- -
- 100%
- +
— А зачем? Думаю, с тобой и так разберутся, — усмехнулась она, взмахивая рукой. Как по команде мертвецы, до этого не обращавшие на меня никакого внимания, двинулись вперед.
пятеро инквизиторов с длинными мечами… Дело это пахнет очень плохо. Но почему я не испытываю ни тени сомнений? Сердце словно замедлило свой ритм, в голове прояснилось. Я уже видел, как убью их!
Рывок вперед. Бывший инквизитор замешкался, не успел поднять меча. Ох, не зря ближний бой прозвали “кошачьей свалкой”! Я бросился на него, сбивая с ног. Удар коротким мечом в горло буквально пригвоздил врага к земле.
Мысли, роившиеся в голове, внезапно выстроились в четкую последовательность.
“Двуручный меч мне явно пригодится”
Поднимаю с земли оружие. Делаю шаг к следующему противнику. Он закидывает меч на плечо и делает шаг вперед. Меч, уже отправленный в так называемый “удар гнева” летит в меня, стремясь разрубить наискосок от ключицы до печени. Меньше мгновения — и тело выдает единственно верную реакцию. Шаг в сторону с линии атаки, острие моего меча описывает дугу снизу вверх. Ужасающей силы удар приходится на клинок прямо перед гардой, острие же моего меча вонзается прямо в череп врагу.
Следующий уже бежит ко мне, держа свой меч одной рукой за рукоять, вторую положив на середину клинка. Направляя двумя руками свой меч, противник пытается заколоть меня в грудь. Шаг назад правой ногой, меч на правое плечо. Резкий шаг вперед правой ногой и одновременный взмах мечом наискосок. Длинный двуручный меч вонзается в плоть противника, дробя легкий доспех и останавливаясь где-то в районе грудной клетки. Рывок на себя, чтобы освободить клинок.
Следующий!
А вот и он, уже подобрался на дистанцию атаки, меч его направлен вниз, показывая иллюзию открытости и беззащитности, но лишь рискни ударить по такому бойцу первым — и смерти не избежать. Принимаю защитную позицию, делаю несколько шагов назад, разрывая дистанцию. Одержимый инквизитор старается достать меня ударом снизу вверх — острие его клинка со свистом рассекает воздух прямо перед моим лицом. Продолжая линию удара, мертвый мечник разворачивает свое оружие над головой — и вот холодная сталь уже устремляется к моему виску.
Я поднимаю свой меч и встречаю его удар, и с шагом вперед наношу укол прямо в голову. Противник делает делает рефлекторный шаг назад. Хороший удар ногой под дых отправляет его на землю. Упавший противник — уже не противник. Добиваю его, вонзив ему в грудь свой меч.
Какой уже на очереди? Пятый? А вот и он, уже взмахнул мечом, чтобы снести мне голову.
“Пригнуться!”
Ухожу вниз и в сторону. Есть, удар не достиг цели. Самое время ловить его на контратаке! Бью ему в колено, перерубая ногу. Не издав ни звука, одержимый падает. Мой следующий удар добивает его, и труп снова отправляется на тот свет.
Теперь очередь за ведьмой!
Вскинув меч широкими шагами иду к ней.
— Пришла пора отправиться в ад, — кричу я ей.
— Разве? — она стоит передо мной, разведя руки в стороны.
Красные глаза-угольки смотрят мне прямо в душу. До нее меньше десятка шагов, еще чуть-чуть и я достану ее своим мечом!
Внезапно невероятная боль вспыхивает в моей голове, словно пытаясь разорвать ее изнутри.
— На колено! — в тоне ведьмы слышатся нотки приказа. Да кто она такая, чтобы мной командовать!?
— Я сказала, на колено! — произнесла она громче. В ушах зазвенело, к горлу подступила странная тошнота и мои ноги словно перестали меня слушаться. Я рухнул на одно колено, двуручный меч упал к ногам колдуньи.
— Что… Что ты делаешь?
— Наверное, ты не знал, но с того дня в Белом Камне ты принадлежишь мне, — ласково произнесла она. — Быть может, сейчас ты с этим не согласен… Но скоро, поверь, очень скоро ты станешь тем, чем должен стать. Моим лучшим оружием. Все эти истуканы совершенно бесполезны, могут выполнять только один приказ. Но ты… Когда тьма в твоем сердце окончательно прорастет, когда ты, наконец, примешь ее, ты станешь великим!
— Я не позволю, — прохрипел я.
