Смерть отключает телефон

4

Июнь 2008 г.

– Скажи, ну чем он тебе так не угодил? Красивый, видный, молодой и к тому же богатый! Да еще и щедрый!

Подруга Анны Ледниковой, Варвара, не скрывая своего восхищения, рассматривала только что доставленное прямо из аэропорта ее свадебное платье.

– Не пойму я тебя, Анька! Настоящий Диор!!! Ты посмотри только, какая красота! Какой лиф, кружева, вышивка… Это же настоящее произведение искусства! Можно себе только представить, сколько этот шедевр стоит. А коробка! Смотри, здесь и подвязка кружевная, и цветы, и букет! Ну почему у тебя такой кислый вид? Ведь это же твоя свадьба!

Анна Ледникова, одетая в махровый халат, сидела на диване и листала иллюстрированный журнал со свадебными платьями. Щебетание подруги ее раздражало.

– Варвара, в том-то и дело, что это моя свадьба, а потому и отношение у меня к этому торжеству – свое. Я вообще не понимаю, зачем так много шумихи по поводу того, что двое решили жить вместе? Да если разобраться, мы же с Виталием уже несколько месяцев живем вдвоем, ну и что? Зачем выпячиваться и демонстрировать свое богатство? Люди завистливы, я говорила об этом Виталию, просила его быть поскромнее. Но это уже характер, понимаешь?

– Ладно, пусть ты не хочешь пышную свадьбу, это я еще понять могу. Но ты и сама какая-то невеселая, словно эта свадьба тебе в тягость. Ты что, не любишь Виталия?

– Если бы я вышла за него замуж сразу после того, как познакомилась, тогда бы, вероятно, я бы пребывала в эйфории. Но сейчас, когда я узнала его лучше и понимаю, как тяжело ему достаются деньги и как много сил и времени он тратит на то, чтобы их заработать, мне становится как-то не по себе при мысли, что столько денег будет пущено на ветер…

– Свадьба – деньги, пущенные на ветер?! Ну уж нет! Я с тобой не согласна. Если у него такие же богатые друзья-приятели, то они и надарят вам немало, уж свадьба-то точно окупится, – возразила, блестя глазами, Варвара, яркая шатенка в оранжевом свитере и темно-зеленых брюках.

– Ладно, давай ты останешься при своем мнении, а я – при своем, договорились?

– А где вы собираетесь справлять свадьбу?

– Не знаю. Виталий хочет где-то за городом, говорит, есть одно живописное место на берегу реки или вообще на острове. Там много ив, прямо на траве расставят столы и все такое… Будет шатер…

– А сколько человек?

– Понятия не имею. Но не думаю, что очень много. Знаешь, он, как я поняла, не собирается приглашать каких-то случайных людей. Так, придут друзья, коллеги по работе. Да-да! В основном коллеги. Те, что работают в его компании. В этом плане он вполне демократичен.

– А я его понимаю. С одной стороны, он хочет праздника, а с другой – не собирается дразнить пышной свадьбой своих конкурентов. У него же есть конкуренты?

– Да уж, выше крыши. Он же построил новый ликеро-водочный завод. Ты представляешь, новый! Какие бабки вложил! У него колоссальный ассортимент. Вот и подумай, что станет с теми, кто работал на рынке до него. Люди тоже вложились. А еще и кризис… Не представляю, как он разрулит эту ситуацию.

– Кажется, теперь я понимаю, чего ты так боишься…

– Странно, что он ничего не боится. Свадьба – это же арена для выяснения отношений. Во-первых, он не сможет после всего, что он сделал в своем бизнесе, пригласить тех, с кем он прежде приятельствовал. Во-вторых, не смогут прийти и поздравить его те друзья, которым он давал в свое время деньги и которые не смогли вовремя вернуть эти долги. А деньги ему еще долго не вернут, потому что кризис! Люди все запутались в долгах, я знаю.. И они боятся Виталия. Словом, я смутно представляю, кто вообще может появиться на нашей свадьбе. Думаю, это будут в основном его партнеры, сомнительного плана знакомые, банкиры с женами, возможно, люди из его команды. Словом, совершенно чужие для меня люди, и мне не хотелось бы выглядеть на этой показушной свадьбе разряженным в пух и прах чучелом!

