Высшая мера

— И это, отдышитесь немного, а то такое чувство, будто вы бежали сюда от самого моря, — произнес Нильс привалившись к небольшому комоду, отчего несчастный предмет мебели жалостливо заскрипел.

Фридхельм несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пригладил волосы и потеребил рукава сутаны собираясь с мыслями.

— Как вы и порекомендовали, — он кивнул в сторону Нильса. — Я искал в храме какой-нибудь необычный предмет или символ. Обошел храм несколько раз, но ничего не отыскал. Я уже хотел было уходить, как повстречался с аббатом.

— Смотрю, он нам не шибко доверяет, — рассмеялся Нильс, отчего комод заскрипел вновь. — За нами он тоже ходил, приглядывал.

— Мне он сказал, что время от времени заходит в церковь, чтобы взглянуть на молящихся, — падре пожал плечами. — Не думаю, что это важно. Важно то, что он мне сказал. Аббат заметил, что все монахи читают одну и ту же покаянную молитву, ту часть, где повторяются слова “моя вина, моя вина, моя величайшая вина”. Мне подумалось, что проклятье просто не позволяет им закончить обряд, и поэтому они погружены в этот транс. Мне знаком порядок исполнения богослужения и я решил исполнить все так, как положено.кажу честно, не знаю, на что я рассчитывал Но в итоге один из монахов пробудился — помощник священника, который вместе с ним каждую мессу прочитывает эту молитву.

— А остальные? — я заинтересованно подалась чуть вперед.

— Увы, без изменений, — отец Фридхельм с досадой всплеснул руками. — Однако и случай пробуждения одного из монахов крайне интересен.

— Ну, это уже хоть что-то — мой муж неуверенно кивнул и посмотрел на меня. — Нам вообще ничего не удалось найти.

— Монах что-то сказал о том, что Как же “Этот кошмар внезапно закончился” — припомнил Фридхельм. — Что объясняет, почему монахи чувствуют страх. Они, как мне кажется, видят кошмарные видения.

— Думаю, следует пообщаться с монахом, — я задумчиво закусила губу. — Его показания могут оказаться полезными.

— Вряд ли он знает много о том, что произошло, — возразил Нильс.

— И то верно. Однако, это единственный непосредственный участник событий, — рассудила я. — Остальные только наблюдали со стороны. Это все, падре?

— Из того, что случилось — да, — кивнул он. — Однако, мне хотелось бы высказать предположение.

— А вот и версии пошли, отлично, — Нильс азартно потер руки. — Как ты говоришь, Грета, дело сдвинулось с мертвой точки?

— Предположение довольно необоснованное — чуть стушевался Фридхельм и скрестил руки на груди.

— Других у нас пока нет. Нужно с чего-то начать, — подтолкнула я его.

Отец Фридхельм вновь замолчал, зачем-то подергал рукава.

— Что если путь к разрушению проклятия — выполнение какой-то работы? — осторожно начал он. — Сами посудите, монах пришел в себя, когда ситуация вынудила его Выполнить некоторое полезное действие

Я в задумчивости посмотрела в окно за спиной священника. Птицы стайкой кружились над шпилем церковной колокольни. Других предположений и правда не было, поэтому отвергать догадку отца Фридхельма было бы неправильно. Стало быть, сперва стоит найти в ней сильные стороны Что мы имеем? Монах действительно пришел в себя. Да не просто монах, а тот, в чьи непосредственные обязанности было ответить на молитву. Но разве молиться — не прямая обязанность всей братии монастыря? Противоречиво, но факты говорят сами за себя, очнулся только один.

Согласно показаниям аббата, в транс впали только те, кто находился в церкви, трудящихся монахов проклятие не коснулось. В точности показаний настоятеля можно не сомневаться, Нильс тогда прекрасно выбил старика из равновесия, так что тот не смог бы соврать, даже если бы очень хотел. Хотелось бы сказать, что проклята сама церковь С таким мы сталкивались, было дело, это не сложная магия. Помнится, даже какая-то деревенская бабка умудрилась в сердцах наложить проклятие на свой собственный огород, в который за яблоками лазили местные мальчишки. Вот же история была Так, к делу!

