- -
- 100%
- +
Сделав еще пару шагов, я с ужасом остановился. В полоске света, тянущейся от окна, лежала женщина, глядя в пустоту остекленевшими глазами. Лицо незнакомки было обезображено гримасой страдания, волосы казались клочками выдранными, а одежда была изорвана.
— Во имя святых, — проронил я и вырвал из ножен свой меч. Тяжелый и короткий клинок, созданный для жестокого ближнего боя, пришелся как раз кстати — если придется драться, то даже в этой тесноте можно рассчитывать на победу.
Я огляделся, но никого, кроме меня и мертвой женщины в комнате не было. В дальнем углу обнаружилась дверь, из щели под ней виднелся свет. Не долго думая, я метнулся к ней и попытался толкнуть. Дверь чуть поддалась, но полностью не открылась, будто была подперта с той стороны чем-то тяжелым.
— Это Инквизиция, откройте! — рявкнул я. Ответом мне была тишина. Что бы тут ни происходило, надо действовать решительно, подумалось мне, и я буквально вылетел во двор. В два прыжка оказавшись у окна той запертой комнаты, рукоятью меча я разбил окно и вскочил внутрь.
Дверь в комнату, оказавшуюся чуть меньше предыдущей, действительно оказалась подперта столом. В углу крохотным огоньком горела лучина, озаряя все неясным светом. Рядом с ней, свернувшись калачиком, лежала девочка лет десяти.
С замиранием сердца я приложил ладонь к ее шее. Под пальцами едва-едва бился пульс.
— Что же здесь, вашу мать, творится!? — вслух выругался я.
Без долгих раздумий, я откинул стол от двери, взял ребенка на руки и устремился прочь из зловещего дома.
— Грета! Грета! Это просто какое-то сумасшествие, — орал я, выбегая на дорогу.
Маргаретт моментально спрыгнула с коня и бросилась ко мне.
— Что с ней?
— Я… Я не знаю, но внутри дома настоящий бедлам, — сбивчиво начал я.
— Здесь мы ей не поможем.
— Эй, вы кто такие? — послышался чей-то незнакомый голос.
Не успев даже о чем-то подумать, я вскочил и махнул мечом куда-то на звук.
— Спокойно, спокойно! — испуганно вскрикнул незнакомец.
Перед глазами будто все прояснилось. В шаге от меня стоял невысокого роста лысеющий мужичок. Острие моего меча было нацелено прямо ему в горло.
— Инквизиция! — выдохнул я, отводя меч.
— Слава богу! Вы все-таки получили мою записку, — он воздел руки к небу. — Я деревенский староста. Берите девочку и скорее за мной!
* * *
Нильс ходил из стороны в сторону, меря широкими шагами просторную комнату в доме старосты, каждое движение отдавалось лязгом стальных пластин. Руки, закованные в латные перчатки, сжаты в кулаки, задумчиво-суровый взгляд направлен куда-то перед собой.
— Так, еще раз для ясности все повторим, — сказала я, обращаясь к сидящему рядом со мной мужчине. — Так сказать, для верности протокола.
— К черту бумаги, Маргаретт, — прогудел Нильс, ненадолго остановившись рядом со столом. — Ты же видишь, что все это — колдовство. Отсечь голову ведьме и дело с концом.
— Не стоит делать поспешных выводов, — я попыталась мягко успокоить взволнованного мужа.
— Поспешных? Маргаретт, половина крестьян мертва, большая часть выживших бежали, другие — запуганы до смерти. В конце концов, эта девочка! Она умирает! Может, если успеть уничтожить колдунью, удастся развеять заклятие.
— Мы не знаем, с чем имеем дело. Это может привести к еще большим проблемам, — привела я весомый, на мой взгляд, довод. — Так что прошу, не мешай работе Инквизитора. Мы спасем больше людей, если будем действовать разумно и обдуманно.
Нильс глубоко вздохнул, на мгновение скривился, но все же согласно кивнул.
Маргаретт
— Итак, приступим, — я перевела взгляд на старосту. — Я зачитаю, и если вдруг что-то захотите добавить — говорите, хорошо?
Мой собеседник кивнул.
— Итак, вы, Курт Нойманн обвиняете некую Анну Штайнер в колдовстве. По вашим словам, она навела на деревню “морок безумия”, так?
— Все в точности так.
— Жертвы “морока” сходили с ума, бросались на соседей и прохожих, выли, неистовствовали и вели себя крайне опасно, верно?
