Сибирский мост. Вавилонская башня

Глава 4. Космические пирожки.

День 433, продолжение

Локация: Орбитальная верфь «Северное сияние», станция «Вавилон», высота 450 км.

Космос здесь не был чёрным. Он был густо-синим, почти фиолетовым, с той стороны, где Земля подсвечивала его своим голубым сиянием. А с противоположной стороны — чернота, пробитая тысячами неподвижных звёзд. Между этими двумя бесконечностями, в невесомости, парила конструкция, которую инженеры в шутку называли «сборной солянкой цивилизации». Центральное кольцо «Вавилона» уже обретало форму — Собранная из сотен сегментов, доставленных с Земли космическими кораблями. От него, словно спицы колеса, отходили шесть лучей-шлюзов, на концах которых кипела работа: строились доки и верфи, монтировались системы жизнеобеспечения, навешивались экраны защиты от радиации.

В одном из таких лучей, в монтажном отсеке, работала смена монтажников. Двадцать человек в лёгких скафандрах, пристёгнутые страховочными фалами к направляющим, бесшумно перемещались по фермам, проверяя стыки, затягивая болты, калибруя датчики. Здесь, в вакууме, не было мороза, но был иной холод — пронизывающий, равнодушный, который не чувствуешь кожей, но который вымораживает любую усталость до состояния кристальной ясности.

Старший смены, капитан Алексей Ковалёв, бывший лётчик-испытатель, а теперь — один из лучших монтажников орбитальных конструкций, висел над открытым люком технического отсека, устанавливая в панель управления новый блок памяти. Движения его были аккуратными почти нежными — каждый жест, каждое усилие рассчитано так, чтобы не тратить лишней энергии и не создавать импульса, который мог бы сбить с позиции.

— Алексей, перерыв, — раздался в наушнике голос диспетчера. — У тебя на счету двенадцать часов. Отдыхай.

— Сейчас, — ответил он, защёлкивая фиксаторы. — Ещё блок, и всё.

— Алексей, не геройствуй, отдыхай.

Ковалёв усмехнулся, отстегнул инструмент и, оттолкнувшись от фермы, плавно полетел к шлюзовому модулю, где уже собиралась смена. Внутри, в герметичной капсуле, пахло озоном, пластиком и — неожиданно — свежей выпечкой.

— Это что за ароматы? — спросил он, снимая шлем.

— Сан Саныч угощает, — ответил молодой монтажник, кивая в сторону невысокого крепкого мужчины, который сидел в углу, аккуратно раскладывая на панели вакуумного стола небольшие, ещё тёплые пирожки. — Мама передала. Произнес Александр.

— Ну-ка, ну-ка, — Ковалёв подплыл ближе, разглядывая угощение. — Судя по запаху, с картошкой?

— С картошкой вот эти, эти с капустой, а эти с мясом, — Александр, которого все звали Сан Саныч, улыбнулся. — Мама напекла, вчера с оказией передали.

Пирожки были аккуратные, румяные, с защипами, которые могла сделать только женщина, выпекавшая их всю жизнь. Ковалёв взял один, надкусил. Начинка оказалась горячей, рассыпчатой, с перцем — по-деревенски сытной.

— Слушай, Сан Саныч, а твоя мама случайно, не в одной из столовых внизу работает? — спросил вдруг кто-то из молодых. — Пирожки точь-в-точь как бабы Ани в столовой. Сан Саныч, уже подносивший пирожок ко рту, замер. Его лицо, вдруг осветилось мягкой, почти детской улыбкой.

— Так она и есть, — сказал он. — Это моя мама.

— Повезло тебе с мамой.

— Повезло, — Сан Саныч кивнул, жуя. — Я, когда на орбиту уходил, она сказала: «Поеду с тобой, хоть поближе буду». Устроилась в столовую. Там, на стройке, и работает. Она второй раз здесь уже сначала с отцом теперь со мной. И пирожки, — он поднял руку с угощением, — вот, передаёт.

— Здорово, — выдохнул молодой монтажник. — Она, наверное, гордится тобой? Тут, на орбите, самую высокую стройку в мире собираешь.

Сан Саныч посмотрел в иллюминатор, где за стеклом мерцала Земля — голубая, в разводах облаков, с едва заметной черной нитью Сибирского моста, уходящей в небо.

