- -
- 100%
- +
Глава 1
Солнце медленно поднималось над крышами деревенских домов, изгоняя остатки утренней прохлады. Я сидел на крыльце небольшой корчмы и лениво поглядывал на дорогу, пронизывающую небольшой поселок насквозь. Пыльный тракт был пустынен в обе стороны. Что ж, может, и сегодня удастся провести день в тишине и спокойствии этой деревеньки…
Где-то за оградами вот уже в который раз надрывно заорал петух. Отовсюду слышались звуки медленно просыпающейся жизни. Нет, разумеется, крестьяне начинают свой день раньше — домашняя скотина никому не позволит долго спать — однако, только ближе к этому часу это становилось заметно.
Легкий ветер приносил запахи печного дыма, разнотравья и пыли, скрип колодца и бодрый звон кузницы. Все-таки, есть что-то притягательное в жизни на одном месте. Спокойствие, размеренность, уверенность в завтрашнем дне…
Я машинально крутил в руках арбалетный болт. На какой черт прихватил его из комнаты? Просто хотелось занять чем-то руки. Я не из тех, кто в приступах постоянного страха за свою жизнь таскает с собой все свое оружие. А оно у меня имелось в достаточных количествах. Работа такая, что поделать…
— Господин… Господин, — донеслось откуда-то сзади и сбоку. — Простите, что тревожу…
Я обернулся. За спиной стоял мальчишка лет четырнадцати — немного несуразный, чумазый — но уже по-взрослому подпоясанный и даже с хозяйственным ножиком на узком ремне. Глаза его неуверенно бегали из стороны в сторону, он был напряжен и сильно взволнован.
— Я внимательно тебя слушаю, — протянул я и как мог дружелюбно улыбнулся. Похоже, вышло не очень. — У тебя какое-то дело?
— Мой отец… — паренек перешел на громкий шепот. — Он сказал, что в этой корчме остановились инквизиторы.
— Да, все так. Я охотник, — я утвердительно кивнул.
— Отлично! Передайте это своему инквизитору, — он быстро извлек из-за пазухи небольшой сложенный в несколько раз листок бумаги. — Или сами…
— Я не грамотен, — коротко ответил я, принимая записку. — А ты как умудрился подойти незамеченным?
— Отец сказал, что надо сделать незаметно. Вот я и пришел, — он махнул рукой куда-то в сторону огорода за корчмой и гордо приосанился.
— Ловко. Молодец, — похвалил я мальца и поднялся. — Полагаю, дело срочное?
Ответ я уже знал. Что ж, пора браться за работу. Три дня отдыха — невиданная роскошь для людей вроде меня. Бросив еще один взгляд на встающее солнце и спокойную деревеньку, я вошел в корчму.
Хозяин уже приготовил завтрак, судя по запахам. Это я вовремя зашел.
— Господин! Заберете еду сами или мне принести ее вам в комнату? — полноватый хозяин дружелюбно улыбался из-за прилавка.
— Давай я сам, — секунду подумав, ответил я. Подойдя к стойке, я снял с пояса кошелек. — Сколько с меня?
— За двоих — пять денье, — ответил тавернщик. Я отсчитал несколько мелких монет и отдал ему. Взяв большой поднос с яствами, направился к лестнице. Угораздило же взять комнату аж на чердаке. После крутой лестницы — узкий коридор, в конце его — обитая железом дверь. Аккуратно, пытаясь ничего не уронить (а это было правда сложновато), я толкнул дверь бедром.
— Грета! Кажется, нашему отдыху конец.
Грета — моя жена. Для остальных, разумеется, Маргаретт, ведь работа инквизитора не терпит фамильярностей. Она будто чувствовала, что подвернется работенка, поэтому уже переоделась в дорожное и сидела теперь за широким столом у окна, углубившись в чтение каких-то документов.
— Славно. Ох, завтрак! — с явным удовольствием протянула она, оторвавшись от бумаг и книг. — Очередное обвинение?
— Может быть, — пожал плечами я, ставя поднос рядом с ней. — Не знаю, но парень, что передал это, явно волновался.
— Сколько раз говорила, выучи грамоту. Так бы хоть сразу знал, что важно, а что — очередные крестьянские бредни, — вздохнула Грета и взяла протянутый мною сверток.
— Ты же знаешь, мне не дано, — я потянулся за своей порцией завтрака. — Слава богу, хоть имя мое писать не сложно… Был бы я каким-нибудь Вильгельмом, ты бы меня насмерть замучила с этими буквами.
