Сибирский мост. Вавилонская башня

— Кинетическое оружие, — она переключила раздел. — Рельсотроны на магнитной подвеске. У нас есть наземные прототипы, которые разгоняют снаряд до пяти километров в секунду. Космические варианты, с использованием вакуума и сверхпроводящих магнитов, теоретически могут дать до тридцати-сорока километров в секунду. Это уже серьёзно. Снаряд массой в килограмм на такой скорости несёт энергию, сопоставимую с малым ядерным зарядом. Но точность, наведение, время подлёта — на дистанциях в сотни тысяч километров снаряд летит минуты. Противник, даже не очень быстрый, может уклониться.

— Значит, нужны или очень быстрые снаряды, или очень много снарядов, — резюмировал Громов. — Рой.

— Гравитационное оружие, — продолжила Ли. — Это уже из области теории, но у нас есть первые рабочие образцы. Генератор, который создаёт локальное искажение пространства-времени. В точке искажения — градиент силы тяжести, который может разорвать любой материал. Проблема: дальность. Наш прототип создаёт эффект в радиусе ста метров от генератора. А сам генератор весит три тонны и потребляет энергию, как небольшой город. Но у нас есть задел. «Ковчег» дал нам принципы. Если мы научимся масштабировать, то сможем создавать мины-ловушки, поля, которые будут срабатывать при приближении противника.

— А что с ядерным оружием? — спросил Михалыч.

— Перерабатываем, — ответил Громов. — Старые боеголовки снимаются с ракет, переделываются в космические торпеды. Тяжёлые, маломаневренные, но с хорошей защитой и мощностью. Первая партия — триста единиц. Базируются на орбитальных платформах и на «Копьях» в качестве внешней подвески. Проблема — наведение. Торпеда идёт по инерции, корректировать курс сложно, а если включать двигатель — её засекут за тысячи километров.

— Значит, ядерное оружие — это оружие последнего шанса, — подытожил Пак Чоль.

— Согласен, — кивнул Громов. — Поэтому мы параллельно строим систему защитных мониторов.

На голограмме зажглись новые точки — не вокруг Земли, а по всей Солнечной системе, от орбиты Меркурия до пояса астероидов.

— Это наш «дальний глаз». Тридцать восемь автоматических станций с радарами, оптическими и гравитационными датчиками. Они следят за пространством. Первая линия — у Юпитера, вторая — у пояса астероидов, третья — на орбите Марса, четвёртая — у Земли. Система уже на 60% развёрнута. К концу года будет готова полностью. Если «Пожиратели» войдут в Солнечную систему, мы их увидим. По крайней мере, их тепловые и гравитационные сигнатуры.

— А если они умеют скрываться? — спросил Майкл с экрана.

— Тогда не увидим, — честно ответил Громов. — Но мы не можем сидеть и ждать. Система нужна.

Профессор Мюллер, молчавший всё это время, поднял руку.

— Есть ещё один вопрос, который мы пока не обсуждали. Поиск союзников.

В зале повисла тишина. Михалыч кивнул.

— Говорите, профессор.

— Мы знаем, что в Рукаве Ориона есть другие цивилизации. «Семнадцатый» номер — это не случайность. Мы не одни. И, возможно, не все они настроены враждебно. Но мы их не ищем. Мы строим флот, готовимся к войне, а могли бы попробовать найти тех, кто уже столкнулся с «Пожирателями» или готовится к ним. Обменяться знаниями, хотя бы предупреждением.

— И как вы предлагаете их искать? — спросил Чжан Вэй.

Мюллер включил свой планшет, и на голограмме появилась новая карта — Рукав Ориона с теми самыми семнадцатью зелёными точками.

— Мы знаем, что «Создатели» распространяли свои технологии через «Ковчеги». Эти технологии оставляют характерный отпечаток. Гравитационные аномалии определённого типа, спектр излучения, даже алгоритмы шифрования в сигналах. Если цивилизация развивалась, используя наследие «Создателей», её технологический след будет нам знаком. Мы сможем его распознать.