— Она гордится всеми, — сказал он тихо. — Но больше волнуется. Говорит, помни, что я тебя жду дома. Вот и шлёт гостинцы, чтобы помнил.

Ковалёв хлопнул его по плечу.

— Давай, Сан Саныч, передавай маме от всей брегады спасибо.

— Передам, — кивнул Александр: — Она будет рада.

После перерыва работа продолжилась. Сейчас предстояло самое ответственное: стыковка последнего модуля энергетической системы к центральному кольцу «Вавилона». Модуль весил двести тонн, его доставили на буксире с Луны, и теперь четыре монтажные бригады должны были закрепить его в пазах, проверить герметичность и подключить к общей сети.

Сан Саныч работал в паре с Ковалёвым — они страховали друг друга, перекликаясь по рации короткими фразами. Вокруг них, в невесомости, парили другие монтажники, сварщики, контролёры. Корабль-буксир медленно подталкивал модуль, ориентируя его по лазерным меткам.

— Есть касание, — доложил Ковалёв. — Первичная фиксация. Проверяю захваты.

— Захваты один, два, три — зелёные, — отозвался Сан Саныч, ввинчиваясь в узкое пространство между модулем и кольцом. — Четвёртый Подожди. Не садится. Люфт миллиметра два.

— Давление?

— В норме. Но паз не дотягивает. Видимо, термическая деформация. Нужно прогреть контактную группу.

— Есть прогрев. Включаю.

По корпусу модуля пробежала оранжевая волна — инфракрасные нагреватели разогревали металл, расширяя его ровно настолько, чтобы паз сел на место. Сан Саныч следил за датчиками, его голос в наушнике озвучивал все действия.

— Готово. Захват четвёртый — зелёный. Фиксация полная.

— Молодец, — выдохнул Ковалёв. — Подключай энергетику.

Работа закипела с новой силой. Кабели, фиброоптика, вакуумные уплотнители — всё это нужно было смонтировать быстро и аккуратно. Сан Саныч, ловко орудуя инструментом, подключал один разъём за другим, проверяя целостность изоляции, герметичность, сопротивление.

— Энергоблок «Вавилон-4» готов к активации, — доложил он в центр управления.

— Принято, — ответил диспетчер. — Ожидайте подтверждения от «Обсерватории». Всем бригадам — отойти на безопасное расстояние. Активация через десять минут.

Монтажники, отстегнув фалы, начали перемещаться к шлюзовым модулям. Сан Саныч задержался, проверяя ещё раз показания датчиков. Ковалёв ждал его у входа.

— Идём, Саныч. Всё сделано.

— Сейчас, — ответил тот, ещё раз окидывая взглядом гигантскую конструкцию, которая теперь, казалось, пульсировала энергией, готовой вот-вот пробудиться. — Красиво, правда?

— Красиво, — согласился Ковалёв. — Только давай потом любоваться. Пошли.

Александр оттолкнулся от фермы и плавно полетел к шлюзу. В этот момент по корпусу «Вавилона» пробежала лёгкая вибрация — заработали системы внутренней диагностики, тестируя новый блок. Всё было штатно, всё шло по плану.

В командном модуле станции «Вавилон», на противоположной стороне кольца, за пультом мониторинга сидел Майкл Рейн. Он редко появлялся здесь лично, предпочитая наблюдать за стройкой с Земли, или облетая ее на своем корабле, но сегодня его привело странное предчувствие — то самое, которое когда-то заставило его инвестировать в космос, а потом и вовсе изменить всю свою жизнь. Он просматривал сводки, данные с датчиков. Всё было в норме.

— Майкл, у вас всё хорошо? — спросил его помощник, молодой инженер из его команды.

— Всё отлично, — ответил Рейн, не отрываясь от экранов. — Просто хочу убедиться, что активация пройдёт гладко.

— Она пройдёт, — заверил его помощник. — Команда отличная, модуль проверен, все системы готовы.

— Надеюсь.

Он переключил канал на внешние камеры, наблюдая, как монтажники покидают зону стыковки. Один из них — задержался у фермы, проверяя последний разъём. Майкл видел его чётко: уверенный в себе человек, который, казалось, чувствовал себя в космосе как дома.

— Кто это? — спросил он у помощника.

— Монтажник Лобачёв Александр русский инженер. Ответил ему монтажник.

Он смотрел, как Александр, закончив проверку, оттолкнулся от фермы и полетел к шлюзу.