— Нильс, ну это ведь так нужно, — попыталась вновь начать она, но я жестом показал, что от местной овсяной каши совершенно оглох.
— Моя работа — ловить нехороших людей и объяснять им, что они ведут себя плохо. Для этого буквы не нужны.
— А мог бы…
— Грета, любовь моя, из нас двоих ты — инквизитор, а я охотник. И что бы мы делали, если бы мы оба были инквизиторами? Каждому свое. Кстати, что там?
Судя по заинтересованному лицу жены, явно предстояло поработать. Не знаю, хорошо это или плохо… Пожалуй, скорее хорошо. Все-таки оседлая жизнь — явно не для меня, а мысли об огороде, скоте и маленьком домике для нас с Гретой приходили в мою голову только когда становилось откровенно скучно. Да и ей, думается, больше нравятся наши постоянные путешествия, хоть они и далеки от романтических.
— Что ж, Нильс, дело безотлагательное, так что выдвигаемся. К счастью, тут не далеко.
Так кто же мы и чем занимаемся? Ну, тут все просто. Мы — Маллеус Малефикарум, или, говоря простым крестьянским языком, Инквизиция. А занимаемся мы… Тут, пожалуй, следует начать издалека.
Маги, колдуны, ведьмы, чародеи и чародейки всех мастей всегда были большой проблемой для простого люда. Что и говорить, если кто-то способен, проведя какой-нибудь ритуал, убить у тебя весь скот, наслать болезнь на детей и побить посевы. И люди всегда старались держаться от колдунов и ведьм подальше. Столетия относительного мира показали магам, что простой люд не способен им противостоять — и совсем потеряли головы. Массовые жертвоприношения, порчи и сглазы, разрушительное колдовство… Бывало, что колдуны сжигали целые деревни или держали в страхе города! Верхом их безумства стало убийство колдуном короля Вильгельма — маги буквально сожгли его заживо, перебив личную гвардию. Его сын Харлаус вознамерился отомстить за отца и не позволить больше колдунам творить зло. В отличие от своего батюшки, новый король явно не боялся крайних мер, и создал Инквизицию.
В наши задачи входит расследование случаев колдовства и их пресечение. Но король Харлаус был не дураком и точно знал — злые люди начнут использовать доносы из зависти друг к другу, и тогда кровь польется рекой. Поэтому-то инквизиторы — в первую очередь судьи. То есть охотники — вроде меня — обезвреживают подозреваемого в колдовстве, а инквизиторы — как Маргаретт — всецело расследуют его дело и выносят свой собственный приговор. Разумеется, не меньше половины случаев — банальные житейские кляузы, зато вот с остальными приходится повозиться. Может, будь у руля кто-то похожий на меня, мы бы просто раздавали смертные приговоры налево и направо, но, по счастью или к сожалению, это не так. Маргаретт все время мне напоминает, что мы не палачи, а судьи. И я с ней в этом отчасти согласен. Хочется, конечно, иногда кому-нибудь снять голову с плеч лишь за дерзость, но нет такого преступления в судебной книге. А значит, приходится быть терпимее.
Покончив с завтраком, мы с Гретой приступили к сборам. Она встала из-за стола и, после недолгих копаний в походной сумке, буквально через минуту была готова. Поверх мужской широкой рубахи из беленого льна и штанов Маргаретт накинула черную инквизиторскую сутану со светло-серой оторочкой и крупными золотистыми пуговицами. Серый цвет — цвет Инквизиции — означал нашу "беспристрастность и нейтралитет", как мне часто говорила Грета. Другой символ инквизитора — небольшую книгу в темном переплете — Маргаретт по обыкновению закрепила толстой стальной цепью на ремне. Это и был тот самый “Маллеус Малефикарум” или, говоря понятным всем языком, “Молот Ведьм”, от которого наша организация и получила свое официальное имя. В этой книге содержались указания по выявлению и пресечению колдовства, были описаны методы следствия и наказания виновных и именно эта книга олицетворяла собой власть Инквизиции, дарованную нам королём. Привычно собрав свои длинные темные волосы, Грета надела высокую широкополую шляпу, ту, что в народе прозвали “шляпой пилигрима”. За узкий ремешок, охватывающий тулью шляпы, были заткнуты несколько веточек можжевельника — небольшая вольность ради украшения скучного образа, как говорила Грета.
