Как воздух. Как то, что всегда было рядом, но чего мы не умели видеть.
Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Новый мир.
В ту же ночь. Орбитальная верфь «Северное сияние», низкая опорная орбита.
Майкл Рейн стоял у иллюминатора своего шаттла, пристыкованного к строящемуся корпусу «Копья-8». Внизу, за триста километров, спала Земля. Её огни казались россыпью бриллиантов на чёрном бархате. А рядом, на орбите, в невесомости парили другие огни — строительные платформы, доки, модули будущего флота.
Его планшет пискнул. Сообщение от Майи: «Спасибо. За всё. Даже за то, что не сказал, что я была права насчёт виски».
Майкл улыбнулся и набрал ответ: «Ты всегда права. Даже когда не права. Спи. Завтра работы — до звезды».
Он убрал планшет и снова посмотрел на Землю. Там, внизу, только что началась новая эра.
Шаттл мягко отчалил от верфи, беря курс к станции «Вавилон». Гравитационные двигатели, настроенные на поле Земли, несли его вверх без малейшего усилия, без грохота, без огня.
Глава 3. Люди на кольце.
День 430
Локация: Строительная площадка «Небесного Моста», Восточно-Сибирская тайга, квадрат 74-Б.
Мороз под утро ударил так, что воздух превратился в колючую вату. Минус сорок семь — для местных это была привычная, рабочая температура. Для тех, кто приехал с юга, не только физическое испытание, но и духа. Но они были здесь. Тысячи людей, рассредоточенных по гигантской стройке, которая растянулась на десятки километров. Их дыхание превращалось в облака пара, подсвеченные прожекторами. Их лица скрывались под слоями утепленных масок и капюшонов, но глаза — глаза горели.
В центре всего этого, на высоте уже почти километр над землей, висело «Кольцо». У него не было опор, оно не висело на тросах. Оно парило, удерживаемое гравитационными матрицами, которые пульсировали ровным, едва заметным свечением. С земли оно казалось тонкой черной нитью, перечеркнувшей небо. Но те, кто работал на нем, знали: это нить толщиной в сотню метров, сплетенная из сверхпрочного композита, и на ней сейчас находилось больше десяти тысяч человек.
Бригадир пятидесяти двухлетний Сергей Жуков, монтажник-высотник из Норильска, стоял на краю монтажной платформы и смотрел вниз. Он не боялся высоты — двадцать пять лет работы на кранах и фермах приучили к ней, как к родной. Но здесь, когда под ногами не сталь, а гравитационное поле, а внизу — тайга, которая кажется пушистым ковром, чувство было другим. Не страшно. Странно.
— Шеф, сегмент 12-Г готов к стыковке! — голос в наушнике прозвучал резко, с помехами. Ветер на высоте был сильным, и связь иногда плыла.
— Вижу, — ответил Сергей, поправляя на голове шлем с интегрированным визором. — Алиев, твои люди закончили с герметизацией?
— Заканчиваем, — голос Алиева, молодого инженера из Баку, звучал почти фанатично как в старых фильмах про студентов строителей. — Но тут люфт по шву номер семь. Миллиметр. Я не хочу заливать его компаундом, пока не проверим температурный режим. Если сварка пойдет с напряжением, при цикличке поведет.
— Тогда вызывай контроль. Пусть сканируют. Время терпит, если навернется потом — хуже будет.
— Понял, шеф.
Сергей переключился на другой канал.
— Платформа «Восток-4», как у вас с подачей материала?
— Жуков, тут проблема, — ответил диспетчер, женщина с хрипловатым голосом, которую все звали «Тётя Зина», хотя ей было едва за сорок. — Очередной контейнер с композитом завис на перегрузке. Лифты не справляются, поток забит. Ваш сегмент двадцатый по очереди. Ждите.
— Какая к черту очередь? — Сергей почувствовал, как внутри скребется злость и просится наружу. — У меня бригада на ветру уже три часа! Люди замерзают! Если мы не закончим стыковку до обеда, придется перекалибровать матрицы, а это еще сутки простоя!
— Я не регулирую потоки, Жуков. Это вопросы к логистам. Могу только передать вашу заявку с пометкой «срочно».