Вариант с проклятием, привязанным к церкви, отпадает. Затворники из своих келий не выходили, но тоже попали под влияние чар — этот момент мы с Нильсом уже проверили, заглянули к каждому и внимательно осмотрели жилища. Дверь в комнату одного из таких затворников пришлось взламывать. Судя по всему, он надеялся после молитвы приступить к трапезе, но впал в оцепенение — мы нашли на столе изрядно прокисшую похлебку и затвердевший хлеб.

Значит, можно было бы предположить, что якорь проклятия — сам акт молитвы? Ну, такого мне видеть еще не доводилось, но почему бы и нет Хотя аббат утверждает, что молятся все — те, кто занят работой, просто читают молитвы между делом. Да и никто из трудников монастыря под колдовство не попал Интересно получается.

— Думаю, нам следует провести эксперимент, — наконец произнесла я. Все время, пока я думала, в комнате висела тишина. — Если падре прав, и проклятие действительно спадает в случае, если проклятый выполняет Как вы сказали?

— Полезное действие, — Фридхельм кивнул.

— Если это так, то нам следует найти монахов, которые обычно выполняют в монастыре какие-то задачи и Вынудить их сделать привычное? Знаю, звучит пока нестройно и нелогично, даже глупо

— Если это глупо, но работает — значит, это не глупо, — уверенно рубанул Нильс. — К тому же, нам нужно снять проклятие, а не понимать, как оно устроено. С чего начнем?

— Нужно найти аббата и попросить его указать на нужных монахов.

— Тогда вы в храм, а я за стариком, — Нильс выпрямился. — Там и встретимся.

* * *

— Честно сказать, ваше предположение звучит несколько Странно, — попытался спорить аббат.

— У вас есть другие версии? — скептически посмотрела на него я. — Это может помочь. В худшем случае, все останется так, как было.

Я и не ожидала, что аббат беспрекословно подчинится — мужчины, а уж в особенности старики, никогда не принимали моих слов на веру и всячески пытались оспорить мои выводы. Обычно меня это не беспокоило: уверенность в собственных идеях давала мне сил, но тут сомневалась даже я. Однако, показывать этого было никак нельзя.

— Это наш келарь, — Варнике аккуратно коснулся плеча усердно молящегося мужчины.

Я вопросительно посмотрела на отца Фридхельма. Тот понял без слов.

— Он должен заниматься амбарами и продуктовыми складами, ведь так? — он обратился к аббату и развел руками. — Не уверен, все ли еще я силен в должностях у монашества

Варнике кивнул. Нужно будет поблагодарить падре — не уронил моего авторитета.

Что ж Если отталкиваться от идеи отца Фридхельма, нужно подтолкнуть этого человека совершить свою полезную работу. Раз он обычно заведует амбарами, то, стало быть Ага, вот и связка ключей на поясе. Я аккуратно отстегнула увесистое кольцо и выбрала самый большой ключ — именно таким, как мне кажется, должен открываться амбарный замок. По крайней мере, так было у отца на мельнице.

Я взяла келаря за руку — это было непросто, мышцы были напряжены и словно одеревенели. С некоторым трудом я все же разжала его пальцы. Ну, надеюсь, отец Фридхельм был прав. По крайней мере, это может быть правдой

— В амбаре завелись мыши, — произнесла я тихо над самым ухом молящегося и вложила в его широкую ладонь ключ. — Проверь припасы. если ты этого не сделаешь, то братия будет голодать. Им будет тяжело без тебя.

Келарь продолжал читать слова молитвы. Не вышло? Постойте-ка рука, казавшаяся каменной, стала мягче!