— Хорошо тебе… — тяжело вздохнул я, глядя на жену. — Мне-то поможешь?
— Ну конечно, — Грета широко улыбнулась. — Куда же ты без меня?
Что ж, мне без жены и правда никак. А в части, касающейся сборов — тем более. И дело не в том, что я ленив или несобран, просто надеть доспехи в одиночку — задачка совсем не простая.
Я натянул свой видавший виды поддоспешник — стеганную куртку и такие же штаны из уже почерневшего от времени, пота и железа льна. Маргаретт уже поднесла ко мне сабатоны, латные наколенники и голени. Встав на колено, она стала споро прикреплять их ремнями к поддоспешнику.
— Поберегись, — предупредил я, с некоторым трудом накидывая на себя бригантину, — Не хотелось бы тебя зашибить.
Бригантина — это бригантный доспех, или, как называли ее солдаты в армии, брига. Довольно несложный (в сравнении с полными латами), более дешевый вид доспеха, представляющий собой крупные металлические пластины, приклепанные к основе из сукна изнутри. Подвижность при этом была местами даже лучше рыцарских лат, а в защитных свойствах брига им лишь незначительно уступала. Да и намного легче, что для пешего бойца, вроде меня, было крайне важно.
— Судя по всему, на улице довольно жарко, — протянул я, глядя за окно. — Даже дождь лучше, чем это…
— Ну уж нет. Помогать тебе чистить доспехи после дождя — это уж увольте, — недовольно бросила Грета, закрепляя на мне латный наплечник.
Мои сборы заняли не в пример больше времени. Впрочем, оно и понятно — Грете доспехи были ни к чему. Это ведь я тут олицетворяю грубую силу.
Когда с железом было покончено, я подпоясался, вставил в ножны короткий меч с широким клинком, закинул за плечо арбалет и вышел за дверь.
Снаружи было действительно жарко. Солнце, поднявшись уже довольно высоко над горизонтом, ощутимо палило, хотя до полудня было еще далеко. За моей спиной скрипнула дверь — это Маргаретт покинула корчму. Чуть поправив свою шляпу, чтобы поля защищали глаза, жена протянула мне такую же.
— Не в шлеме же тебе мучаться, — сказала она с заботой. — Пойдем, здесь чуть ближе до конюшен.
Заплатив конюху за постой лошадей, мы тронулись в путь. Дорога предстояла хоть и не далекая, но весьма скучная — большая часть пути пролегала через лес. Ни тебе красивых видов, ни бескрайних просторов… Зато хоть не жариться на полуденном солнце, что для меня было крайне важно. И если бы не странное предписание, заставляющее охотников при исполнении быть полностью облаченными в доспех, я бы вообще во все это железо не втискивался. Но служба есть служба.
Деревенские дома вскоре остались позади, потянулся кажущийся бесконечным лес. Хотя в какой-то мере так и было — весь север страны утопал в густых чащобах, которые заканчивались только на самой границе, у подножия Гартенских гор, суровых и неприступных. Ни крупных городов, ни крепостей — только мелкие деревеньки да пустынные пыльные тракты между ними, по которым лишь изредка возили какие-то товары.
— Да, здесь не то, что в наших краях, — словно прочитав мои мысли, протянула Грета.
— Давненько мы там не объявлялись, — ответил я с легкой грустью. — Да и дорога что-то не лежит.
Оба мы происходили с юго-востока королевства. Там, где теплое море ласкало прибоем берега, где раскинулись виноградники и где жители иной раз годами не видят снега, прошло и наше детство, и наша юность. Мой отец был хозяином небольшого постоялого двора в паре десятков миль от портового городка Мутсберга. Сколотив за жизнь довольно неплохое состояние и обеспечив себе безбедную старость, отец взялся за благосостояние сыновей. Старшего — Эгиля — начал обучать своему ремеслу, двух средних, Норберта и Филиппа, отправил изучать божьи законы в семинарию… Хотел было взяться и за меня, самого младшего, но тут, как говорится, вмешалась злодейка-судьба. Едва мне сравнялось шестнадцать, как отец отдал богу душу, упав с лошади. Не самая геройская смерть, но весьма достойная для человека его положения. Согласно закону и традиции, старший сын унаследовал все отцовское дело и распределил оставшееся наследство между младшими братьями. И если Норберт и Филипп уже хоть как-то устроились в жизни, я совершенно не знал, что делать. Не желая быть обузой, я собрал свои вещи и отправился наниматься в королевскую армию. Моей доли наследства как раз хватило на шлем, кольчугу и алебарду — совсем не плохо, если так посмотреть. За свою недолгую службу повидал всякого — и подавление крестьянского бунта, и пограничные стычки с другими королевствами… И магов, конечно же. Отряды пехоты бросали наводить порядок в деревнях и городках, где набедокурили волшебники. А как иначе? До смерти напуганные крестьяне могли тоже натворить дел, да и крепкие солдатские руки явно были не лишними на разборке завалов и тушении пожаров.