– Аня, ну почему чучелом? Ты будешь там самой красивой! Подумай, какие снимки останутся после этой свадьбы! Да и саму свадьбу запишут на пленку, и ты потом будешь всю оставшуюся жизнь рассматривать себя – молодую, красивую… Знаешь, Анюта, ты вообще ведешь себя как-то не совсем естественно для невесты… словно ты и не рада, что выходишь замуж. Может, ты все же не любишь Виталия?

– Люблю. Просто я за него боюсь, вот и все. И считаю, что сейчас не самое подходящее время так выпячиваться со свадьбой!

– Но ведь свадьба – это же твой праздник, и какое тебе дело до мирового кризиса, когда у тебя такой прекрасный жених, к тому же богатый, который может позволить себе устроить такую пышную свадьбу? Странная ты какая-то… Я вот, к примеру, глаз не могу оторвать от твоего платья, меня прямо колотит от зависти, белой зависти, честно тебе говорю… Да я бы умерла от счастья, если бы у меня намечалась такая свадьба и если бы мне принесли эту коробку с платьем! А ты почему-то грустишь.

– Мне нездоровится, – отмахнулась от подружки Аня, и Варвара увидела, как на глаза ее навернулись слезы. – Да и предчувствия какие-то нехорошие. И сны тревожные… Ладно, Варя, извини. Что-то я и вправду раскисла беспричинно. Пойдем лучше в кухню, я угощу тебя разными вкусностями. И если ты не против, выпьем-ка по маленькой! Да, ты, наверное, права. И мне не стоит так ныть накануне своей свадьбы. Может, я просто еще никак не могу привыкнуть, что все это происходит со мной?

Варвара, уплетая вкуснейший сыр и закусывая ветчиной, молча поглядывала на сидевшую с отсутствующим видом подругу и думала о том, что она, в сущности, ничего особенного собой и не представляет. Так, посредственность. Простая девчонка со смазливым личиком! Пустая, без харизмы. И непонятно, что в ней нашел на самом деле Виталий Малинников, миллионер, человек, за которым Анька будет как за каменной стеной. И почему в жизни все так несправедливо? Кому-то достаются такие вот завидные женихи, которыми, кстати говоря, не дорожат, а кому-то – одиночество и глухая, холодная зависть. Варвара считала себя девушкой яркой, талантливой (достаточно сказать, что она вот уже два сезона подряд играла главные роли в местном драмтеатре и была любовницей главного режиссера), а потому вполне заслуживающей богатого, достойного мужа. Анька же, повторяла Варя про себя, ничем особенным не выделялась, закончила после школы одни лишь компьютерные курсы и вообще не собиралась нигде учиться. И встретила Малинникова-то она совершенно случайно, на открытии торгового комплекса. Так, простая девушка в толпе. И как она там оказалась – загадка! Не зря говорят, что важнее всего в жизни оказаться в нужном месте и в нужное время. Простая секретарша из крохотной, никому не известной фирмы. Хрупкая, в летнем коротеньком платье, в туфлях на каблучках… Правда, волосы у нее красивые. Густые, блестящие, изумительного золотистого оттенка. И глаза карие. Нет, взгляд у нее не пустой. Конечно, что-то в ней есть, да только Малинникову, по мнению Вари, потребовалось бы время, чтобы увидеть в Анне что-то такое, отчего сердце его забилось бы. Вероятно, он и увидел! Нет, этих мужчин не поймешь.

Варя поймала себя на том, что зависть, которой она болела в последнее время, мешает ей не только жить, но и как будто бы дышать. Словно невидимая ледяная рука держала ее за горло и требовала во всем разобраться, понять – как же так получилось, что ничем не примечательная Аня Ледникова сейчас собирается замуж, а она, Варвара, наделенная неординарными способностями и природной яркой красотой, довольствуется унизительными свиданиями с режиссером, перезревшим и крайне амбициозным мужичком, заставляющим ее…

Она вдруг почувствовала себя до того отвратительно, что ее чуть не стошнило. Вспомнила последнее свидание со своим любовником, от которого зависела, как она полагала, ее карьера, и ей вдруг стало так жаль себя, что она готова была разрыдаться на плече у своей более везучей подруги. Зависть уступила место желанию поделиться с Аней своими переживаниями, рассказать о том, какая у нее убогая личная жизнь, как мерзко ей отдаваться режиссеру где-нибудь в гримерке или у него в кабинете и как противна ей вся эта жизнь! И она бы давно все изменила, если бы не эта роскошь – играть первые роли – и перспектива, что тебя когда-нибудь заметят, пригласят в Москву… Во всяком случае, такой же путь прошли многие актрисы, прежде чем оказаться в столичных театрах или в кино.