— Не позволишь? Отнюдь, дорогой, ты сам вырастишь тьму в себе. Ты ведь видишь, как силен ты стал? А ведь это только начало. Представь, какие дела ты смог бы вершить, если бы не испытывал страха, не чувствовал боли, не знал о сомнениях? Считай это моим подарком.
— Почему я!?
— Мне показалось, что ты достаточно силен для этого. Понимаешь, мало сильного тела. Нужен сильный дух, чтобы тьме было чем питаться. И у тебя все это есть.
— Зачем, зачем тебе все это? — рычал я, пытаясь встать. Тело словно перестало меня слушаться.
— Я хочу мести. А зло желает уничтожить все вокруг. В некотором роде, наши интересы совпадают. Этот мир сгнил, и я очищу его!
— Ты обрекаешь всех на смерть…
— Да, именно это я и делаю. Никто больше не заслуживает жизни.
Она щелкнула пальцами и мое тело обмякло. Я рухнул на пыльную землю.
— Знаешь, мне тут нужно сжечь один город. Думаю, наша беседа закончена. Но знай, мы с тобой очень скоро встретимся. И эта встреча будет совсем другой.
Она весело рассмеялась и двинулась в сторону города. Войско одержимых пошло за ней следом, вновь утратив ко мне всякий интерес. Я видел, как десятки ног проходят мимо, но не мог пошевелиться. Я слышал, как замолк колокол. Я понял, что город погиб.
Сознание медленно, словно нехотя, возвращалось ко мне. Я будто плавно всплывал из глубины небытия. Первое, что я осознал — гнетущая тишина. Ни птиц, ни шелеста деревьев, ни звуков обыденной городской жизни… Молчало все. Потом я почувствовал запах. Нет, не так. Я ощутил смрад. Вонь горелой плоти, дыма, пыли накатывал на меня волнами. Сделав серьезное усилие, я открыл глаза и тут же зажмурился. Свет, слишком яркий свет! Выходит, я пролежал здесь всю ночь… Я ничего не смог сделать, просто провалялся посреди поля до самого утра, пока в городе творился настоящий ад.
От таких мыслей в ушах застучало, а во рту почувствовался привкус металла, к горлу подступил ком.
Я вышел биться, вышел остановить колдунью, но вместо этого…
Что я мог сделать против ее магии? Она говорила, теперь я принадлежу ей? Выходит, что-то в этом есть. Ведьма ведь и вправду приказала мне встать на колено — и я, словно тряпичная кукла, выполнил приказание.
В голове звучали ее слова: “Ты станешь тем, кем должен. Моим лучшим оружием”
Никогда!
Собрав всю свою волю в кулак, я поднялся. Стоять было тяжело, к горлу то и дело подступали приступы тошноты, в глазах чуть рябило. Но это мелочи. Это пройдет. Главное, что я все еще способен стоять — а значит, способен и бороться. Я поднял забрало шлема — но это не помогло, сильно не хватало свежего воздуха. Тогда я рывком снял шлем, разорвав при этом, кажется, подбородочный ремень. Воздух хлынул в легкие, а в голове будто бы слегка прояснилось.
Сперва нужно осмотреть город — быть может, кто-то уцелел. К тому же, ведьма не могла не оставить следов среди руин, а значит, я смогу узнать, куда она отправилась дальше. Что ж, это уже звучит как план… Подняв с земли лежавший неподалеку двуручный меч — моего короткого клинка нигде не было — я двинулся в сторону окутанного дымом Линденталя.
Дома выгорели, улицы завалены всяким хламом, будто кто-то пытался наспех соорудить баррикады. То тут, то там попадались обугленные тела — одежда на них сгорела полностью, лишенные век провалы глаз слепо пялились в небо, а выглядывающие из-под сожженных губ зубы напоминали вымученные улыбки. Не раз мне приходилось видеть такое раньше, не думал, что доведется снова.
Центральная площадь Линденталя стала, похоже, местом особенно ожесточенного сопротивления. На некоторых телах виднелись доспехи — стражники и инквизиторы принимали тут последний бой. Судя по всему, большинство мирного населения удалось эвакуировать — хоть какой-то повод для радости. Стало быть, у меня получилось спасти хоть кого-то.
Я стоял посреди площади и смотрел в пустые окна ратуши. Копоть вокруг окон почти закрыла собой красивые орнаменты, ярко-красные кирпичные стены словно разом потускнели. Теперь это просто один из многих сожженных домов.
