Пока течёт Босфор

Глава 3. Первый ифтар

К пятнице Лейла уже знала, что ждёт не сладости.

Она не произносила этого даже мысленно. Не позволяла себе. Слишком глупо, слишком нелепо, слишком не похоже на неё.

Она ждала доставку.

Просто доставку. Кунфе, пахлаву, кадаиф, шекерпаре — всё, что мать заказала к первому семейному ифтару. В доме Демиров к таким вещам относились серьёзно. Всё должно было приехать вовремя, выглядеть достойно, быть подано красиво.

Значит, Лейла имела право смотреть на часы. Имела право прислушиваться к звукам у ворот. Имела право вздрагивать каждый раз, когда во дворе останавливалась машина.

Это было не из-за Эмира. Конечно, не из-за него. Она почти убедила себя в этом. Почти.

С утра дом жил в особом режиме. В обычные дни он был тихим, сдержанным, будто всё в нём заранее знало своё место. Но в день первого ифтара тишина исчезла. На кухне звенела посуда, в коридорах слышались шаги, Фатма отдавала короткие распоряжения помощницам, а Зехра Демир переходила из комнаты в комнату с таким видом, будто от расположения каждой салфетки зависела честь семьи.

Лейла спустилась после полудня. На ней было домашнее светлое платье, волосы собраны низко, лицо спокойное. Она старалась выглядеть так, как обычно. Но мать заметила её почти сразу.

— Ты сегодня опять бледная.

— Я нормально.

Зехра поставила вазу с кремовыми цветами в центр стола и отступила на шаг.

— Ты всю неделю говоришь, что нормально.

Лейла ничего не ответила.

— Подойди. Посмотри, так лучше или белые цветы вернуть?

Лейла посмотрела.

— Так хорошо.

— Ты даже не посмотрела.

— Посмотрела, мама.

Зехра повернулась к ней внимательнее.

— Сегодня будут близкие. После ифтара заедут Арсланы.

Лейла почувствовала, как внутри всё сразу стало тяжелее.

— Арсланы?

— Да. Я говорила.

— Нет.

— Значит, забыла. Селим тоже будет.

Имя прозвучало спокойно, почти между делом. Но Лейла уже научилась слышать, что за такими фразами скрывается настоящее ожидание.

— Хорошо, — сказала она.

Зехра вздохнула.

— Не говори так, будто тебя наказали.

— Я просто сказала «хорошо».

— Ты сказала это так, что мне стало неловко за Селима. Он хороший молодой человек.

— Я знаю.

— Не просто хороший. Воспитанный, спокойный, из достойной семьи. Он заинтересован в тебе.

— Мама.

— Что «мама»? Это плохо?

Лейла провела пальцами по краю стола.

— Я не хочу, чтобы вы всё время говорили об этом.

— А когда говорить? Когда ты уже всё решила сама и нам останется только принять?

Лейла подняла глаза.

— А вы приняли бы?

Зехра замолчала. Пауза была короткой, но достаточной.

— Ты слишком резко стала разговаривать, — сказала она наконец.

— Я просто задаю вопрос.

— Вопросы тоже можно задавать с уважением.

Лейла кивнула.

— Прости.

Она извинилась быстро, почти автоматически. Так было проще. В доме Демиров извинение часто не означало согласия. Оно означало: разговор пора остановить, пока он не стал опасным.

Зехра смягчилась.

— Вечером надень платье цвета слоновой кости. Оно тебе очень идёт. И постарайся быть приветливее с Селимом.

— Я всегда вежлива.

— Вежливость и холодность — разные вещи.

Лейла хотела ответить, но в этот момент из кухни вышла Фатма с подносом. Она поставила на стол маленькие тарелки, поправила одну из них, потом другую. Всё это время она будто не слушала разговор. Но Лейла знала: Фатма слышала всё. И не только слышала — запоминала.

После обеда Лейла поднялась к себе. На столе лежала тетрадь по каллиграфии. Между страницами — чек из пекарни. Она не доставала его уже два дня, хотя знала, где он лежит. Это само по себе казалось странным: помнить место обычного чека так точно, будто это письмо.