Сергей выругался, отключил канал и посмотрел на небо. Там, на орбите, уже виднелись огни станции «Вавилон» и строящихся верфей. А здесь, люди мерзли, ждали материалы и спорили с диспетчерами. Подумал он с горечью
Но он знал, что ругаться бессмысленно. Проблемы со снабжением были хроническими — слишком много всего нужно было одновременно: на орбиту, на Луну, на инфраструктуру моста на стройки по всему миру. И «Небесный Мост», при всем его приоритете, все равно иногда оказывался в очереди.
Он посмотрел на своих людей. Пятнадцать человек в герметичных термокостюмах, с инструментом, пристегнутым к страховочным тросам. Они работали. Кто-то проверял узлы крепления, кто-то калибровал сварочные аппараты. Молодой парень, Степан, всего второй месяц на стройке, возился с датчиками и то и дело поглядывал вниз. Высота все еще давила на него.
Сергей подошел к нему, хлопнул по плечу.
— Стёп, не смотри вниз. Смотри на работу. Если будешь думать о высоте, она тебя съест.
— Да я привыкаю, Сергей Викторович, — парень виновато улыбнулся, хотя под маской улыбки видно не было, только глаза. — Просто понимаете, я из Рязани. Там высота — десятый этаж панельки. А тут
— А тут — будущее, — закончил за него Сергей. — Ты не на высоте, ты на стройке. Пойми разницы нету у тридцать метров или тысячи. Земля у нас одна, и она внизу. Всё.
Парень кивнул и вернулся к датчикам. Сергей отошел, вызвал по внутренней связи Алиева.
— Как там с люфтом?
— Контроль прислал данные, — голос Алиева звучал спокойнее. — Говорят, миллиметр в пределах допуска. Можно заливать.
— Тогда заливай. И давай заканчивать. У нас еще сегмент 14-Б на вечер, там нужно менять уплотнители.
— Понял.
Внизу, в бытовом городке, было теплее. Точнее, не теплее — мороз там был такой же, но можно было зайти в модуль, снять маску, выпить горячего чая и на час забыть о ветре, который наверху норовил сбросить с платформы.
Повар Анна Сергеевна, в простонародье звали просто «баба Аня», не смотря на возраст пятьдесят пять лет, раздавала обед в столовом модуле. Три смены, почти четыре сотни человек на ее учаске, и каждого нужно накормить горячим. Щи, каша, компот, хлеб — всё, как положено. Никаких изысков, но сытно и по-домашнему. Также была домашняя кухня других народов, народов участвующих в стройке.
— Проходи, Степа, проходи, — приговаривала она, когда очередная смена, красные от мороза, вваливалась в тепло. — Бери добавки, не стесняйся. Сегодня щи с говядиной, хорошие щи, на кости.
— Спасибо, баб Ань, — Степан взял поднос и сел в углу.
— Ты чего такой бледный? — спросила она, подходя ближе. — Замерз? Или высота?
— Да всё нормально, — он попытался улыбнуться. — Просто первый раз на такой работе. Дома, я на стройке работал, но там стены, перекрытия А тут воздух.
— Привыкнешь, — баба Аня налила ему еще компоту. — Мой муж, царствие ему небесное, тоже сначала боялся. А потом привык. Говорил: «Аня, я теперь только в небе и чувствую себя человеком».
— А он тоже здесь работал? — спросил Степан.
— Здесь, — кивнула она. — На первой очереди, когда только начинали. Первый год, самый ад. Он тогда и надорвался. Сердце не выдержало. Так и не вернулся.
Она помолчала, вытирая руки о фартук.
— Но я не жалею. Он знал, зачем поехал. И я знаю.
Степан посмотрел на нее, потом на тарелку с супом. Есть расхотелось, но он заставил себя.
После обеда Сергей Жуков не пошел отдыхать, а направился в модуль управления строительством. Там, за мониорами, сидели инженеры-логисты, которые пытались разрулить вечную проблему — материалы не успевали, графики смещались, люди уставали.
— Товарищ Жуков, — его окликнул один из них, молодой китаец по имени Ли Вэй, говорящий по-русски с заметным акцентом, но вполне сносно. — У нас есть новость. Прибыла партия композитных панелей с завода. Три контейнера. Через два часа будут на вашем участке.
— Через два часа? — Сергей посмотрел на часы. — У меня смена через час заканчивается. Люди валятся с ног. Завтра утром, если подвезете к шести, я их встречу.