— Да. это был настоящий ужас… Мне было так страшно!
— По вашим словам, это длится уже три дня. И вчера вы, узнав о находящихся неподалеку Инквизиторах, прислали через своего друга записку с анонимным доносом.
— Я боялся, что ведьма прознает обо мне и убьет раньше, чем вы прибудете, — мужчина испуганно закивал.
— Хорошо, прошу вас подписаться здесь, — я подала ему несколько листков бумаги. — Этим вы подтвердите ваши показания.
Мужчина дрожащей рукой вывел закорючку под текстом документа.
— Итак, а теперь я задам вам еще несколько вопросов. Постарайтесь ответить как можно более полно и точно, хорошо? — я дружелюбно улыбнулась старосте. — Это сильно поможет делу.
— Да, разумеется. Буду честен и точен.
— Как давно вы знаете Анну?
— Очень давно. Можно сказать, почти с самого ее рождения. Мы были дружны с ее отцом, Готлибом. Он, можно сказать, был моим старшим другом.
— И она уже тогда проявляла склонности к магии?
— Нет, что вы, — Курт отмахнулся. — Это была замечательная и веселая девчушка, милая и добрая. Росла такой сообразительной, что отец, когда ей исполнилось четырнадцать, отправил дочь куда-то учиться… Он говорил, мол, в городе наберется ума и, как вернется, поможет ему вести дела.
— А чем занимался Готлиб? — я прервала рассказ Курта. — Вы хотите сказать, у него было свое дело?
— Да, верно. Он еще в молодости построил в нашей деревне лесопилку рядом с Гремучим ручьем. Собственно, там мы и познакомились, он нанял меня туда на работу и мы вместе с ним трудились.
— Хорошо, это понятно. Так что его дочь, выходит, образованная особа?
— Да. И в этом и есть загвоздка. Полгода назад старина Готлиб умер — говорят, приключилось плохо с сердцем прямо во время работы… Бедолага, а такой был силач! Видел лично, как он подкову разогнуть мог!
— Так, это к делу имеет отношение весьма опосредованное, — я жестом остановила старосту. — Что с того, что хозяин лесопилки умер?
— А то, что его дочурка буквально на следующий же день приехала в деревню. Сказала, ей пришлось бросить учебу, чтобы проститься с отцом. Но мы-то знаем, что отсюда до города дня три пути! Эта ведьма своего отца извела! — лицо Курта покраснело, он почти срывался на крик. — Поселилась в его доме, взялась за лесопилку…
— И что в том такого? — вновь прервала я собеседника. — Это ее наследство по праву.
— А то, что не может баба мужиками руководить! Богом ей не положено того! — Курт, встретившись со мной взглядом, вдруг осекся. — Ну то есть…
— Не важно. Что было дальше?
— Рабочим не нравилось, как она повела дела. Выплаты урезала. Они тогда и обратились ко мне, мол, по старой памяти и по знакомству урезонь девчонку. Я и согласился. Пошли, значит, рабочие со мной во главе с ней разбираться и договариваться, а она вон как взвилась! Сказала, мол, как прикажет, так и работать будут. Мол, иначе, всех проклянет. Понятное дело, мы повздорили… Так она выгнала нас из дому и сказала, что прокляты мы все теперь на три колена, и что и скот наш помрет, а самих бешенство возьмет.
— И вы полагаете…
— Да! В этом своем городе связалась с колдунами, выучилась у них ворожбе и проклятиям и теперь решила тут свой порядок навести. Ведь все так и случилось! На следующий же день скот умирать начал, а к ночи и вовсе светопреставление началось. Все с ума посходили, орали, вопили, чуть глотки друг другу не грызли. А дальше я уже рассказывал.
Староста закончил свое повествование и победным взглядом обвел комнату. Нильс, сидевший до этого молча, встал и произнес:
— Коль ведьма, так и разберемся с ней соответственно. Но смотри, обвинение-то нешуточное. За это и на месте голову с плеч снять можно.
— Я за свои слова поручиться готов, — серьезно ответил Курт.
— Что ж, на этом я предлагаю закончить, — я поднялась со стула. — Господин Нойманн, где мы можем расположиться?
— А, конечно. Прошу за мной, я отведу вас в гостевой дом, — староста расплылся в подобострастной улыбке.
— А девочка? — Нильс указал на лежащего на широкой скамье ребенка.
— Я пригляжу за ней сам. Не извольте беспокоиться.