А потом всё пошло не так.

На пульте Майкла вспыхнул красный сигнал тревоги. Одновременно с этим по корпусу станции прошла резкая, неестественная вибрация — не та, что бывает при штатной работе механизмов, а глубокая, пульсирующая, похожая на удар.

— Что это? — он вскочил, вглядываясь в экраны.

— Энергоблок! — закричал помощник. — Нестабильность в системе охлаждения! Давление в контурах растёт!

На внешних камерах Майкл увидел, как новый модуль, только что установленный, начал пульсировать голубоватым свечением, которое быстро наливалось белым, ослепительным.

— Всем бригадам! Немедленная эвакуация! — голос диспетчера разнёсся по всем каналам. — Отстыковка буксиров! Уходите!

Ковалёв, уже почти достигший шлюза, резко развернулся. Голос в его наушнике был спокоен, даже будничен:

— Алексей я вижу разгерметизацию первого контура. Если рванёт, пострадает вся станция. Нужно перекрыть магистраль вручную.

— Саша, уходи! — закричал Ковалёв. — Это приказ!

— Не успею. — А если перекрою — успеете вы. Все.

И он, не слушая возражений, рванул обратно к модулю. В невесомости его движение было стремительным, почти неуловимым. За считанные секунды он достиг аварийного щита, вручную сорвал крышку, начал закручивать вентиль.

Майкл, прилипший к экрану, не мог отвести взгляда. Он видел, как пульсация модуля усиливается, как начинают плавиться крепления, как Лобачёв, не обращая внимания на предупреждающие сигналы, продолжает затягивать вентиль.

— Закрыто! — голос прозвучал в эфире. — Магистраль перекрыта!

Но было поздно. Вторичный контур, перегруженный, не выдержал. Вспышка, которую Майкл увидел в иллюминатор, была яркой, но короткой. Она вырвалась из модуля, как из жерла вулкана, и ударила в ферму, где секунду назад был монтажник.

Майкл зажмурился, но картинка уже врезалась в память: человеческая фигура, отброшенная ударной волной, кувыркающаяся в пустоте, быстро удаляющаяся от станции. Потом — тишина. И голос Ковалёва, надрывный, хриплый:

— Сан Саныч! Саша! Ответь! Твою мать, ответь!

В эфире было пусто. Только шипение помех и предупреждающие сигналы аварийных систем.

Майкл медленно опустился в кресло. Его лицо было бледным, руки дрожали. Он посмотрел на экран, где на фоне Земли, голубой и спокойной, удалялся обломок фермы, а рядом с ним — крошечная, почти неразличимая точка. Человек. Который только что спас сотни жизней не давший пойти цепной реакции.

— Господи— прошептал он.

Помощник, стоявший рядом, тихо спросил:

— Сэр что делать?

Майкл взял себя в руки. Включил канал связи с Землёй.

— «Обсерватория-2», это «Вавилон». У нас авария. Разгерметизация энергоблока, взрыв. Есть пострадавший — он запнулся. — Есть погибший. Старший монтажник Александр Лобачёв. Тело Тело унесло в открытый космос. Начинаем поисковую операцию.

А на Земле, на смотровой площадке «Обсерватории-2», Алина Космодемьянская, только что заметившая странную вспышку в небе, уже набирала код экстренной связи. Ей ответил встревоженный голос дежурного. Она не знала, что та вспышка, которую она видела, была не болидом. Это был человек. И этот человек только что спас станцию «Вавилон» ценой своей жизни.

Глава 5. Звёздные войны по расписанию.

День 435

Локация: Комплекс «Обсерватория-2», зал заседаний Военно-научного комитета Совета Земли.

Координационный зал, в котором принимались решения, от которых зависела судьба Сибирского моста, теперь выглядел иначе. Исчезла та давящая, готовая к бою статика первых месяцев. Появились новые люди. На столах — не только планшеты с тактическими решениями, но и кружки с остывшим кофе, тарелка с печеньем, которую принесла чья-то секретарша, и даже вазочка с конфетами — подарок от какой-то делегации к какому-то празднику, который никто уже не помнил.