Конечно, играть влюбленную женщину перед своим любовником ей было не сложно, но это лишь «до кровати». Когда же дело доходило до интимных отношений, тут никакие актерские способности не помогали, и Варвара, оказываясь во власти своего любовника, испытывала самые отвратительные чувства – как физического, так и нравственного плана.

И почему все это вспомнилось ей именно сейчас, когда она сидела в тихой уютной квартире Ани, когда они пили потихоньку холодную водку и грустили каждая о своем? О чем тоскует Аня? Что с ней не так? Неужели она действительно так переживает за жениха-бизнесмена, собирающегося подразнить своих конкурентов пышной свадьбой? Но как-то неубедительно все это звучит. А что, если и она спит со своим Малинниковым через силу? Если она не любит его, влюблена в кого-то другого, а замуж выходит по холодному расчету? И потому ей так все противно, и никакое платье ей не в радость, никакие приготовления к свадьбе? Или же Варвара ничего не понимает?

– Все хотела тебя спросить… – начала она прощупывать почву. – Вот ты, к примеру, выходишь замуж за богатого человека. И теперь тебе вовсе не обязательно работать. Тем более секретаршей. Ты целый день сидишь дома. И чем ты занимаешь весь день?

– Да ничем… – рассеянно ответила Аня и вздохнула. – В том-то и дело, что ничем! Во-первых, теперь я подолгу сплю. Знаешь, это так приятно, оказывается, – просто спать!

– Даже своего Виталия завтраком не кормишь?

– Почему же, кормлю. Я вообще стараюсь быть хорошей женой. Во всяком случае, учусь ею быть. Конечно, я встаю рано. Приготовлю ему завтрак, провожу его и опять ложусь. И сплю часов эдак до двенадцати. Потом встаю, долго шляюсь по квартире, пытаясь окончательно проснуться. Завтракаю опять же. Хотя это уже и не завтрак, а обед скорее всего. Потом умываюсь. Или нет. Сначала умываюсь, потом ем. Затем привожу себя в порядок, звоню своей домработнице, говорю, чтобы она пришла. Понимаешь, не могу терпеть, когда она в моем присутствии что-то моет-стирает! Она раздражает меня. Так вот. Я уезжаю на машине в город, за покупками, или просто гуляю. Хожу в кино. А она в это время убирается в доме. А недавно было вообще много работы. Мы же купили дом на Волге, а его надо обживать. Вот мы с домработницей и завозили туда постели, продукты, все это укладывали-раскладывали, следили, чтобы грузчики и мастера ничего не побили – не поломали, чтобы мебель установили там, где положено и как положено. Они только кухню собирали три дня, представляешь? Но там на самом деле надо было попотеть, ведь я нарисовала им два огромных застекленных шкафа. Привезли-то все в собранном виде. Вернее, не привезли даже, а доставили по протоке на катере. Я не знаю, зачем было вообще покупать дом на острове, куда возможно добраться только по воде. Ладно, мы купили уже готовый дом, но люди-то его строили! Это же сколько материалов требовалось туда завезти! Зато, конечно, дом получился сказочный, прямо в лесу. На берегу реки, в очень красивом месте. – Аня как-то грустно улыбнулась, словно не веря своему счастью, и так, будто бы она говорила не о своем доме.

– А деньги? Он не жадный, этот твой Малинников? – спросила Варвара, отчего-то краснея. И почему-то ей захотелось услышать, что Малинников – жадный, дает ей денег только на самое необходимое, унижает Аню, когда она намекает ему, что ей нужны деньги. – А?

– Он не жадный. У меня карточка. И я могу снимать любые суммы.

– И тебе не скучно? – Варя покраснела еще больше, понимая, что у нее сейчас от зависти поднимется температура. «Ну почему, почему все так? Почему Аньке все, а мне – ничего?!»

– Нет, – пожала плечами Аня. – Больше того, деньги дают чувство свободы.

И вдруг до нее словно дошло все то, о чем думала Варвара.

– Слушай, Варя! Может, ты присмотрела себе что-то в магазине? Так ты только скажи, я тебе с радостью куплю. Я теперь могу! Виталий меня не контролирует. У него много денег. На самом деле очень много денег. И я могу решить какие-нибудь твои проблемы… – Она даже оживилась. – Ты только не стесняйся, хорошо? Мы же с тобой подруги! Я знаю, что ты – актриса и должна хорошо выглядеть. У тебя небольшая зарплата, а работаешь ты, как лошадь. И если у тебя что-то и появляется, так это только после заграничных гастролей. Послушай, я тут сижу и рассказываю тебе о том, как я откровенно ленюсь, а ты, наверное, думаешь о том, как тяжело жить тебе и как все несправедливо в мире? Ты права. Но мы это исправим!