— Но график
— Ли, — Сергей подошел ближе, понизив голос. — Я понимаю график. Но если мои ребята сейчас пойдут на вторую смену без отдыха, они начнут ошибаться. А ошибка на высоте в минус пятьдесят— это не перерасход материала. Это труп. Ты хочешь трупов?
Ли Вэй помолчал, потом кивнул.
— Я согласен. Завтра в шесть. Я лично проконтролирую доставку.
— Договорились, — Сергей протянул руку. — И спасибо.
Они пожали друг другу руки, и Сергей вышел на улицу. Мороз все так же кусался, но теперь он почти не чувствовал его. Он думал о том, что расказала баба Аня Степану. О муже, который не вернулся. О сотнях людей, которые здесь, на этой стройке, кладут свои жизни, чтобы через несколько лет человечество могло спокойно выходить на орбиту, не сжигая тонны топлива, а просто — парить.
Ночью, когда основные работы были приостановлены, на кольце оставались только дежурные смены. Сергей часто брал ночные дежурства — не потому, что ему нравилось, а потому, что в тишине, когда прожекторы тускнели и только гравитационные матрицы мерцали ровным синим светом, он чувствовал, как эта махина живет. Дышит. Ждет своего часа.
Он стоял на краю платформы, пристегнутый тросом, и смотрел вверх. Там, над головой, звезды казались ближе. Они не мерцали, как в городе, а горели ровно, холодно, бесконечно.
— Шеф, — голос в наушнике вывел его из задумчивости. Это был Алиев. — Я тут проверил расчеты по сегменту 14-Б. Если завтра до обеда не успеем сменить уплотнители, то придется откладывать калибровку.
— Успеем, — ответил Сергей. — Я договорился с логисто, материалы будут утром.
— А люди? Они же с утра пойдут на стыковку, потом на уплотнители
— А люди будут работать в две смены. Я оплачу сверхурочные из своего премиального фонда.
— Шеф, это не дело, — в голосе Алиева слышалась тревога.
— А что дело? — Сергей повернулся спиной к ветру. — Дело, Алиев, чтобы мост был готов вовремя. Чтобы наши дети, и их дети, и эти, — он махнул рукой в сторону звезд, — имели шанс. А мои Сигмы я не за ними сюда приехал.
В наушнике было тихо. Потом Алиев сказал:
— Я понял, шеф. Завтра в шесть буду на месте. И людей подниму.
— Спасибо.
Сергей отключил связь и еще раз посмотрел на звезды. Где-то там, неведомый враг приближался. Но здесь, на этом кольце, люди делали свое дело.
Утром, когда первые лучи солнца только начали золотить край тайги, на строительную площадку прибыли три тяжелых гравитационных транспорта. Они бесшумно опустились на разгрузочную площадку, и водители, тоже замерзшие и усталые, начали выгружать контейнеры с композитными панелями.
Сергей встречал их лично. Рядом стоял Ли Вэй, сверяя накладные.
— Всё по списку, — сказал китаец, закрывая планшет. — Ваши материалы.
— Спасибо, Ли, — Сергей хлопнул его по плечу. — Завтра я тебе должен бутылку. Скажем, хорошего коньяку.
— Я не пью, — улыбнулся Ли Вэй.
— А я пью. Значит, выпью за твое здоровье. Идет?
— Идет.
Сергей обернулся к своей бригаде, которая уже собиралась на подъем.
— Мужики, контейнеры наши. Сейчас поднимем, и за работу. Степан, ты со мной на верхнюю платформу, будем уплотнители менять. Остальные — к Алиеву, на стыковку.
— Есть! — ответили они хором.
Степан подошел к Сергею, лицо его под маской было бледным, но глаза уже не бегали.
— Шеф, я готов.
— Знаю, — Сергей подал ему страховочный трос. — Держись рядом. Если что — кричи.
— Не буду я кричать, — парень усмехнулся. — Я теперь высотник. Настоящий.
Сергей усмехнулся в ответ. Может, и настоящий. Посмотрим.
Гравитационные лифты, бесшумно поднимали их вверх. Кольцо росло, приближалось, превращалось из тонкой нити в гигантскую конструкцию. Через несколько лет, когда оно замкнется и заработает на полную мощность, люди будут вспоминать это время как эпоху великого строительства. Но сейчас, здесь, на высоте в тысячу метров, в мороз и ветер, никто не думал об эпохах. Они думали о том, чтобы не замерзнуть, не ошибиться, сделать свою работу и спуститься вниз.