За длинным столом, покрытым мягким светом голографических проекций, собрались не только старые знакомые. Рядом со Стрелецким сидел адмирал Рауль Гомес из Бразилии — коренастый, с седой бородкой и спокойными глазами человека, который командовал подводным флотом, а теперь переучивался на космический. Напротив него расположилась генерал-майор Прия Сингх из Индии — высокая, в строгом сари, с планшетом, на котором она делала пометки с той же тщательностью, с какой когда-то планировала оборону горных перевалов. Рядом с Чжан Вэем, пристроился профессор Харальд Мюллер из Германии — ксенобиолог, переквалифицировавшийся в экзолингвиста, с вечно взъерошенными волосами и очками, которые он то и дело поправлял. Полковник Пак Чоль сегодня был без формы, в простом тёмном свитере, что делало его лицо менее каменным. Генерал-лейтенант Алексей Громов, новый командующий орбитальными силами, сидел рядом с капитаном первого ранга Ен Чжэ Хва из Корейской Народной Армии — молодым, подтянутым. Доктор Ли Сяохуэй, как всегда, с чашкой травяного чая, внимательно слушала. Алина Астро — в неизменной клетчатой рубашке, с вечно небрежным пучком волос и горящими глазами. И Майкл Рейн — по видеосвязи с космодрома в Бока-Чика, его лицо на большом экране было спокойным.

— Ну что, коллеги, — начал Стрелецкий, отставляя кружку и опираясь локтями на стол. — Пора подводить итоги года. Не парадные, а рабочие. Что у нас есть, чего нет, и с чем мы будем встречать огрессора, когда они наконец соизволят пожаловать.

— Сначала о хорошем, — Чжан Вэй кивнул на голограмму, висящую над столом. На ней разворачивалась трёхмерная схема Солнечной системы с пульсирующими точками. — Малый флот. Первая очередь «Копий» готова.

Он щёлкнул пальцами, и карта приблизилась к орбите Земли. Вокруг «Вавилона» и Луны зажглись десятки маленьких, хищных силуэтов.

— На сегодняшний день в строю: двадцать три истребителя «Стрела» — лёгкие, одноместные, на чисто гравитационной тяге. Скорость в форсированном режиме — до трёх процентов световой. Вооружение: две спаренные лазерные установки ближнего боя, плюс четыре узла подвески для «умных» торпед или разведывательных модулей. Экипаж — один пилот. Первая эскадрилья уже проходит облётку на лунном полигоне.

— «Стрела» — хорошая машина, — кивнул Ен Чжэ Хва. — Мои пилоты говорят, что она послушнее наших воздушных истребителей. Но тесновато в кабине. Для наших комплекций в самый раз, а вот ваши крупные ребята жалуются.

— Второй серийный образец, — продолжил Чжан Вэй, — «Копьё-1». Двухместный, средней дальности. Спаренный гравитационно-ионный двигатель, автономность до тридцати суток. Вооружение: четыре лазерные турели, два пусковых контейнера для ракет класса «космос-космос», плюс возможность нести внешний груз — до восьми тонн. Первая партия — двенадцать единиц. Все — в 1-й ударной группе быстрого реагирования.

Адмирал Гомес, слушавший с непроницаемым лицом, вдруг качнул головой.

— Всё это прекрасно, но я служил на подводных лодках. Там главное — скрытность. А в космосе? Наши корабли — они как факелы. Любой радар их засечёт за миллионы километров.

— Мы работаем над этим, — ответила Алина. — Тепловые ловушки, системы охлаждения, рассеивающие покрытия. Но полной невидимости не будет. В космосе всё на виду. Так что наша тактика будет строиться на скорости и манёвре, а не на скрытности.

— Переходим к главному вопросу, — сказал Сергей Михайлович. — Организация сил. У нас есть техника, есть люди. Но нет понимания, как ими управлять. Старая флотская иерархия — авианосцы, эсминцы, фрегаты — хороша для океана, но в космосе не совсем подходит. Авиационная модель — истребители, перехватчики, бомбардировщики — тоже не идеальна. Предлагаю выслушать предложения.

Громов поднялся, вышел к голограмме.

— Я срочную служил на флоте, потом учился и служил пилотом, — начал он. — И то, и другое — системы, отлаженные десятилетиями. Но в космосе нет ни воды, ни воздуха. Есть вакуум и расстояния. Поэтому я предлагаю гибридную структуру.

Он развернул схему. На ней появились две ветви, сходящиеся в общем штабе.