— В трапезной нет ничего, кроме пустой похлебки, — произнесла я. — Твоим братьям нужны силы, чтобы молиться и трудиться.

— Моя вина, моя вина, моя величайшая — он вдруг запнулся. — Нет, им нельзя быть голодными. Я не допущу.

Он с трудом открыл глаза и выпрямился. Лицо его, изрезанное старческими морщинами, казалось изможденным. На глазах келаря выступили слезы.

— Что Что случилось? Я заслужил прощение? — он перевел взгляд с меня на аббата.

— Расскажите, что вы видели, — отец Фридхельм встал на одно колено рядом со мной. — Это был кошмар?

Монах посмотрел на Фридхельма, сфокусировал взгляд. Казалось, будто разум его медленно возвращается из бездны.

— Это был ад. Истинная преисподняя. Господин аббат, отче, я грешен — он расплакался. — До монастыря я был алчен и завистлив, я проиграл в карты дом, потерял семью Там Они смотрели на меня. Жена, дети Они плакали, их слезы заливали комнату, я стоял на цыпочках по горло в их слезах, не в силах даже вдохнуть полной грудью, и молил, молил о прощении, молил о пощаде, но Я слышал женский крик. Женщина кричала мне, чужая женщина, она говорила, что мои молитвы не принесли плодов, что я не искуплю своих грехов и тысячелетием постов и обетов. Она кричала, что я сбежал в монастырь в попытке спасти свою жалкую душу, но мои молитвы бесполезны, ведь я Ведь я не помог никому делом, не облегчил страданий, не помог нести тяжкую ношу. Прости меня, отче, ибо я грешен! Я себялюбив и двуличен! Накажи меня, отче, ибо я заслужил наказание, ибо я жажду прощения! Дай мне искупить вину

Аббат стоял, пораженный увиденным и не вымолвил ни слова. Отец Фридхельм решил вмешаться.

— Истинно говорят, что как тело мертво без духа, так и вера невозможна без дела. Иди и делай свою работу. Проверь припасы, отбери лучшее зерно, отнеси продукты в трапезную. Делай это для своих братьев — этим ты облегчишь их жизнь. Это твое наказание и твое спасение, твое искупление и задача: делать свое дело хорошо, не прося награды и благодарности.

— Да, отче, — монах-келарь порывисто схватил руку Фридхельма и поцеловал. — Я сделаю Я буду

Пробужденный посмотрел на меня. Он помедлил буквально мгновение, я даже не успела ничего понять, как он вдруг заключил меня в объятиях. Нильс было дернулся в мою сторону, но я жестом свободной руки остановила его.

— Вы вывели меня из этого ада. Я буду благодарен вам до конца своих дней, я буду молиться о вас ежедневно!

Я аккуратно высвободилась и поднялась, взглянув в глаза аббату. Он отвел взгляд.

— Госпожа Инквизитор, простите мне мои сомнения.

— Вы имели на них полное право, — с достоинством ответила я. — Кажется, нам предстоит много работы.

— Честно сказать, я и не знаю, чем мог бы вас отблагодарить, — аббат замялся. — Вы спасли монастырь святого Витольда, иначе это и не назвать.

— Думаю, есть один способ — отец Фридхельм хитро прищурился. — Как я уже говорил, мы идем по следу опасной, могущественнейшей ведьмы. Есть основания полагать, что подобное происходит не впервые. Нам очень нужен доступ в архивы монастыря. Полный доступ, разумеется.

— Помочь вам на вашем пути — меньшее, что я мог бы сделать для вас, — аббат Варнике утвердительно кивнул. — Наш армариус, хранитель библиотеки, тоже погрузился в сон, но с вашего позволения

Настоятель монастыря подошел к очередному молящемуся монаху и скинул с его головы капюшон. Такой же седой старик, как и аббат, армариус был бледен и измучен. Кристобаль Варнике присел перед ним.