— И как это поможет? — спросила Прия Сингх.

— Мы запускаем программу «Добрый сосед», — сказал Мюллер, и на губах его появилась лёгкая, почти застенчивая улыбка. — Название предложили мои аспиранты. Суть проста: мы прочёсываем космос в поисках сигнатур, похожих на наши собственные. Гравитационные маяки, искусственные радиоисточники, характерные спектры энергопотребления. Если мы найдём такой — значит, есть цивилизация, которая, как и мы, получила наследие «Создателей». А значит, у нас есть общий язык.

— Общий язык? — переспросил Рейн.

— В прямом смысле, — кивнул Мюллер. — Мы расшифровали значительную часть языка «Создателей». Это не просто набор символов, это логическая система, которая описывает фундаментальные законы. Любая цивилизация, которая пользовалась их технологиями, неизбежно усвоила хотя бы часть этой системы. Как мы, когда учили математику. Мы сможем общаться. Возможно, сначала коряво, но этого достаточно, чтобы понять: мы не враги. По крайней мере, потенциально.

Адмирал Гомес нахмурился.

— Профессор, у меня вопрос. Допустим, мы нашли кого-то. Как мы будем с ними связываться? Радиосигнал идёт со скоростью света. Даже до ближайшей звезды — четыре года в один конец. До Тау Кита — двенадцать лет. До Эпсилон Эридана — десять. Получится, что мы посылаем сообщение, а ответ ждём десятилетиями. К тому времени «Пожиратели» уже могут быть здесь. Какой смысл?

Мюллер улыбнулся, взглянув на Алину.

— Это вопрос к нашим физикам.

Алина отставила кружку, потянулась к планшету.

— Радиосвязь — да, скорость света. Но у нас есть другой вариант. — Она вывела на голограмму новую схему: сложную геометрическую фигуру, напоминающую спираль, сжатую в точку. — Мы работаем над проектом гипердвигателя. Варп-двигателя, если называть вещи своими именами.

В зале оживились. Даже невозмутимый Чжан Вэй подался вперёд.

— Не для полётов людей, пока нет, — продолжила Алина. — Установка получается размером с корвет, энергопотребление — как у небольшого города. Но по нашим расчётам, она способна пробить туннель в пространстве-времени — для разведывательного зонда. Зонд уходит к цели практически мгновенно. Сам он вернуться не может — установка остаётся здесь, и обратного туннеля не образуется. Но главное — след после прохода зонда не закрывается примерно сорок пять минут.

— И что это даёт? — спросил Ен Чжэ Хва.

— А то, что по этому следу, по этой деформации пространства, можно передавать сигнал. Не радиоволну — гравитационную модуляцию. Она распространяется с тойже скоростью, пока туннель не схлопнулся. Сорока пяти минут нам хватит, чтобы передать туда и принять обратно огромные объёмы данных. В реальном времени, с задержкой в секунды, а не в годы.

— То есть, — медленно проговорил Майкл Рейн, — мы сможем отправить зонд к Тау Кита, получить данные, связаться с кем-то там и получить ответ за один сеанс связи?

— Если там есть кому отвечать, и если они поймут наш сигнал, — кивнула Алина. — Да. Технология сырая, но принцип работает в симуляциях. Первый испытательный запуск — через два года. Если всё пройдёт, к тому времени, как мы найдём кандидатов по программе «Добрый сосед», у нас уже будет способ с ними поговорить.

— Два года, — повторил Гомес. — Это быстрее, чем я думал.

— Мы торопимся, адмирал, — усмехнулась Алина.

Профессор Мюллер снова поднял руку.

— Позвольте добавить. Даже если гиперсвязь будет готова не сразу, сама программа «Добрый сосед» уже даёт нам бесценную информацию. Мы узнаём, где есть жизнь, где есть технологии, где потенциальные союзники или враги. Мы не будем слепы. Это уже огромный шаг вперёд.