Лейла открыла тетрадь. Пустая страница. Она взяла перо, но ничего не написала. Несколько минут сидела неподвижно, слушая, как за дверью дом готовится к вечеру. Потом закрыла тетрадь.

Нет. Хватит. Она не будет превращать случайного человека в тайну.

В дверь постучали.

— Можно? — спросил Керем.

— Входи.

Он вошёл без особого разрешения и сразу упал в кресло у окна.

— Спрячь меня.

— От кого?

— От Мурата. Он снова объясняет, что стажировка у отца — это шанс всей моей жизни. Я сказал, что моя жизнь пока не просила такой чести.

Лейла невольно улыбнулась.

— Ты сам виноват. Надо было просто сказать «хорошо».

— Я не ты.

Она посмотрела на него. Керем понял, что сказал лишнее.

— Прости.

— Ничего.

Он заметил тетрадь.

— Опять каллиграфия?

— Да.

— Что пишешь?

— Ничего.

— Очень глубокое произведение.

Лейла закрыла тетрадь ладонью.

Керем прищурился.

— Теперь точно что-то пишешь.

— Керем.

— Ладно, молчу.

Он помолчал ровно три секунды.

— Сегодня сладости из той пекарни привезут?

Лейла старалась ответить спокойно.

— Да.

— И кто привезёт?

— Откуда я знаю?

— Просто спросил.

— Очень случайно.

Керем улыбнулся, но потом стал серьёзнее.

— Лейла, я не буду лезть. Правда. Просто… будь аккуратна.

— Все мне это говорят.

— Потому что ты живёшь в доме, где даже тишину могут неправильно понять.

Она посмотрела на брата.

— Иногда ты говоришь так, будто тебе не семнадцать.

— Не рассказывай Мурату. Он начнёт меня уважать, и мне придётся уйти из дома.

Лейла рассмеялась.

Снизу донёсся голос Фатмы:

— Керем-бей!

Керем поднялся.

— Меня здесь не было.

— Конечно.

У двери он остановился.

— И ещё.

— Что?

— Фатма всё замечает.

Лейла не ответила. Керем вышел. И стало тихо.

К вечеру дом был готов. Стол в большой столовой накрыли на пятнадцать человек. На тарелках лежали финики, рядом стояли тонкие стаканы с водой. Суп ждал на кухне. Мясо томилось под крышками. Цветы всё-таки остались кремовыми.

Лейла надела платье цвета слоновой кости. Оно было красивым, мягким, спокойным. Таким, каким должна была быть она сама.

Когда она спустилась, гости уже начали приезжать.

Старших Лейла приветствовала так, как её учили с детства: подходила, брала руку, легко целовала и касалась ею своего лба.

— Благослови тебя Аллах, дитя, — говорила пожилая тётушка отца.

— Машаллах, какая выросла, — улыбалась другая родственница.

Лейла улыбалась в ответ. Каждый жест был знакомым, почтительным, правильным. И всё же сегодня ей почему-то казалось, что она выполняет не традицию, а роль. Не потому что не уважала старших. Уважала. Просто раньше эти движения были частью её самой, а теперь вдруг стали заметны — как браслет, который всегда носишь, но однажды чувствуешь, что он слишком тесный.

Она помогала матери встречать гостей, провожала женщин в гостиную, отвечала на вопросы, принимала комплименты. Но взгляд всё равно уходил к часам.

Шесть сорок. Шесть сорок пять. Шесть пятьдесят.

В шесть пятьдесят две Фатма подошла к Зехре.

— Госпожа, из пекарни ещё не привезли.

— Позвоните.

Лейла стояла рядом с окном и услышала.

— Они обещали к семи, — сказала она прежде, чем успела остановить себя.

Зехра посмотрела на неё.

— Надеюсь, они понимают, что такое «к семи».

Мурат усмехнулся.

— Маленькие места часто путают домашний ужин с базаром. У них всё примерно.

— Мурат, — сказала Зехра.

— Я просто говорю.

Лейла почувствовала раздражение.

— Они не опоздали.

— Пока, — ответил Мурат.