— Брат мой Фабиус, очнись, ты очень нужен нам, — вкрадчиво произнес аббат. — Библиотека осталась без хранителя, а этим людям нужны книги, о которых знаешь только ты. Фабиус, открой книгохранилище, проведи наших гостей. Открой глаза, Фабиус, без тебя нам не справиться.

Армариус вдруг перестал читать молитву и медленно выпрямился, взглянул затуманенным, словно хмельным взором на настоятеля, затем на нас.

— Книги, Фабиус. Книги — это то, чем ты должен заниматься. Так возьмись же за дело и на шаг приблизишься к искуплению грехов, — Варнике обнял его за плечи. Послышались сдавленные всхлипы.

— Да, господин аббат Как прикажете, господин аббат — библиотекарь старался сдерживаться, но голос его дрожал, тело била мелкая дрожь.

— Идите в хранилище, любые книги, любые документы в вашем полном распоряжении. Ищите так долго, сколько потребуется — я распоряжусь, чтобы к вечерней службе вам подали трапезу в ваших кельях, — Варнике поднялся, расправил плечи, отчего стал будто бы выше и моложе.

— Но остальные — я хотела было протестовать.

— Вы дали мне рецепт избавления. Позвольте мне самому пробудить свою паству, — он говорил твердо и уверенно.

— От меня в библиотеке толку как с козла молока, — Нильс почесал затылок. — Маргаретт, Фридхельм, займитесь поисками. А я помогу господину аббату. Отставить эмоции, пора заняться работой!

* * *

Монастырская библиотека была поистине огромной. Книжные стеллажи поднимались на три этажа ввысь, их опутывала паутина деревянных мостиков и лестниц. Пожалуй, без хранителя мы не отыскали бы здесь ничего путного. Он провел нас по главному читальному залу, со всех сторон залитому проникающим сюда через высокие окна светом, через скрипторий, где монахи переписывали манускрипты, через лабиринт комнат и коридоров, один из которых привел нас в подземный архив. Здесь в тишине и прохладе хранилось то, что было не предназначено для чужих глаз. Кто знает, быть может, некоторые документы лежали тут нетронутыми добрую сотню лет

Армариус выложил перед нами стопки книг, где могла быть хоть какая-то интересующая нас информация. Мы с Фридхельмом углубились в чтение. Часы текли, горели свечи, тихо шелестели страницы

— Кажется Не может быть, я нашел! — выдохнул отец Фридхельм. — Год Это чуть больше шестисот лет назад.

Я подошла к священнику и взглянула в книгу через его плечо.

“В это лето явился миру колдун силы неописуемой. Сожжены Штальхайм, Нойфурт, Торвиц-на-Менсе и иные меньшие города и селения, а так же и в сопредельных княжествах. Войско королевское всё разбито и в рабов колдовских обращено. По просьбе и настоянию Синода собрали новое войско, кое у Оренских холмов колдуна пленило.”

— Летописная книга? Не густо, — вздохнула я.

— Отнюдь. Теперь у нас есть уверенность, что наша ведьма — не полностью уникальный случай. К тому же, зная эти даты можно более подробно рассмотреть нужную литературу. Кстати, а вам что-нибудь попадалось?

— Да, здесь есть заметка о “Черном таинстве”... Сейчас — я перелистала несколько книг. — Вот оно. Согласно этой статье, колдун становится вместилищем невероятной силы, однако, вызывает и сильнейшее проклятие. Если совсем кратко, то убийство самого колдуна ничего не даст — магическая сущность попросту переселяется в убийцу, делая его своим новым носителем.

— “Всё зло этого мира”... — вспомнил отец Фридхельм цитату из книги, которую читал мне в подвале церкви. — Весьма точное определение Убивший злодея не уменьшает скорби, а лишь откладывает ее.