— Малые корабли — «Стрелы», «Копья» — это истребители. Их задача — ближний бой, перехват, разведка, прикрытие. Они работают по авиационной модели: звенья, эскадрильи. Носителями для них будут большие корабли — корветы, эсминцы, крейсера. Это уже флотская модель. У них своя задача: дальняя разведка, доставка истребителей к месту боя, поддержка огнём, защита планет и станций.

Он щёлкнул, и на схеме появились новые силуэты.

— Первый большой корабль — корвет типа «Витязь». Стандартная масса — пять тысяч тонн. Экипаж — сорок человек. Вооружение: четыре лазерные турели, два рельсотронных комплекса, двадцать пусковых для торпед. Может нести до шести истребителей «Стрела» или два «Копья». Скорость — до одного процента световой. Автономность — три месяца. Первый «Витязь» вступит в строй через полгода.

— Второй — эсминец типа «Богатырь». Стандартная масса — двадцать тысяч тонн. Экипаж — сто двадцать человек. Вооружение: двенадцать лазерных турелей, шесть рельсотронов, пятьдесят торпедных шахт. Может нести до двенадцати истребителей. Автономность — год. Закладка первого — через год.

— Третий — крейсер типа «Святогор». Стандартная масса — пятьдесят тысяч тонн. Экипаж — триста человек. Вооружение: двадцать четыре лазерные турели, двенадцать рельсотронов, сто торпедных шахт. Плюс — экспериментальный гравитационный щит. Будет готов через три года. Станет флагманом флота.

Майкл Рейн, до этого молча наблюдавший с экрана, подал голос:

— У нас есть чем дополнить этот список. Коллеги из Соединённых Штатов, работающие на верфях в Калифорнии и Техасе, параллельно проектируют корабли иного класса. Тяжёлые. Ударные.

Громов кивнул, предоставляя слово.

На голограмме появились два новых силуэта — массивные, с хищными обводами.

— Линкор типа «Свобода», — произнёс Майкл. — Рабочее название, но, думаю, оно приживётся. Стандартная масса — сто двадцать тысяч тонн. Экипаж — до восьмисот человек. Вооружение: главный калибр — четыре рельсотронные батареи, способные разгонять снаряды до пяти процентов световой, двадцать четыре лазерные турели средней дальности, двести торпедных шахт. Плюс — собственный гравитационный двигатель, позволяющий развивать скорость до трёх процентов световой. Автономность — до двух лет. Первый линкор заложат через два года на верфях Вавилона

В зале послышался сдержанный гул.

— Авианосец, — продолжил Майкл. — Рабочее название — «Энтерпрайз», в честь знаменитых водных предшественников. Стандартная масса — двести тысяч тонн. Экипаж — тысяча двести человек. Плюс авиакрыло — до ста истребителей «Стрела» или пятидесяти «Копий». Вооружение — в основном оборонительное: лазерные турели ближнего боя, противоторпедная защита, гравитационный щит. Его задача — не вступать в ближний бой, а доставлять ударные группы к месту сражения и обеспечивать их прикрытие. Закладка — через три года.

— Дорогие игрушки, — заметил Пак Чоль, но в его голосе не было осуждения, скорее удовлетворение.

— Нам нужно всё, что может летать и стрелять, — ответил Майкл. — Линкоры и авианосцы — это наша тяжёлая артиллерия и мобильные базы. Без них флот будет неполным.

Адмирал Гомес, молчавший до этого, подал голос. Он говорил неторопливо, с лёгким португальским акцентом, и в его словах чувствовался опыт человека, который не раз высаживался на чужие берега.

— Всё это прекрасно, господа. Корабли, истребители, торпеды. Но я не услышал главного. У нас есть десант?

В зале повисла пауза. Михалыч посмотрел на Громова, тот — на Пака. Пак Чоль ответил первым:

— Десантные подразделения существуют. В составе Корейской Народной Армии — четыре бригады космического десанта. Проходят подготовку на Луне. Но их предназначение пока не определено.

— Не определено? — переспросил Гомес. — Это как?

— Мы не знаем, против кого нам придётся высаживаться, — ответил Пак. — Абордаж вражеских кораблей? Высадка на планеты, захваченные «Пожирателями»? Борьба с десантом противника на наших станциях? Тактика может быть любой. А мы даже не представляем, с чем столкнёмся.