Грета же была дочерью мельника, человека, пусть и не знатного происхождения, но все же весьма состоятельного. Ведь ни один крестьянин не сможет жить без мельницы, а за помол зерна, за его хранение в амбарах, нужно было платить. Кто же не растил зерно, все равно нуждался в муке, которую тоже обычно покупали у мельника. Сыновья у господина Мюллера тогда еще не родились, а дочка росла внимательной и сообразительной. Быстро научившись чтению и счету, уже к четырнадцати годам юная Грета самостоятельно могла вести учетные книги. Отец, видя такое рвение, не мог нарадоваться и, собрав деньжат, отправил дочурку учиться в более серьезное заведение, чем местная приходская школа. Уже в городском училище Маргаретт узнала об ужасах, которые творили колдуны — в Мутсберге приключился страшный пожар, учиненный взбесившимся магом. Сгорело и училище, и церковь, и несколько кварталов города. По случаю, мой полк тогда обретался без дела в родных краях. Разумеется, нас и направили на помощь местным. Там, на пепелище библиотеки, мы с Маргаретт, тогда еще шестнадцатилетней девушкой, и повстречались впервые.
— Это бывшее библиотечное крыло, — объясняла девушка собравшимся вокруг нее солдатам. — Будьте осторожны, где-то в том конце помещения был спуск в подвал. Он может быть не виден из-за обломков.
— Люди здесь были, когда вспыхнуло? — спросил командовавший отрядом сержант.
— К счастью, всех удалось вывести вовремя, — ответил стоявший неподалеку от девушки служитель училища.
Солдаты облегченно вздохнули.
Шел уже третий день с тех пор, как завершился опустошительный пожар. Солдаты, день и ночь разбиравшие завалы жилых кварталов, порядком устали, дочерна вымазались углем, от сухого воздуха, пыли и пепла каждого мучила жажда. Но еще больше все страдали от непередаваемого запаха… Запаха смерти, разложения, запаха обожженной человечины. Даже бывалым воякам вроде меня, видавшим не одно сражение, становилось дурно, что уж говорить о вновь прибывших. Поэтому известие о том, что из-под завалов не придется извлекать очередные обугленные тела, вызывало радость.
— Остатки балок и перекрытий необходимо убрать. И мне нужны несколько человек для ответственного задания, — завершила свою речь, по-видимому, одна из местных учениц.
— Нильс, Курт, Дитрих, поступаете в распоряжение юной госпожи, — устало бросил сержант. — Остальным внимание!
Дальше я уже не слушал. Что ж, надеюсь, хоть не придется таскать тяжести.
— Меня зовут Маргаретт, а это, — она указала на староватого мужчину в обгоревшей и грязной мантии, — господин Милиас. До пожара мы были хранителями этой библиотеки. Ваша задача — отыскать в этих развалинах хоть какие-то уцелевшие книги. Их можно приносить прямо сюда.
Что ж, на хранительницу библиотеки эта девчушка явно никак не тянула… Ну, по крайней мере, по моим представлениям. Лично мне всегда казалось, что хранитель — это некто, умудренный годами и опытом, едва ли не лично прочитавший всю библиотеку. Вот, например, как названный господин Милиас. Но уж точно не она. Худенькая девушка лет шестнадцати, вся, как и мы, перемазана копотью и сажей. Темные волосы, собранные в толстую косу, растрепались и покрылись слоем золы, отчего девица, выглядела седой. Видно было, как от усталости дрожат ее тонкие руки, но держалась хранительница библиотеки стойко.
Мы разбрелись по пепелищу, раскапывая горы золы, бывшие, видимо, книжными стеллажами. Некоторым книгам все-таки повезло — страницы хоть и обуглились по краям, внутри все же оставались целыми. Несмотря на бушевавшую не так давно стихию, таких книг было немало. Я где-то слышал, что книги в принципе довольно плохо поддаются огню. Может, поэтому какой-то мудрец говорил, что рукописи не горят?