— Славно, — задумчиво протянул Нильс и вышел за дверь. Я последовала за ним.
— Что ж, пожалуй, ты была права, — начал Нильс, едва дверь гостевого дома закрылась за старостой Куртом. — Дело и в правду как-то нечисто.
— Хочешь сказать, никому голову рубить не надо? — попыталась пошутить я.
— Хочу сказать, что теперь все не кажется таким уж однозначным, — примирительно кивнул муж. — Есть идеи?
Я задумалась. По-хорошему, конечно, расспросить бы местных, узнать, как они относятся к Анне. да вот только скорее всего Курт уже позаботился об этом — деревенские жители напуганы и вряд ли будут сомневаться в том, что дочка хозяина лесопилки — ведьма.
— Лично я предлагаю начать с того, чтобы задержать предполагаемую колдунью, — начал Нильс, заметив, по-видимому, мое замешательство. — Во-первых, сможем поговорить с ней лично, во-вторых, покажем Курту, что всецело ему поверили. Ну и обезопасим девушку от линчевания.
— Разумно. Займись этим, а я попробую узнать от местных побольше. Может, удастся кого-нибудь разговорить.
Что ж, это было похоже на хоть какой-то, но план. Надеюсь, вскоре все станет на свои места. А пока — утро вечера мудренее, как говорится.
* * *
Нильс ушел, едва на востоке забрезжил свет. Что ни говори, а задерживать кого бы то ни было гораздо легче, застигнув его врасплох в собственной постели. Мне он всячески запрещал вмешиваться в подобные мероприятия — никогда не знаешь, что на уме у очередного колдуна. Да и чем я могу помочь хорошо вооруженному и тяжело одоспешенному профессиональному бойцу? Разве что только не мешать.
Моя часть работы должна была начаться чуть позже, однако, мне не спалось. Облачившись в инквизиторское одеяние, я вышла на улицу. Белый Камень был и правда довольно крупной деревней. Крестьянские домики, раскиданные по склону, казались игрушечными. Здесь, почти на вершине холма, стоял дом старосты и тот самый гостевой домик, в котором мы и остановились на ночь. Выше был только дом, ныне принадлежащий Анне Штайнер, а за ним стоял стеной темный бесконечный лес, уходящий в горы. Я вдохнула свежий утренний воздух и залюбовалась. Все же, если б не это происшествие, жизнь здесь можно назвать тихой и размеренной.
Спустя несколько минут в окнах домов стали появляться огоньки. Деревня постепенно просыпалась. Вот только у самого подножия холма царила тьма и запустение. Занятно, но три или четыре нижних улицы казались покинутыми своими обитателями, а выше — жизнь текла своим чередом. Мои раздумья прервал звук колокола. Неужели тут есть церковь?
И действительно, на восточной окраине деревни, почти у самого леса стояла небольшая церквушка. Беленые стены, двускатная крыша с потемневшей черепицей, небольшая башенка-колокольня… Что ж, стало быть, Белый Камень — отнюдь не такое захолустье, каким мог показаться на первый взгляд. Значит, вокруг есть несколько деревень поменьше и наверняка работники оттуда нанимаются на работу на лесопилке. Пожалуй, никто не расскажет мне о жителях лучше, чем местный священник.
Вопреки моим ожиданиям, возле церкви не оказалось никого. Колокол призывно гремел с высоты колокольни, но казалось, будто никто его не слышит. Спустя несколько минут замолк и он. Я несколько замешкалась на крыльце, перебирая в уме все вопросы, которые мне следовало бы задать. Вдруг из-за приоткрытой двери раздался спокойный голос:
— Вам ни к чему стоять у порога, входите.
Дверь с легким скрипом распахнулась, и я оказалась лицом к лицу с довольно молодым священником.
— Госпожа инквизитор, — он чуть склонил голову, продолжая держать дверь. — Я предполагал, что вы рано или поздно окажете мне честь своим визитом. Прошу вас, проходите.
Внутри старой церкви было тихо и пустынно, пахло ладаном, воском и книжной пылью. Свет, пробивавшийся сквозь витражное окно над алтарем, красил ряды скамеек в причудливые цвета. Я медленно дошла до первого ряда и села в ожидании священника. Будто снова окунулась в детство… Недалеко от нашей мельницы в одной деревне была почти такая же церковь. Я до сих пор помню это ощущение спокойствия и мира, которым было буквально пропитано все — от скрипучих половых досок до массивных балок, державших крышу. Так же, как и тут, пахло книгами и благовониями. Я помню, как настоятель того храма учил меня чтению и счету, как собирались на мессу жители окрестных поселков, как каждое утро звенел колокол… А впереди было так много неизвестного и оттого манящего и волнующего, ощущение скорого счастья, как это обычно бывает между детством и юностью. Что ж, как минимум мечта о приключениях в моем случае сбылась — и тем труднее признать, что скучаешь по родному дому.