— А если нас найдут раньше, чем мы их? — спросил Пак Чоль.

— Тогда, полковник, — ответил Мюллер, — мы хотя бы будем знать, что нас ищут. И сможем подготовиться.

— Хорошо, — Михалыч кивнул. — Программу «Добрый сосед» утверждаю. Приоритет — высокий. Профессор Мюллер, вы лично отвечаете за координацию. Доклады — раз в месяц.

— Будет сделано, — ответил Мюллер, поправляя очки.

— Теперь о другом, — Чжан Вэй взял слово, переключая голограмму. — Вычислительные мощности. Наши старые компьютеры, даже самые мощные, не справляются с моделированием гравитационных матриц и квантовых процессов, которые требуются для гипердвигателя и для «Ковчега».

— Квантовые компьютеры, — вставила Алина. — Мы их проектируем. Проблема в кристаллах. Нужно вырастить идеальные кристаллы для кубитов, с определённой структурой. По прикидкам, промышленное производство таких кристаллов начнётся лет через десять.

— Десять лет — это долго, — заметил Громов.

— Но есть другой путь, — сказала доктор Ли Сяохуэй, откладывая чашку. — Мы подключили к этой задаче биологов и генетиков. Результат — проект «Биокомпьютер».

На голограмме появилось изображение, похожее на сложную сеть нейронов, но с элементами, напоминающими живые клетки.

— Мы научились выращивать нейронные сети, — продолжила Ли. — Не в чашке Петри, а в структурированных матрицах, где каждый нейрон — это модифицированная клетка, способная передавать не только химические, но и квантовые сигналы. Генетически мы встроили в них белки-сенсоры, реагирующие на квантовые состояния. По сути, мы создаём гибрид: живая ткань плюс кремниевый интерфейс.

— Живой компьютер? — переспросил Ен Чжэ Хва с сомнением в голосе.

— Биокомпьютер, — поправила Ли. — Он не «живой» в привычном смысле. У него нет сознания, нет самости. Это просто вычислительная среда, которая использует биологические механизмы для обработки квантовых данных. Скорость — на порядки выше, чем у кремниевых аналогов. Энергопотребление — минимальное. И, что самое важное, такие биоматрицы можно наращивать, как ткани растений.

— И когда первые образцы? — спросил Чжан Вэй.

— В этом году, — ответила Ли, и в её голосе прозвучала редкостная для неё эмоция — гордость. — Первые прототипы уже проходят тестирование в лаборатории Шанхая. Если всё пойдёт по плану, через полгода мы получим рабочий образец, способный моделировать гравитационные матрицы на уровне, недоступном нынешним суперкомпьютерам. А через год-два — начнём промышленное производство.

— Биокомпьютеры и гипердвигатель, — задумчиво произнёс Майкл Рейн. — Вы, ребята, собираетесь перепрыгнуть через несколько эволюционных ступеней за один прыжок.

— У нас нет выбора, — ответила Алина. — враг не будет ждать, пока мы созреем.

Михалыч поднялся, обвёл взглядом присутствующих.

— Тогда подведём итог. Флот строится. Корветы, эсминцы, крейсеры, линкоры и авианосцы — всё это будет. Вооружение разрабатывается. Система наблюдения развёртывается. Программа поиска союзников запущена. Гипердвигатель и биокомпьютеры — в работе. Людей учим. — Он взял свою кружку, поднял её. — За тех, кто строит. За тех, кто летает. За тех, кто будет сражаться. И за тех, кого мы, надеюсь, успеем защитить.

Все подняли свои чашки. Майкл Рейн, с экрана, поднял свой стакан с водой.

— За нас, — сказал он.

Чжан Вэй, отпив чай, добавил тихо: за космических воинов.

Потом Михалыч поставил кружку.

— Заседание объявляю закрытым. Всем спасибо. Работаем.

Он вышел первым, в коридор, где уже ждали адъютанты и новые сводки.