Керем, проходя мимо, тихо сказал:

— У нас в доме даже сладости виноваты заранее.

Лейла едва заметно улыбнулась.

В шесть пятьдесят восемь у ворот остановилась небольшая белая машина с тёмной надписью Kara Fırın.

Лейла увидела её первой. Сердце ударило так сильно, что она на секунду испугалась: вдруг это заметно со стороны.

Из машины вышел Бурак — Лейла сразу поняла, что это он, хотя раньше видела только мельком. Подвижный, улыбчивый, с коробкой в руках. Он посмотрел на дом и что-то сказал водителю.

Потом открылась вторая дверь. Эмир. Он вышел с другой стороны, держа две большие коробки. Тёмная рубашка, закатанные рукава, спокойное лицо. Здесь, у ворот Демиров, он выглядел ещё более чужим, чем в пекарне. Или, наоборот, слишком настоящим.

Лейла стояла у окна. Он поднял голову и увидел её. Секунда, не больше. Но Лейле показалось, что между ними вдруг оказался весь город: холм, дом, ворота, охрана, стекло, фамилия, его руки на коробке, её платье цвета слоновой кости.

Он первым отвёл взгляд.

— Лейла, — позвала мать. — Что там?

— Доставка.

— Наконец-то.

Фатма вышла к служебному входу.

Через несколько минут в холле послышались голоса.

— Осторожно, горячее, — говорил Бурак.

— Сюда, — сухо отвечала Фатма.

— Да-да, командир. Пауза. — Простите. Фатма-ханым.

Лейла невольно улыбнулась.

Эмир вошёл следом. Он не смотрел по сторонам так открыто, как Бурак. Но Лейла видела: он всё замечает. Высокий потолок. Мрамор. Картины. Людей в дорогой одежде. Женщин, которые оборачивались не на доставку, а на сам факт чужого присутствия в их безупречном доме.

Зехра спустилась к ним.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, — ответил Эмир. — Заказ из Kara Fırın. Три формы кунфе, пахлава ассорти, кадаиф, шекерпаре. Всё по списку.

Голос ровный, без грубости, без заискивания. Лейла почему-то почувствовала гордость за него — и тут же испугалась этого чувства.

— Поставьте на кухню, — сказала Зехра. — Фатма покажет.

— Конечно.

Бурак уже собирался идти, но Мурат, стоявший у окна, сделал шаг ближе.

— Доставка должна была быть через служебный вход.

Эмир повернулся к нему.

— Нас провели через служебный вход.

— Тогда почему вы в холле?

Фатма замерла. Зехра устало посмотрела на сына.

— Мурат.

— Я просто спрашиваю.

Эмир ответил спокойно:

— Нас попросили подождать, пока проверят накладную.

— Можно было подождать у кухни.

Бурак открыл рот, но Эмир даже не посмотрел на него — только чуть изменил положение коробки в руках. Этого оказалось достаточно, чтобы Бурак промолчал.

Лейла вдруг сказала:

— Это мой заказ. Я просила доставить к семи. Спасибо, что привезли вовремя.

В холле стало чуть тише.

Мурат посмотрел на неё.

— Твой заказ?

— Я его оформляла.

— А. Значит, вы знакомы.

Слово прозвучало легко, почти лениво. Но Лейла услышала в нём что-то неприятное.

— Я была в пекарне, — сказала она.

— Понятно.

Эмир посмотрел на неё коротко. В его взгляде не было благодарности. Скорее предупреждение: не надо. И от этого Лейле стало ещё неловче.

Фатма взяла накладную.

— На кухню, пожалуйста.

Бурак пошёл за ней первым.

— Дом у вас красивый, — сказал он, уже тише. — Очень.

Фатма ответила:

— Смотрите под ноги.

— И пол красивый.

— Под ноги, молодой человек.

Эмир прошёл мимо Лейлы — не близко, даже случайно не задел. И всё равно она почувствовала его присутствие так ясно, будто он остановился рядом. Через минуту он исчез за дверью в служебную часть дома, и вместе с ним из холла ушло что-то живое, что не вписывалось в этот вечер.

— Интересный тип, — сказал Мурат.