Собрав изрядную стопку, я понес их к Маргаретт. Она, приспособив какую-то бочку в качестве стола, внимательно разглядывала находки и записывала их названия.
— Ну что, много уже нашлось? — как мог весело спросил я.
— Сто двадцать изданий, — не отрываясь от бумаг ответила девушка. — Разумеется, найдутся и еще… Но в этой библиотеке было больше полутора тысяч книг.
— Ты так грустно об этом говоришь.
— Разумеется! Это ведь знания, накопленные поколениями, — резкий взгляд ее серых глаз был холоден, словно сталь. — Утеря их невосполнима! Думаю, ты должен понимать.
— Честно сказать, не очень, — я пожал плечами. — Меня не успели научить читать.
— Что ж, это большое упущение, — так же холодно ответила Маргаретт, но взгляд ее смягчился. — Думаю, тебе стоит освоить эту науку.
— Пока что в моей солдатской жизни хватает и других забот. И не думаю, что от умения читать их поубавится.
— Может и нет, — рассудительно кивнула она. — Но в некоторых книгах, бывает, скрыты целые миры. Вот, например, одна из тех, что ты принес.
Маргаретт указала на небольшую книжицу. Вид ее по сравнению с другими фолиантами был даже как-то жалок: тонкая, маленькая, с невзрачной обложкой без всяких медных украшений или золотистой вязи.
— И что же в ней может быть интересного простаку вроде меня? — я с недоверием уставился на девушку.
— Это “Сказ о Гуннаре”. Рассказывает об одном очень смелом и храбром человеке. Ему угрожали смертью, вынуждали бежать из своего родного дома. Местный… Ну, вроде как князь, очень хотел его убить. Но этот человек, Гуннар, решил остаться и защищать свой дом до последнего.
— И как, защитил? — с интересом спросил я.
— Против него вышли сорок человек и все — отличные воины, — чуть задумавшись ответила Маргаретт. — Они предложили ему сдаться, но он остался сражаться, многих даже убил, но погиб сам.
— И что же в этом интересного? Это ведь было очевидно.
— А то, что князь, пораженный его доблестью, запретил грабить его дом и не дал оставшимся воинам убить семью Гуннара. И даже приказал его с почестями похоронить.
— Интересная штука… — хмыкнул я. — И что, это было на самом деле?
— Разумеется, — кивнула Маргаретт. — Так что тебе стоит научиться читать как минимум для того, чтобы получше узнать об этом Гуннаре. Может, вы чем-то похожи.
Я раскрыл книгу. На меня загадочно смотрели ряды закорючек-букв.
— И что, это все — вот тут и написано? И никаких картинок?
— Конечно. И если захочешь, я могу попробовать тебя научить, — предложила девушка и тепло мне улыбнулась.
— Ты чего загрустил? — участливо спросила Грета. — Совсем лица на тебе нет.
— А, да все в порядке. Задумался просто, — я пожал плечами. — Сколько уже лет мы по стране катаемся?
— Считай, как Инквизицию создали, так и катаемся. Лет восемь уже, — Грета явно что-то считала в уме. — Да, восемь лет как раз будет через два месяца.
— Не жалеешь?
— На мельнице с родителями было, конечно, уютно, — вздохнула жена. — Но мир-то большой, его так хочется посмотреть…
— На мир посмотреть, — наигранно возмутился я. — Мне казалось, ты ради любви подалась в странствия. Да и что-то мира не видать: леса, деревни, фермы…
— Так это же и есть мир. И не льсти себе. Вот был бы ты рыцарь, — съязвила Грета.
Конечно, я знал, что она шутит. Нет, не то что бы у нас вспыхнула любовь с первого взгляда — такое, наверное, бывает только в сказках. Но мы правда довольно скоро понравились друг другу. “Сказ о Гуннаре” я так и не осилил — его полностью прочла мне Грета. Но я времени не терял зря, так что за два месяца, что наш полк стоял в Мутсберге, мне удалось сблизиться с этой мечтательной и милой девушкой.
— Ты прекрасно знала, что я не рыцарь, — парировал я. — Или что, пехотинец — не достаточно романтичный образ? Не как в твоих книгах?
— Ну почему же, у нас весьма романтичная история. Ты же помнишь: когда король Харлаус только основал Инквизицию, я едва ли не в первых рядах побежала записываться. Но, увы…
— Ага, нужно было дозволение от отца или мужа, — вспомнил я. — Мне было проще. Мечом махать умеешь? Добро пожаловать в наши ряды. Ну я и вступил.