А сколько таких еще будет?
Вчера у нас был шанс остановить ведьму. Если бы этот проклятый Прокуратор послушал нас, если бы послал гонцов с просьбой о помощи… Сколько жизней удалось бы спасти? Сколько бы храбрых бойцов не погибли напрасно, стараясь защитить обреченный город? А теперь их обгорелые трупы лежат на улицах совершенно зря — их жертва не замедлила колдунью ни на день.
У любой трагедии есть виновник. Есть виноватый и в этой.
В памяти всплыли картины: отец, сидя у камина, рассказывал нам — еще мальчишкам — истории. Одни пугали, другие восхищали. Но маленького Нильса больше всех завораживали сказки о Хэксенегерах, охотниках на ведьм. В стародавние времена, когда не было еще Инквизиции, когда еще сами королевства едва зарождались, уже тогда колдуны не давали спокойной жизни людям. И тогда самые смелые и отчаянные приносили клятву Охотника и вооружившись верным мечом, отправлялись искать и убивать ведьм и чародеев. Отец говорил, что все это было взаправду, что герои-охотники существовали. Они, ведомые гневом ли, местью ли за родных или ненавистью ко всему магическому, объявляли войну каждому колдуну и побеждали самых искусных из них. Охотники не судили — они несли возмездие.
В память о тех Охотниках во вновь образованной Инквизиции появились свои Охотники — слуги закона, направляемые Инквизиторами, расследующими и судящими.
Но закон не всегда равен справедливости. А приговор далек от воздаяния.
Маргаретт говорила мне, что наша основная задача — не карать виновных, а защищать окружающих. Но разве покарав убийцу ты не спасешь десятки жизней? Может, каждому свое?
Я не хочу судить. Я знаю, кто виновен. Я жажду мести.
Глава 3
ГЛАВА 3
Маргаретт
Солнце уже окончательно поднялось, осветив небо ярким светом. Над горизонтом, в той стороне, где остался городок Линденталь, высился столб дыма. Было чертовски тихо, пахло гарью. Всю ночь я не смыкала глаз, глядя, как над лесом поднимается зарево пожара. Мы с отцом Фридхельмом встали на ночевку неподалеку от дороги, чтобы в случае чего заметить Нильса. Сперва были только сплошные толпы беженцев, потом — небольшие группы солдат, едва передвигающих ноги. Ближе к полуночи тракт окончательно опустел. Я ждала, всматриваясь в темноту в поисках знакомого силуэта, но Нильс так и не объявился.
Священник тоже не спал. Кажется, я краем уха слышала, как он шепчет молитвы. Уж не знаю, услышали ли Небеса Но Линденталь этой ночью явно больше напоминал Преисподнюю. Думается, отцу Фридхельму было едва ли легче, чем мне: второй раз наблюдать, как сгорает поселение и быть не в силах помешать или спасти кого-нибудь Судя по тому, что первых беженцев сопровождала стража, упорство Нильса помогло спасти немало жизней. А мы? Мы оказались всего лишь безмолвными наблюдателями без права вмешаться.
“Делай, что говорю, Маргаретт, я найду вас после.” Слова мужа, сказанные так резко и так жестко, все еще звучали в ушах. Нет, Нильс никогда не лез за словом в карман, но он никогда не был груб со мной. Хотя, может, это для моего же блага?
Но вот уже минула ночь, а он так и не пришел ко мне. Он всё ещё где-то там, в обращенном в пепел городе. И
— Светает, — прервал мои тягостные мысли отец Фридхельм. — Нам пора выдвигаться.
— Но Нильс сказал ждать его, — начала протестовать я.
Я была готова спорить, упираться, но не оставить места стоянки. Конечно же священник начнет уговаривать меня уйти вслед за беженцами — так безопаснее для нас обоих, кто-то ведь должен доложить о ведьме.
— Прошла целая ночь, — он посмотрел мне в глаза. — Если Нильс не вернулся, то ему точно нужна наша помощь.
Подготовленные слова протеста буквально застряли у меня в горле. Кажется, отец Фридхельм уловил мое секундное замешательство.
— Мы отправились в этот путь втроем, втроем его и пройдем. Вы ведь не сомневаетесь, что Нильс жив?
— Нет Разумеется, нет. Я бы почувствовала, если что не так.
— В таком случае, вперед. К тому же, я что-то смыслю в медицине, — ухмыльнулся он, припомнив мне мои слова.