Я тряхнула головой, освобождаясь от сладостных воспоминаний. Рядом со мной уже сидел настоятель и довольно щурился от проникающего в церковь солнечного лучика.
— Простите, я не заметила вас, — смущенно проронила я, оправляя полы своей сутаны.
Настоятель повернулся ко мне. Он, кажется, не на много старше меня: светлые аккуратно причесанные волосы не были подернуты сединой, чуть прищуренные зеленые глаза смотрели внимательно, будто с какой-то хитрецой. Не было в его лице свойственной образованным старикам усталости, он казался живым и энергичным. Был он скорее худощав, среднего росту и, хоть и не выглядел грозно и сурово, все же казался строгим и серьезным человеком.
— Ничего. Я не хотел нарушать ваших раздумий, — он улыбнулся. — Полагаю, у вас есть важные вопросы?
— Да, вы очень проницательны. Кстати, почему никого нет на мессе?
— Люди боятся, — священник нахмурился. — Некоторые сбежали, другие не решаются покинуть свои дворы. Среди людей ходят разговоры о ведьминском проклятье.
— Что вам известно по этому поводу?
— Говорят, Анна Штайнер навела порчу на всю деревню. Одни считают, что проклятье распространяется ветром, другие думают, что магия разносится мухами. Так или иначе, погибло много людей и еще больше скота, в основном — у подножия холма.
— Вы думаете, Анна могла…
— Нет. Я знаю ее и ее семью достаточно давно — мы даже общались до того, как я уехал из деревни изучать богословие, — четко ответил настоятель. — Злобными ведьмами не становятся в одночасье. Да, Анна никогда не лезла за словом в карман и бывала… Как бы это сказать… вздорной девчонкой. Но убить столько людей — нет, точно нет.
— У вас есть какие-то подозрения на этот счет? — продолжала я задавать стандартные вопросы.
— У меня нет подозрений, да и кто я такой, чтобы кого-то обвинить, — настоятель покачал головой. — Но я практически уверен в том, что дело тут совсем не в колдовстве.
— О чем вы? — я заинтересованно подсела ближе.
— Опыт подсказывает… В общем, сразу после моей учебы меня назначали помощником в местные храмы, мол, поднабраться опыта. Но мне, как бы это сказать, хотелось свершений. И поэтому нанялся капелланом в армию. Собственно, там я и повидал, как обычно действуют колдуны. А еще тесно общался с полковым хирургом. Он рассказывал, что есть какой-то корень, из которого он готовит вытяжки. Если давать его в меру, то он давал солдатам успокоение и крепкий сон, но если переборщить… Тогда они бросались друг на друга, кричали от ужаса и рассказывали о демонах, что им мерещатся. Иные погибали от разрыва сердца после такого, другие — спустя день или два от истощения, ведь они не могли ни есть, ни спать, а лишь вопили и беспорядочно бегали.
— Вы видели такое сами? — я внимательно посмотрела ему в глаза.
— К счастью, нет. Но увидев то, что творилось тут пару дней назад, явственно вспомнил тот рассказ.
— То есть, вы предполагаете, что жителей деревни отравили?
— Это единственное объяснение, которое кажется мне разумным. — настоятель уверенно кивнул.
— Но как?!
— А это мне неизвестно. Как и не ясно, кто мог пойти на такое зверство. Но я лишь хочу сказать, что считаю Анну невиновной.
На какое-то время повисла гробовая тишина. Что ж, лучшего информатора нельзя было и пожелать. И если человек, сидящий передо мной, не ошибается, то налицо подлая попытка выставить виновной новую хозяйку лесопилки. А кому это может быть выгодно? Что ж, есть пара версий…
— Как вас зовут? — запоздало я задала вопрос, с которого следовало начать.
— Меня зовут Фридхельм Шнайдер. Можно отец Фридхельм, — он вновь почтительно кивнул головой.
— Благодарю вас, отче, — сказала я. Хотя было странно говорить это человеку, который уж точно не годился мне в отцы.