— Мне тоже было что им припомнить. Поэтому и написала папе письмо. Очевидно, он своего позволения не дал, — Грета пожала плечами.
— Но ты не ты, если так просто сдашься, да, — я хохотнул. — И вот мы уже устраиваем тайное венчание в той сгоревшей церкви, помнишь, её тогда только начали отстраивать. И я благосклонно даю тебе свое позволение вступить в Инквизицию.
Грета смерила меня испытующим взором.
— Ты. Благосклонно. Ну спасибо, милый муж, за такое добросердечие.
— Вот видишь! Я хоть и не рыцарь, но благороден!
Дорога, сперва едва заметно, но потом все сильней и сильней, пошла в гору. Кони, чуть уставшие от многочасовой дороги, пошли медленней. День уже клонился к закату, за спиной осталось несколько миль, но казалось, что к пункту нашего назначения мы не приблизились ни на шаг. Постепенно сгущались сумерки, даря долгожданную прохладу. Наверное, стоило уже задуматься о ночлеге, но Грета все так же продолжала путь, даже не заговаривая о привале. Видимо, осталось совсем чуть-чуть. Внезапно за поворотом дороги заблестели огни.
— Неужели все? — облегченно вздохнул я, глядя на жену.
— Нет, но мы уже довольно близко, — Грета напряглась. — Эй, посмотри, это люди!
И действительно — из-за поворота показалась толпа. Мужчины с факелами и дорожными мешками, женщины с детьми… Шли они торопливо и молча, словно боясь нарушить голосами сумеречный покой. Я чуть пришпорил коня и, оказавшись ровно посередине между Маргаретт и крестьянами, спешился.
— Что здесь происходит? — окликнул я их, нервно взявшись за рукоять меча.
— Поворачивайте назад, господин. Не нужно вам в ту сторону, — чуть помявшись, ответил тот из них, что стоял впереди всех.
— Мы едем в деревню Белый Камень.
— А мы как раз оттуда. Нечего там делать доброму господину.
— Может, вы объясните, что стряслось? — крикнула из-за моей спины Грета. — Мы можем помочь.
— Ничто уже не поможет Белому Камню, — вздохнул крестьянин. — Это место проклято, гиблое место.
— Колдунья! Она прокляла нашу землю! — закричала какая-то женщина.
— Это как раз по нашей части, — успокоительным тоном заявила Маргаретт. — Сохраняйте спокойствие. Работает Инквизиция.
Деревня Белый Камень являла собой весьма удручающее зрелище. Несмотря на уже поздний час и темноту, лишь в нескольких домах тускло горели огоньки окон. Тишина, расстелившаяся над поселением словно пуховое одеяло, будто отрезала, глушила любые звуки — ни скрипа калитки, ни шума ветра, ни шелеста листвы. Не слышно было даже домашнего скота, что и вовсе повергало в шок.
— Тут определенно что-то не так, — протянула Грета.
— Колдовство, не иначе, — произнес я, спешившись. — Постой тут, я найду кого-нибудь из местных. Не все же дали отсюда дёру.
Грета кивнула и извлекла из-под полы длинный и тонкий кинжал.
— Осторожнее, Нильс.
Я молча дернул ближайшую к нам калитку. Та послушно отворилась. Вот только вряд ли это связано с тем, что крестьяне Белого Камня особенно гостеприимны. Посреди небольшого захламленного дворика стоял довольно добротный дом. За одним из маленьких окошек едва заметно горел свет — кто-то из хозяев жег лучину. Осторожно, стараясь ничего не задеть, я прошел к крыльцу. Дверь сеней тоже оказалась не заперта.
— Эй, живые есть? — крикнул я в темноту дома. — Я из Инквизиции.
Ответа не последовало.
Я вновь нервно взялся за рукоять своего меча. Чертовщина творится, не иначе.
Из сеней я попал в просторную комнату с печью. Глаза уже привыкли к темноте, так что мне удалось разглядеть весьма странный беспорядок.
Все в доме было перевернуто — лавки, стол у дальней стены, на полу валялась разбитая посуда. Но это не выглядело следами борьбы — здесь не было боя. Казалось, будто некто неистово метался по комнате, в гневе круша обстановку, бросая стулья, опрокидывая скамьи, разбрасывая домашнюю утварь.