— Но десант нужен, — твёрдо сказал Гомес. — Не для абордажа, хотя и для него тоже. Для защиты. Крупные корабли, станции, «Вавилон» — всё это нуждается в защите от проникновения. Если противник попытается захватить наш флагман или нашу орбитальную базу, нам нужны будут люди, способные драться в коридорах, в отсеках, в невесомости. С оружием в руках. Лицом к лицу.

Громов кивнул.

— Адмирал прав. Мы строим линкоры и авианосцы, но их экипажи — это техники и пилоты. Для ближнего боя, для защиты корабля от проникновения нужны специально обученные группы. Космическая пехота, если хотите.

— И как они будут действовать? — спросил Ен Чжэ Хва. — У нас нет никаких данных о том, как выглядит бой внутри вражеского корабля, если у врага вообще есть корабли в нашем понимании.

— Значит, будем учиться на том, что знаем, — ответил Гомес. — Бой в замкнутых пространствах, в невесомости, с использованием скафандров и спецсредств. У нас есть опыт штурма подводных лодок, есть опыт работы в космосе. Соединим. Создадим устав, проведём учения. А когда появятся реальные данные — скорректируем.

— Я поддерживаю, — сказал Михалыч. — Десантные части нужны. Хотя бы для защиты наших собственных кораблей и станций. Полковник Пак, адмирал Гомес, возьмите это направление. Разработайте структуру, программу подготовки, вооружение. Срок — три месяца.

— Есть, — ответили оба почти одновременно.

— А названия? — спросила Прия Сингх с лёгкой улыбкой. — Космическая пехота? Звёздный десант?

— Названия потом, — отмахнулся Михалыч. — Сначала пусть будет чем воевать.

— А что с вооружением для десанта? — спросил Пак Чоль. — Обычные автоматы в космосе не годятся.

— Сделаем, — отозвалась Алина. — Есть несколько проектов. Лазерные карабины, компактные, с питанием от нательных батарей. Дальность — до километра в вакууме, в атмосфере — меньше. Плюс — гравитационные толкатели, нелетальное оружие, для захвата. Но серийное производство — не раньше чем через год.

— Год — терпимо, — кивнул Гомес. — За это время мы успеем подготовить людей.

— Тогда продолжим, — Михалыч вернул разговор в прежнее русло. — Теперь о вооружении кораблей

— А названия? — спросила Прия Сингх. — «Витязь», «Богатырь», «Святогор» — это всё русские. У нас есть индийские, бразильские, корейские, европейские названия. И теперь ещё американские линкоры.

— Это рабочие названия, — улыбнулся Громов. — На флоте так всегда: первый корабль серии получает имя, а дальше — как флот назовёт. «Витязь» «Богатырь» «Святогор» — потому что первый корвет заложили в Северодвинске. А серийные будут называться по-разному. У нас же единый флот, а не национальный. Кстати, первый индийский корвет мы предлагаем назвать «Махараджа». Первый корейский — «Ли Сунсин». Первый бразильский — «Сан-Паулу». Американский линкор — «Свобода». Устраивает?

Прия Сингх кивнула. Гомес одобрительно хмыкнул.

— Хорошо, — сказал Стрелецкий. — Теперь о вооружении. Что у нас есть, что в разработке, и что мы можем применить против того, чего даже не видели.

Доктор Ли Сяохуэй включила свой планшет. На голограмме над столом появились три раздела: «Лазерные системы», «Кинетическое оружие», «Гравитационные технологии».

— Лазерные установки. У нас есть два типа: ближней обороны («Факел-1») — эффективная дальность до десяти тысяч километров, поражение цели — нагрев и прожигание обшивки, при условии, что цель не вращается и не маневрирует. И дальнего действия («Факел-3») — экспериментальные, на новых принципах когерентного усиления. Дальность — до ста тысяч километров. Мощность — достаточная, чтобы вывести из строя электронику и частично расплавить корпус. Но время удержания луча на цели — критическое. Если цель маневрирует с ускорением больше двадцати g, система не успевает перестроиться.

— Двадцать g — это для нас много, — заметил Ен Чжэ Хва. — А для «Пожирателей»? Мы не знаем, на что они способны.

— Именно, — кивнула Ли. — Поэтому параллельно разрабатываем импульсные лазеры. Сверхкороткая вспышка, огромная мощность. Схема работает, но источники питания пока слишком громоздки для малых носителей. На данный момент будут устанавливаться на сторожевые мониторы и космические базы.