— Очень прошу вас, разыщите негодяев. Я, эта церковь и архив полностью в вашем распоряжении.
Коротко кивнув, я быстрым шагом покинула церковь. Сомнений почти не осталось.
Подходя к гостевому дому, я услышала гомон, будто все население деревеньки собралось в единую топу. То и дело слышны были чьи-то гневные выкрики, после которых поднимался одобрительный гул. Ускорив шаг, я буквально вылетела к перекрестку, где и стоял гостевой домик старосты — наше временное пристанище.
Люди. Они были повсюду. Они заполонили улицу, кто-то сидел на заборах, другие толпились у крыльца. Вся эта пестрая шумная масса постоянно двигалась, перемещалась, словно была единым живым организмом. Хотя почему “словно”? Нет на свете зверя страшней, чем недовольная толпа.
— Повесить! Нечего с ней цацкаться! — кричал кто-то низким грубым голосом. Толпа согласно гудела. — Отдайте ведьму нам, мы сами будем ее судить!
Что ж, кажется, задержание Анны Штайнер не прошло незамеченным. Как и все вести в деревнях, эта быстро облетела жителей и теперь, спустя всего пару часов каждый крестьянин знал, что ведьма схвачена.
Здраво оценив, что продираться сквозь недовольных деревенщин не слишком безопасно, я решила пойти в обход. Что мне, в первый раз лазить через чужие огороды?
Нильс
— Прошу вас, сохраняйте спокойствие! — уже в который раз пытался я успокоить сидящую передо мной девушку. — Никто из этих людей не войдет сюда, вы под защитой инквизиции.
Анна Штайнер сидела на табурете и в панике озиралась, стараясь при этом не встречаться глазами со мной. Ее била мелкая дрожь — от холода ли, или от пережитого потрясения. Пожалуй, скорее второе. Все-таки с выбиванием двери я чуть переборщил, да и хватать и конвоировать девушку прямо в ночной рубахе было явно чересчур. Я, конечно, рассчитывал на некоторую театральность, но…
— Они убьют меня. Они сожгут мой дом. Они все сожгут. — отрывисто говорила “ведьма”
— Вы под полной защитой закона до вынесения приговора, — попытался утешить ее я. Вышло откровенно плохо.
— Я не виновна! Вы собираетесь казнить невиновную!
— Никто не собирается вас…
— Вам заплатили? Сколько? За сколько монет ты продался!?
Я хотел было ответить, как вдруг со стороны черного хода раздался грохот.
— Они убьют меня. Они меня разорвут… — Анна вновь погрузилась в себя, обхватив голову руками.
Гул толпы и вправду нарастал. Быть осажденным в столь тесном помещении мне совершенно не нравилось. Конечно, я подготовлен и обучен сражаться, но в одиночку против всего этого сброда мне не выстоять.
В заднюю дверь снова ударили. Хорошо, что она заперта… Однако, следует проверить. На всякий случай выхватив меч, я пошел на звук. Удар. Еще удар. Не очень-то сильный, стало быть, это не штурм. Убивать никого из деревенских не хотелось, поэтому я перехватил меч за клинок — это позволит использовать гарду и навершие как хорошую дубину. Дождавшись очередного удара, я открыл замок и резким движением распахнул дверь. Тот, кто был за ней, не удержал равновесия и рухнул прямо мне под ноги. Ни секунды не раздумывая, я сделал замах.
— Нильс, стой! — Маргаретт испуганно заорала. — Это я!
— О господи! Грета! — я испугался не меньше. — Что ты здесь делаешь?
— Обходила эту прекрасную публику, — съязвила жена. — А ты как всегда — сначала бьешь, потом думаешь.
— Это не раз спасало мне жизнь, — попытался оправдаться я. — И вообще, я не ударил.
— Еще бы ты ударил инквизитора, — хмыкнула она, поднимаясь. — Хуже только бить жену. Анна здесь?
Я кивнул.
— Глупый вопрос.
— Допрашивал?
— Нет. Дожидался тебя.
— Ну, вот и славненько, — Грета мимолетно обняла меня и вышла из комнаты. Я направился за ней.
— Вы не понимаете, я не… — начала было Анна, но Маргаретт жестом указала ей замолчать.
Лицо жены было серьезным и сосредоточенным. Она молчала, вслушиваясь в гул толпы за окнами дома.
— Анна, я хочу задать вам всего пару вопросов, — наконец начала она. — Постарайтесь ответить как можно точнее.