Сергей ступил на платформу сегмента 14-Б, проверил крепления, огляделся. Кольцо под ногами было твердым, надежным, несмотря на то что парило в воздухе. Он на секунду замер, прислушиваясь к себе. Внутри растекалось спокойствие, как и на любой другой стройке, где он работал всю свою жизнь. Только масштаб был другим.
— Степа, давай инструмент, — сказал он, протягивая руку. — Начинаем.
Сергей нажал кнопку активации — пошла синяя искра сварочного лазера. Работа началась.
Тем временем в бытовом городке.
Баба Аня раздавала завтрак. Каша, чай, бутерброды. Третья смена только что вернулась с ночного дежурства, уставшая и замерзшая.
— Ну как там, наверху? — спросила она у одного из монтажников, молодого парня с обветренным лицом.
— Нормально, баб Ань, — ответил он, жуя бутерброд. — Двенадцатый сегмент достыковали. Завтра будем тринадцатый поднимать.
— Говорят, — что скоро новый контингент прибудет. Из Кореи. Все полегче будет.
— Работы много. Мост-то большой. Чем быстрее сделаем, тем лучше.
— Это да, — он допил чай, встал. — Спасибо, баб Ань. Пойду, посплю немного. Завтра опять на подъем.
— Иди, иди, — она махнула рукой. — Отдыхай. Завтра я пирожков напеку, с картошкой. Как у меня в деревне пекли.
— А вы откуда, баб Ань?
— Из Тамбова я, — ответила она. — Тамбовщина. Там сейчас тоже стройка, но другая. А я сюда приехала. Сына проведать.
— А он здесь?
— Здесь, — она кивнула. — Он на орбите. На верфях.
— Ого! — парень присвистнул. — Это ж здорово!
— Здорово, — согласилась баба Аня. — Только далеко. Видимся раз в неделю. Зато, когда мост достроят, может, чаще станем.
Она улыбнулась и пошла разливать чай следующему.
К вечеру ветер стих, и мороз стал не таким злым. Сергей, закончив с уплотнителями, спустился вниз, сдал инструмент, отчитался перед диспетчером. Потом зашел в столовую, выпил чаю, перекинулся парой слов с мужиками.
Выйдя на улицу, он поднял голову. Кольцо висело над тайгой, подсвеченное прожекторами. Оно росло медленно, но росло. И он знал, что завтра придут новые материалы, новая смена, новые бригады. И они продолжат. Потому что кто-то должен. Потому что, если не они, то кто?
Сергей Жуков поправил воротник, сунул руки в карманы и пошел в свой модуль. Спать. Завтра будет новый день.
Через три дня.
На главном экране ситуационного центра «Обсерватории-2» высветилось уведомление: «Сегмент 14-Б успешно интегрирован. Отклонения в пределах нормы. Следующий этап — калибровка гравитационных матриц».
Алина Астро, которая случайно зашла в центр, чтобы проверить данные, мельком глянула на экран.
— Сорок седьмой сегмент, — сказала она никому в частности. — Почти половина первого кольца.
— Через пять лет закончим, — ответил ей инженер за пультом. — Если так пойдет.
— Если, — повторила Алина. — Они там, наверху не жалуются?
— Жалуются, — усмехнулся инженер. — Постоянно. Но это так чтобы просто языками почесать.
— Это главное, — Алина отвернулась от экрана. — Пусть жалуются. Лишь бы строили.
Она вышла из центра на небольшую смотровую площадку, прилепленную к скальному массиву, где всегда было ветрено и холодно, но откуда открывался лучший вид. Мороз ударил в лицо, но она не обратила внимания — привыкла. Подняла взгляд вверх.
Там, в космосе, на высоте четырёхсот пятидесяти километров, строилась конечная точка Сибирского моста. Последнее кольцо, главный узел, который когда-нибудь свяжет Землю с орбитой непрерывным потоком. Станция «Вавилон» ещё не была завершена, но её очертания уже проявлялись на ночном небе — пока только в форме сильно уходящего месяца, тонкой дуги, подсвеченной огнями строительных платформ. От неё, словно лучи, расходились линии верфей — как у солнца из детского мультика, только холодного, металлического. Алина смотрела на эту картину и чувствовала странное, почти забытое: гордость. Не за себя, а за этих людей, которые на морозе, на ветру, в невесомости собирали будущее по кускам.