Не медля ни минуты, мы тронулись в путь. За вчерашний вечер мы не успели далеко отойти от города — чуть больше четырех миль. До полудня оставалось еще несколько часов, когда мы приблизились к тому, что раньше звалось Линденталем, а ныне было огромным пожарищем. Я вновь почувствовала непередаваемый смрад горелой плоти вперемешку с золой и пеплом — как тогда, много лет назад, когда мы только познакомились с Нильсом. Всюду все те же обугленные доски, покрытые копотью кирпичи и зияющие пустыми провалами окон дома, превратившиеся теперь в пустые коробки.
— В последний раз мы виделись на площади перед ратушей, — сказала я, оглядевшись. — Он отправился с инквизиторами к окраине города.
— В таком случае, нам следует сперва осмотреться там. Только Маргаретт, ступайте тише и слушайте внимательнее: быть может, под завалами кому-то удалось выжить.
Мы шли по сгоревшему городу в полном безмолвии. До слуха доносился только шорох ветра на пустых улицах. То тут, то там попадались баррикады — последние узлы отчаянной обороны города. И тела Не так много, как тогда, в Мутсберге, значительно меньше. Но разве легче от этого? Эти пустые провалы глазниц, лица, лишенные и волос, и губ, и ушей — почти черепа, черные, обугленные, в мелких кроваво-красных трещинах. Почти все — при оружии. Они бились тут до конца, давая беженцам покинуть город. Пожалуй, спасти и правда удалось почти всех.
Так мы и шли, глядя по сторонам и надеясь услышать хоть что-нибудь — стон, крик, зов о помощи — и не слышали ничего. Так было и в тесных жилых кварталах, и близ рынка и, конечно же, на площади перед ратушей.
— Нильса среди погибших на этой площади нет, — подвел итог священник после того, как обошел поле жестокой битвы. — Как нет и среди тех, что мы видели раньше.
— Надо осмотреть место первой стычки, — собрав волю в кулак произнесла я. — Если восстановим общую картину битвы, поймем, где мог оказаться Нильс. Зная его, он держался бы с силами Инквизиции.
— Не любит стражу?
— Разная манера боя. И разные построения. Он предпочел бы более знакомое — в этом я уверена.
Судя по всему, битва за Линденталь началась буквально у стен домов западной окраины. Вот и то самое место — разбросанные трупы, примятая трава Нильса среди них нет!
— Была достаточно короткая схватка, потом Инквизиция начала отступать, — заключила я. — Похоже, толпа одержимых способна напугать даже бывалых.
— С чего вы взяли? — спросил Фридхельм, подойдя ближе.
— Много зарубленных крестьян, но будто бы слишком мало для боя с серьезными профессионалами. К тому же, на площади было много тел бойцов из Инквизиции — значит, они отошли. — я продолжала осматривать поле боя, словно это было место преступления. — Только эти несколько тел лежат неестественно, да и раны
Мы с отцом Фридхельмом склонились над ближайшим трупом инквизитора
— Вот эта рана на шее точно была смертельной, — указал он. — Похоже на рану от меча, но Крови нет. Обычно после такого все, что ниже раны буквально залито, да и на земле образуется заметная лужа, а тут — ни капли. Будто удар был нанесен уже после смерти.
— Зато вот этот укол в живот явно от вил, — подметила я. — И тут одежда пропиталась, как и должна.
Мы затихли. Слишком много вопросов.
— Он лежит лицом не в ту сторону. Будто нападал, а не оборонялся, — заметил священник.
— И откуда у толпы одержимых крестьян меч?, — задумалась я.
— Выглядит так, будто его сначала убили, а потом зачем-то ударили в горло. Зачем? — так же вслух размышлял Фридхельм.
— Падре, смотрите, вот этот тоже странный, — указала я на лежащего неподалеку инквизитора. — Тут мощный рубящий удар в висок, кости черепа раздроблены И снова ни капли крови! — удивился священник. — И снова он будто бы Был среди нападающих.
Мало информации. Может, удастся найти подсказку? По старой заученной привычке я пошла по спирали, все увеличивая охват и внимательно глядя под ноги. На третьем или четвертом витке неподалеку от первого тела обнаружился Меч моего мужа!
— Падре! Это меч Нильса! — едва не закричала я.
— Должно быть обронил его в рукопашной, — предположил священник. Рядом с первым трупом нигде нет оружия. А вон тот бедняга явно зарублен двуручным мечом — его едва не располовинило. И ни капли крови из такой ужасающей раны.