Девушка, пребывавшая до этого в почти паническом состоянии, вдруг протяжно вздохнула и успокоилась.
— Да, госпожа инквизитор, — она выпрямила спину и посмотрела на Маргаретт.
— Сколько в деревне колодцев?
Повисло неловкое молчание. Я недоуменно воззрился на жену. Какие к чертовой матери колодцы?
Анна тоже казалась ошарашенной. Это явно был не тот вопрос, который она ожидала услышать.
— Есть шесть общественных колодцев. А сколько всего их у крестьян на их участках я не знаю, — госпожа Штайнер с опаской смотрела то на меня, то на Грету, будто ожидая подвоха.
— На нижних улицах колодец есть? — продолжала Маргаретт.
— Там живут те, кто победней… — начала наша подозреваемая. — Найти здесь воду сложновато, местность такая, поэтому у них обычно нет на это средств. Зато есть два общих — их на свои деньги указал выкопать мой отец.
— А у вас есть свой колодец?
— Нет, мы набирали воду из родника, он неподалеку от дома.
— А у господина Нойманна? — не останавливалась Грета.
— Вы про этого мерзкого старосту? Да, у него есть колодец. Но какая разница?
Я хотел задать жене тот же вопрос, но она молча кивнула мне и я понял без слов: “Объясню позже”.
— Анна Штайнер, — исполненным суровости голосом начала Маргаретт. — Властью, данной мне королем Харлаусом II, и от имени Маллеус Малефикарум я объявляю тебя невиновной в колдовстве и порче на жителей Белого Камня. Однако из-под стражи пока освободить не могу — для вашей же безопасности. Нильс!
— Да, госпожа инквизитор?
— Необходимо взять деревенского старосту по обвинению в отравлении жителей деревни. А я пока скажу толпе, где будет объявлен приговор.
— Будет исполнено, — я улыбнулся, предвкушая настоящее правосудие.
* * *
Маргаретт
Закатные лучи окрашивали колокольню за моей спиной в алый цвет. Жители деревни уже собрались на площади перед церковью — они ждали, когда зачитают приговор. Пожалуй, это самая нелюбимая часть моей работы. Жаждущая крови и зрелища казни толпа вселяла в мое сердце настоящее отвращение. Но я инквизитор и я должна являть свою власть народу. Таков закон.
— Я прошу привести подсудимых! — наконец прервала молчание я. Голос эхом отразился от стен церкви.
Позади меня громко лязгая по булыжной мостовой стальными сапогами появился Нильс. Анну он оставил справа от меня, а Курта Нойманна — слева.
— Маллеус Малефикарум рассмотрел дело Анны Штайнер, обвиненной в колдовстве и наведении “морока безумия” на жителей Белого Камня. Однако во время следствия были выявлены важные детали.
Толпа молчала, внимая моим словам. Тишина перед казнью — дело обычное. Она была тягучей, словно липкой, слова нехотя срывались с губ.
— Следов магического преступления не было обнаружено. Инквизиция пришла к выводу, что вода в колодцах на нижних улицах была отравлена. Действием яда, а не магией объясняется “морок безумия”, убивший людей.
Курт, стоящий слева от меня, ощутимо занервничал, заерзал на месте. Готова поклясться, я почувствовала его страх.
— Властью, данной мне королем Харлаусом II, и от имени Маллеус Малефикарум, я объявляю Анну Штайнер невиновной в колдовстве! — громко и четко проговорила я.
Толпа забурлила. Слышен был недовольный гомон крестьян, удивленные перешептывания и тихие вздохи.
— Виновным в отравлении и причинении смерти стольким людям из корыстных побуждений, в попытке очернить доброе имя Анны Штайнер, объявляю Курта Нойманна, — я сделала паузу перед самыми тяжелыми словами. — Названный Курт приговаривается к смертной казни. Приговор окончательный и будет приведен в действие немедленно!
Вновь застучали латные сапоги Нильса. Он крепко взял Курта за рукав его балахона и буквально выволок на середину площади. Силой поставив того на колени, охотник вынул из ножен меч.
— Законом королевства тебе даровано последнее слово, — мрачным голосом произнес Нильс.
— Я предлагал! Я просил ее решить все миром! — буквально заорал напуганный староста. — Я сказал ей: “Выходи за меня замуж, я стану хозяином лесопилки!” Она отказала мне, назвала мерзким червем! Негоже бабе начальствовать над мужчинами. Видит бог, я хотел мирного решения! Я…