— Но зачем человеку, наделенному таким могуществом, разрушать все, до чего доберется? — я обессиленно упала на стул. — Ведь столько вариантов — захват власти, богатство, слава, наконец

—Думаю, злу, обретшему телесность, нет дела до чего-то столь мирского, как деньги и власть, — отец Фридхельм потер лоб. — Я знаю, вы не склонны верить во всякие философские рассуждения о тьме и свете, но Что если мы и правда имеем дело с настоящим злом, с первоначальным хаосом, единственная цель и смысл существования которого — разрушение? И пока оно просто существует в мире, будучи растворено среди бытия, оно не имеет такой силы. Однако, колдуны могут заставить его собраться в одной точке, сделаться столь концентрированным, что само это зло обретает сущность, оно стремится воплотиться — и захватывает разум того, кто призвал его.

— Я Я думала о чем-то подобном, — призналась я. — Не знала только, как выразить. Падре, я помню, какой была та ведьма Так, должно быть, и выглядят демоны. Она словно явилась из преисподней. Так что ваши философские догадки вполне могут оказаться суровой правдой.

Отец Фридхельм встал и прошелся по небольшому помещению от стены до стены. Губы его были сжаты, взгляд опущен — он размышлял над чем-то и боялся произнести вслух очередную догадку. Взяв над собой верх, священник остановился и произнес:

— Тогда мы обречены Зло Изначальный хаос невозможно уничтожить. Победивший дракона станет драконом сам и продолжит нести разрушение.

Отец Фридхельм буквально повторил мои мысли.Он был прав Ведьму нельзя просто казнить, это не изменит ровным счетом ничего. С таким мне не приходилось сталкиваться никогда в жизни. Но на кону стоит слишком многое: королевство, народ Нильс, мой дорогой и любимый Нильс, без которого мне трудно представить саму себя. Мне не будет покоя, пока ведьма, причинившая боль моему мужу, не будет наказана.

— Шестьсот лет назад колдуна как-то пленили, — рассудила я. — И судя по тому, что подобного не случалось за последние века, армии Синода удалось его нейтрализовать. Осталось узнать, каким образом. Падре, такое уже случалось, и тогда людям удалось взять верх. Значит, и наши шансы велики.

— Королевское войско было разбито одним колдуном! — вскричал он. — Скольких жизней победа будет стоить на этот раз!?

— Они не знали, что делать, у нас же есть пример из прошлого.

Я встала и подошла к склонившему голову священнику.

— Отец Фридхельм, не позволяйте отчаянию захлестнуть вас. Ведь тот, кто отчаялся, уже побежден, — я положила руку ему на плечо.

Он сдержанно кивнул и поднял на меня глаза.

— Синод давно распущен, теперь церковью управляет Совет Иерархов. Вряд ли сохранились хоть какие-то документы Но нам известно, где был пленен колдун. Такие события оставляют шрамы — и на земле, и в человеческой памяти — даже сквозь столетия.

— Стало быть, мы идем к Оренским холмам?

— Стало быть, так, — отец Фридхельм впервые хищно ухмыльнулся. — Теперь я начинаю понимать всю радость работы Инквизиции. Маргаретт, неужели мы взяли след?

Фридхельм

Для верности мы изучили еще с десяток томов, любезно предоставленных армариусом. Ничего нового обнаружить не удалось, но и того, что есть, вполне хватало. Кажется, теперь у нас даже появился план. Когда мы с Маргаретт покинули библиотечное крыло, солнце уже закатилось за горизонт, оставив после себя только кроваво-красное зарево. Народная примета — завтра будет ветрено, но сухо. Что ж, это лучше, чем идти под проливным дождём Теперь нам ни к чему оставаться в монастыре.

Спать мне отчего-то не хотелось, в отличие от Маргаретт — она, похоже, совсем вымоталась. Мы простились на крыльце здания с кельями. Я чуть побродил по пустому монастырскому двору, а потом решил зайти в церковь.