— Неужели Падре, насколько вероятно, что ведьма могла оживить уже погибших бойцов и направить их против Нильса?
— Не знаю Я читал легенды о подобном, но чтобы увидеть свидетельство этому в натуреХотя, я не удивился бы и этому, зная, какое зло перед нами.
— Но другие трупы, вроде, без подобных признаков, — пожала плечами я.
— Быть может, ее силы все же несколько ограничены. Заколдовать всякий сброд — это одно, а вернуть подобие жизни в несомненно мертвое тело — пожалуй, совсем другое. Тем не менее, придется иметь ввиду и это обстоятельство.
Мы осмотрели тела Инквизиторов — их было пять. Все убиты двуручным мечом Вернее, убиты повторно. Скорее всего, это был Нильс — об этом говорит его меч, явно утерянный в пылу боя. Почти весь оставшийся отряд Инквизиторов принял смерть на площади, на баррикадах бились уже стражники. Нильса среди них нет, значит, он не принимал участия в отступлении. Но как? Решил биться в одиночку? Крайне не похоже не него, особенно зная о ситуации. Где же он? Бежал? Спрятался? Не похоже на него, но тогда он совершенно точно жив!
Я вновь начала ходить по спирали. Пытаться найти следы в примятой сотнями ног траве — глупая затея, но сама мысль, что мой муж пережил весь этот ад, заставляла меня делать хоть что-то. И я делала свою работу.
Вдруг под ногами что-то блеснуло и пропало среди поросли. Другой бы не обратил внимания, но не я. Я тут же присела и принялась шарить по земле руками.
— Что-то нашли? — падре буквально подскочил ко мне.
Словно самый ценный трофей, я показала ему находку.
— Пряжка? — спросил Фридхельм.
— Пряжка от подбородочного ремня. Я застегивала ее столько раз, что и не сосчитать! Это пряжка от подбородочного ремня, раздери ее боги! От его шлема!
— Он бился тут вечером, но в город, скорее всего не отступил. Вероятно, был ранен или оглушен здесь же. Раз его тут нет, он ушел на своих двоих, — начал подводить итоги Фридхельм. — Вряд ли он просто ушел в лес. Скорее всего, он где-то в городе.
— Верно, падре! Он жив, и он в городе.
— Линденталь не так уж и мал
— Но и не так уж и велик, чтобы я не могла перевернуть его вверх дном!
* * *
— Кто здесь? — услышала я до боли знакомый усиленный эхом голос. За ним послышался звон стали.
Я, не помня себя от радости, рванула вперед. Не без труда я взобралась на очередную баррикаду и, наконец, увидела его.
— Нильс! Нильс, ты жив!
Мой муж стоял посреди небольшой площади на пересечении улиц, держа наготове двуручный меч. Буквально за мгновение на его лице переменилось несколько эмоций — от удивления и недоверия, до радости и нежности.
— Слава богу, ты цела! — он, наконец, опустил меч.
Нильс подошел к баррикаде и, приподняв бровь, воззрился на меня снизу вверх.
— Я ведь сказал уходить. Что ты здесь делаешь?
— Тебя ищу, разумеется. Не так-то просто отдавать мне приказы, да?
Он хотел что-то возразить, но промолчал. Подумав секунду, он протянул мне руку и помог спуститься.
— А где
— Я здесь, — не дал ему закончить отец Фридхельм. Он как раз перебрался через ту же баррикаду и стоял теперь на ее вершине. отряхивая сутану.
— Вам попадался кто-нибудь — Нильс слегка замялся.
— Живых мы не видели, — покачал головой священник.
Повисло тяжелое молчание. Первым заговорил Нильс.
— Я попытался атаковать ее в открытую. Там, на поле Она даже не дала мне к себе приблизиться, просто свалила наповал каким-то очередным подлым трюком.
— Ты сделал то, что мог, — попыталась успокоить его я.
— Нет, я мог гораздо больше, — он горько вздохнул и отвернулся.
— Я не много понимаю в войнах, однако мне кажется, что мы слишком мало знаем своего противника, — осторожно вступил отец Фридхельм. — Мы остро нуждаемся в информации. Городские архивы, увы, неполны и почти не содержат нужных нам сведений.
— И в чем же ваша идея? — решила поторопить священника я.
— Если чего-то нет в государственных архивах, это может быть в церковных. На счастье, до монастыря святого Витольда отсюда полдня пути. Если выдвинемся сейчас, то уже к закату будем там.