И Варвара увидела, как загорелись глаза Анны, как она оживилась, взбодрилась. Вскочила и заметалась по квартире, одеваясь на ходу.

– Давай собирайся, поедем по магазинам! Да мы оденем тебя, как куклу!

Варвара смотрела на нее и спрашивала себя – не снится ли ей все это? Никогда еще она не видела, чтобы Аня так возбуждалась. Неужели на нее подействовал алкоголь? Но она и выпила-то совсем немного!

– А у тебя точно неприятностей не будет?

– Нет, – уверенно произнесла Аня. – Он ничего не заметит. Уверяю тебя. Даже если я куплю себе три квартиры или пять. Говорю же… – И тут она приблизила свое порозовевшее лицо к Варе и обдала ее ароматом духов, которыми только что надушилась. – …Говорю же, он очень богат, понимаешь? Очень!

5

Адам, муж Глафиры, работал барменом в ресторане «Ностальжи».

– У нас новое дело, Адамчик. – Глафира взобралась на высокий табурет и с любовью посмотрела на проворно работающего за стойкой мужа.

В ресторане она заметила только постоянных посетителей, кое-кто поздоровался с нею кивком. Она была уверена, что они воспринимают ее не столько в качестве жены Адама, о чем им было, несомненно, известно, сколько как правую руку, помощницу Лизы Травиной, известного в городе адвоката, и это, как Глаше казалось, сильно поднимало ее в глазах окружающих. Быть может, поэтому она и держалась с таким достоинством и важничала напропалую даже перед Адамом.

– И что же это за дело такое? – Адам бросил на нее нежный взгляд и принялся разливать коктейли в бокалы.

– Постой. Дай-ка я угадаю, что это за коктейль. – Глафира поднесла к носу стакан. – Адамчик, я чувствую здесь текилу, мой любимый «Куантро» и сок лайма! Так?

– Так, ты угадала.

– Значит, «Маргарита»?! Вот и мне, пожалуйста, тоже «Маргариту», только соль на край бокала не клади. Обойдусь.

Подошел официант и забрал готовые коктейли. Адам принялся наполнять шейкер текилой.

– Ну, так что за дело-то? – повторил он.

Глафира проводила грустным взглядом удаляющуюся спину официанта, уносившего коктейли.

– Знаешь, дело как дело. Ничего особенного. Просто одна женщина пропала, вот и все. Скорее всего сбежала с любовником, да только никто не знает, с кем именно и куда она уехала.

– У вас женщина пропала, а у нас полгода тому назад исчез гардеробщик, Борис Трубников. Причем вместе со своими детьми. Не вышел на работу, и все. Не позвонил, не предупредил.

– Как это – исчез? Да еще и с детьми? И сколько же у него детей? Какого они возраста?

– Три, пять и семь лет. У него жена умерла два года тому назад. И они, потеряв мать, очень трудно жили. Он нанял соседку, чтобы она присматривала за детьми, и практически отдавал ей всю свою зарплату.

– Не понимаю… А на что же они жили?

– Наш хозяин разрешил ему брать еду домой. Вернее, он поручил нашему администратору лично готовить пакет с продуктами для Трубникова.

– У вас очень интересный хозяин!

– Сама знаешь.

Глафира была лично знакома с владельцем ресторана, Михаилом Агишиным. Невысокого роста человек, с умным лицом и печальными глазами, он производил довольно-таки странное впечатление на тех, кто видел его впервые. Ну никак не походил он на хозяина ресторана, смахивал скорее на завхоза деревенской столовой, чем на владельца престижного, дорогого заведения, расположенного в самом центре Саратова. Родом из провинциального городка Иловатска, он, крепко встав на ноги в большом городе и неслыханно разбогатев, продолжал, однако, поддерживать связи со своими земляками. Адам когда-то рассказывал Глафире, что Миша очень трепетно относится к своим корням, к землякам, и, поскольку ресторан находился неподалеку от мощной транспортной артерии города, где имелись автобусные остановки многих пригородных маршрутов, в том числе и на Иловатск, то он разрешил односельчанам ожидать нужного им рейса в специально отведенной для этого комнате ресторана, позади гардероба, и даже кормил их обедами с внушительной скидкой. Кроме того, он давал своим землякам подработать, охотно скупая у них соленые грибы, гусей (накануне Рождества и Нового года), мед, баранину и даже яйца.