Храм, как и прежде, встретил меня теплом и ароматом благовоний. Скамейки в центральном нефе были пусты, не молились больше монахи, исступленно вымаливая прощение. Лишь горели свечи и лампады, мерным своим потрескиванием внушая спокойствие и ощущение чего-то незыблемого.

Я стоял у алтаря и рассматривал реликварий. Удивительной красоты шкатулка, точная и весьма тонкая работа...

— Должно быть, вас интересует, что внутри? -– раздался за спиной голос аббата Варнике.

— Честно сказать, я и не знал, что у вашего монастыря есть реликвии, — ответил я, обернувшись и почтительно поклонившись настоятелю. Он точно так же поклонился мне.

— Это зеркало святого Витольда. Мы обрели эту чудесную вещь сравнительно недавно, около сотни лет назад. По преданию, оно явилось одному из странствующих монахов, он увидел его в дупле дерева в лесах близ Железных гор. Народная молва гласит, что именно там в последний раз видели и самого святого, прежде, чем он пропал.

— Если я не ошибаюсь, самому монастырю около семисот лет, — попытался вспомнить я.

— Истинно так, — аббат кивнул. — Зеркалу приписывают одно чудесное свойство. Говорят, если заглянуть в него, можно увидеть отражение собственной души.

— Вы заглядывали? — задал я весьма дерзкий вопрос.

— Нет, отец Фридхельм, — Варнике покачал головой и печально улыбнулся. — Мне кажется, что на свете есть вещи, которых лучше не знать и не видеть. Это одна из них.

Мы немного помолчали. Теперь под сводами храма было действительно тихо, казалось, будто древние камни попросту поглощают звуки.

— Я хотел поблагодарить вас, отец Фридхельм, — сказал наконец Варнике. — Сегодня в этом монастыре действительно случилось чудо. Отныне и впредь братия монастыря будет трудиться не покладая рук... Да что уж там, и мне, наверное, следует взяться за какое-нибудь дело. Воистину, чудны Его дела... Может, все это случилось для того, чтобы преподать нам столь важный урок?

Неясная горечь терзала меня изнутри. На мгновение сердце сжалось, будто его сдавили тисками.

— При всем уважении, ваше преосвященство, но я сомневаюсь, что весь этот ужас приключился только лишь для того, чтобы научить горстку монахов трудиться.

Варнике задумался, глядя мне прямо в глаза. Но отчего-то я не видел в его взгляде осуждения.

— Должно ли детям судить о планах учителя? И могут ли они размышлять о его добродетели после того, как получили хорошую трепку?

— Господин аббат, но ведь творятся ужасные вещи! По взмаху руки этой ведьмы горят деревни и города, гибнут люди... Зачем? Почему? Неужели Он надеется научить чему-то одних из нас, беспрестанно убивая других?

— Иной раз мы способны понять добро, лишь вкусив настоящего зла, -– он обошёл меня и встал ближе к алтарю.

— Война, мор, голод... Эти напасти с нами столько, сколько существует род человеческий. И за все это время мы так и не научились избегать этого. Либо человечество — никчемный ученик, либо Господь — не самый талантливый учитель, — в сердцах бросил я.

— Мы не можем знать наверняка, отец Фридхельм... — начал аббат. -– Мир и правда жесток — и это причиняет боль не только вашему сердцу. Гораздо больнее то, что этот мир по большей части равнодушен. Мы судим о добре и зле, лишь опираясь на свою собственную мораль, которая, как и наша душа, заперта в теле. Но господь даровал нам право и возможность задавать вопросы — себе, миру, Ему самому. И только отвечая на них самостоятельно мы сможем чего-то достичь.

Аббат одну за другой задул свечи, стоявшие на алтарном столе. В воздухе запахло воском.

— Ваш путь еще не закончен. Я не могу сказать, что в конце вас будут ждать ответы, — сказал он утомленным голосом. — Но иногда вопросы и есть то, ради чего начинается путь. Идите вперед, отец Фридхельм, и да благословит вас Бог.