— Отлично, тогда не станем задерживаться. И очень надеюсь, что у монахов можно будет пополнить свои припасы.
Солнце уже скрылось за горизонтом, когда мы, наконец, добрались до ворот монастыря святого Витольда. За пару часов до этого начал накрапывать мелкий дождик, отчего мы все порядочно промокли. Надежда о теплом ужине и сухой келье грела меня — последний раз поспать на кровати нам довелось только в Белом Камне. Нет, я, разумеется, стойко переношу все тяготы и лишения — иначе не была бы инквизитором — но порой так хотелось остановиться где-нибудь хотя бы на несколько дней.
Отец Фридхельм, казалось, все больше погружался в свои собственные раздумья. Он и так не был слишком многословным, но буквально с каждым шагом лицо его становилось все отрешеннее. Нильс же напротив — шагал широко и уверенно, будто и не чувствовал усталости и голода после многочасового перехода.
Ворота монастыря были закрыты. Не удивительно — монахи вообще любят отгораживаться от мира. Об этом напоминали и высокие крепостные стены монастыря, достаточные, чтобы держать осаду. Нильс приблизился к высоким — в два его роста — тяжелым деревянным створкам и несколько раз звучно ударил закованным в стальную перчатку кулаком. Спустя примерно полминуты — и еще пару ударов — за воротами послышались шаркающие шаги. Со скрипом отворилось небольшое окошко с решеткой, оттуда на нас взглянул привратник.
— Мы просим разрешения войти и остаться на ночь, — произнесла я.
— Монастырь не принимает путников, — нетвердо ответил привратник.
— Мы не просто путники. Мы из Инквизиции.
— Не положено.
— Королевским эдиктом вы обязаны впустить нас и оказать нам всякую помощь, о которой мы потребуем, — я уже начала закипать, однако сохранила стальную холодность в голосе.
— Настоятель не велел, госпожа Инквизитор, — словно взмолился привратник.
— Разве мог настоятель своим повелением оставить без крова путников, проходящих ночью по тракту? — отец Фридхельм вышел вперед и поклонился. — И неужели он оставит путешественников без возможности помолиться в тепле?
— Братия Вся братия молится, святой отец.
— Так впусти же нас, мы присоединимся к молитве, — священник подозрительно прищурил глаза. — Если он сейчас не откроет, — прогудел Нильс.
Мы с отцом Фридхельмом переглянулись. Да, монахи любят уединение, но не пустить на постой путников ночью в дождь? Отказать в проходе Инквизиторам? Судя по его взгляду, он думал о том же самом
— Именем Инквизиции, если вы тотчас не откроете, я уйду и вернусь на рассвете с отрядом, — я смотрела прямо в глаза привратнику, безошибочно угадывая в них страх. — И ни вы, ни ворота, ни сам архиепископ их не остановят.
Привратник горько всхлипнул и скрылся. Спустя еще несколько мгновений заскрипели засовы, и в воротах открылась небольшая дверь, пройти в которую можно было лишь согнувшись. Я взглянула на Нильса, потом на дверной проем. Он согласно кивнул и хищно осклабился. Неожиданно проворно для закованного в доспехи человека, он юркнул за ворота, оттуда послышалась неясная возня, впрочем, быстро затихшая.
— Именем Инквизиции, вы задержаны за попытку воспрепятствования, — донесся с той стороны чуть приглушенный голос Нильса. Только после этого через дверь прошла и я с Фридхельмом.
Нильс грубо припер привратника лицом к стене, крепко удерживая его руки за спиной. Тот только скулил.
— Охотник, отпустите его, — отдала приказ я. — Надеюсь, теперь нашему сотрудничеству ничего не помешает?
— Нет Да, госпожа Инквизитор.
— Веди нас к настоятелю.
Монастырь святого Витольда оказался достаточно крупным: в темноте за пеленой дождя виднелся большой замковый двор, множество хозяйственных построек, трехэтажное кирпичное здание с кельями и, разумеется, немалых размеров церковь. Может, по причине позднего часа, а может, из-за погоды, на улице никого не было. Даже свет в окошках келий не горел.
— Я отведу вас в трапезную, — на ходу произнес привратник. — Там извольте ждать настоятеля.
Трапезная располагалась в небольшом двухэтажном здании, покрытом белой штукатуркой. Внутри было тепло и сухо, пахло хлебом и нехитрой монастырской едой. Привратник провел нас в главный зал и указал на один из длинных столов. Мы расселись на стоящие тут же жесткие лавки.