Поэтому Глафира и не удивилась, узнав, что он помогал своему многодетному гардеробщику, снабжая его продуктами.

– Ты, может, думаешь, что Борису отдавали объедки? – вдруг спросил Адам.

– Да нет, не думаю.

– Так вот. Ничего подобного! Это были уже готовые блюда – мясо, выпечка, еще – масло и даже молоко. К тому же поговаривали, что Агишин время от времени дает Борису и деньги. А еще говорили, что он советовал ему продать его квартиру в городе и перебраться в Иловатск, где жить ему было бы проще. Агишин открывает там колбасный цех, скорее всего он устроил бы Трубникова туда, с хорошей зарплатой.

– Сколько же лет этому Борису, если у него трое маленьких детей, а сам он, судя по всему, еще не старый, а работал всего лишь гардеробщиком?

– Ему тридцать с небольшим. Но у него инвалидность – больная нога. Вот такие дела.

– Ты случайно не знаешь, когда именно он исчез?

Глафира спросила его об этом просто так, понимая, что вряд ли исчезновение гардеробщика «Ностальжи» как-то связано с делом Веры Нечаевой. И удивилась, услышав:

– Он не вышел на работу шестнадцатого июня прошлого года. Я отлично помню этот день, потому что это день моего рождения. И мне тогда пришлось совмещать свою работу бармена с обязанностями гардеробщика. Хорошо, что посетителей в тот вечер было не так уж много.

– Но что может делать гардеробщик в самом разгаре лета?

– Хороший вопрос! Мы тоже думали, что летом для Бориса не будет работы. Однако Миша сказал, что гардеробщик – это не совсем даже гардеробщик, а скорее швейцар, понимаешь?

– Вероятно, он, швейцар и гардеробщик в одном лице, должен заниматься гардеробом, встречать и провожать гостей?

– Вот ты сама и ответила на все вопросы. Борис обладал представительной внешностью, у него было весьма интеллигентное лицо.

– Адам, я же помню его. Правда, никогда не замечала, что он прихрамывает.

– Он старался скрывать это. Хотя, на мой взгляд, это ему даже шло, придавало ему некий шарм.

– Глупости! Не может хромота придавать шарм. Но не в этом дело. Ты говоришь, что он исчез шестнадцатого июня. Адам, но и Вера Нечаева, женщина, которую нам поручили разыскать, тоже перестала отвечать на звонки именно в этот день!

– Что ж… Я рад за него. Значит, он познакомился с этой женщиной, и они вместе куда-то укатили… Чтобы начать новую жизнь. А почему бы и нет?

– А тебе не кажется странным это совпадение?

– Кажется, но это же факт. И что?

– А то, что мне просто необходимо встретиться с соседкой вашего Трубникова, той самой, которая присматривала за его детьми. Я уверена, что она расскажет мне гораздо больше, чем ты. Может, в жизни Бориса произошли какие-то изменения, может, она видела эту Веру Нечаеву?

– Я попробую раздобыть его адрес. А уж его соседку ты вычисли сама. Не думаю, что кто-нибудь из наших ее знает. Даже Агишин. Ну, что, Глашенька, твой коктейль готов!

И Адам поставил перед озадаченной Глафирой бокал с «Маргаритой».

6

Июнь 2008 г.

Все изменилось в ее жизни. Все! И она сама изменилась. Теперь она двигалась по квартире на ощупь, постоянно натыкаясь на, казалось бы, знакомые предметы, на мебель. Но самым страшным было – зажигать плиту, готовить или разогревать еду. Вроде бы и спичку она подносила близко к газовой горелке, и ручку поворачивала лишь слегка, чтобы пламя было не очень большим, но все равно часто обжигала пальцы.

Ходила полуголодная, с постоянным ощущением страха. Она стала бояться всего: оставаться одной дома, шорохов за стеной или шагов в подъезде, запаха газа, насморка (потому что из-за него она не сможет почувствовать этот запах), звонков – телефонных и в дверь. Страшно было просто жить.

А еще от нее ушел муж. Когда узнал, что она слепнет, просто взял и ушел. Сказал, что хочет пожить с престарелой матерью, но знакомые доложили – у него другая женщина.