— Обычный человек, который привёз заказ, — ответила Лейла.

— Ты сегодня очень защищаешь обычных людей.

— А ты сегодня очень стараешься быть неприятным.

Керем тихо кашлянул, чтобы скрыть смех. Мурат повернулся к нему.

— Что?

— Ничего. Финики красивые.

— Керем, — сказала Зехра предупреждающе.

Халиль появился в дверях.

— Что происходит?

— Ничего, — быстро ответила Зехра. — Доставку привезли.

Отец посмотрел на часы.

— Вовремя?

— Да.

— Хорошо.

Для него вопрос был закрыт. Для остальных — почти тоже. Только Фатма, вернувшаяся из кухни, на секунду задержала взгляд на Лейле. Не спросила, не сказала — просто посмотрела и пошла дальше.

Ифтар начался ровно. Сначала тишина перед первым глотком воды. Потом финики, суп, приглушённые голоса, осторожное оживление. Гости говорили о Рамадане, о делах, о знакомых семьях, о том, как быстро выросли дети.

Лейла сидела рядом с матерью. Она отвечала, когда к ней обращались, улыбалась, передавала блюда — всё делала правильно. Только мысли всё время возвращались к служебной двери. Уехал ли он уже? Что подумал о доме? Посмеялся ли Бурак? Сказал ли Эмир что-то после? И главное — стал ли теперь расстояние между ними для него окончательным?

После основного ужина гости перешли в гостиную. Сладости поставили на длинный стол у окна. Кунфе был горячим, с золотистой корочкой и фисташками. Пахлава блестела от сиропа. Кадаиф выглядел так красиво, что даже Зехра удовлетворённо кивнула.

— Достойно, — сказала она. Для Зехры это была почти похвала.

Гости тоже хвалили.

— Где вы нашли эту пекарню?

— В Каракёе, — ответила Зехра. — Маленькое место, но делают хорошо.

Лейла взяла маленький кусочек кунфе. Он был идеальным. И это почему-то стало для неё почти больно.

В этот момент приехали Арсланы.

Селим вошёл вместе с родителями. Как всегда — аккуратный, спокойный, вежливый. Он поздоровался с Халилем, с Зехрой, с Муратом, потом подошёл к старшей тётушке, поцеловал ей руку и коснулся лбом.

— Благослови тебя Аллах, сынок, — сказала она. — Хороший мальчик.

Нермин-ханым, мать Селима, улыбнулась так, будто эта фраза предназначалась не только сыну, но и всем присутствующим. Лейла это заметила. И Зехра заметила, что Лейла заметила.

Селим подошёл к ней.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер.

— Я опоздал к ужину.

— Зато успел к сладкому.

Он улыбнулся.

— Тогда мне повезло.

Он взял кусочек пахлавы, попробовал.

— Очень вкусно. Ты выбирала?

— Да.

— Хорошо выбрала.

— Спасибо.

Пауза. Селим посмотрел на неё внимательнее.

— Ты сегодня какая-то тихая.

Лейла почти рассмеялась.

— Мне часто это говорят.

— Я не хотел обидеть.

— Я знаю.

— Просто спросил.

— Всё в порядке.

Он кивнул, но не поверил.

— Тебе не нравится, когда вокруг много людей?

— Иногда.

— Мне тоже.

Лейла посмотрела на него. Селим немного смутился, будто сказал что-то слишком личное.

— То есть… я нормально общаюсь. Просто устаю. Особенно когда все делают вид, что всё случайно, хотя на самом деле все всё понимают.

Это прозвучало проще, чем его прежние слова. И честнее.

— Ты про нас? — спросила Лейла.

Он неловко улыбнулся.

— В том числе.

Она отвела взгляд.

— Селим…

— Я знаю. Ты не хочешь, чтобы на тебя давили.

— Да.

— Я тоже не хочу давить.

Он говорил без красивых фраз, просто, даже немного неуверенно.

— Просто ты мне понравилась, — сказал он.

Лейла не сразу ответила. Эти слова были гораздо труднее, чем любой умный разговор, потому что они были прямыми.

— Ты почти меня не знаешь.

— Да. Но хочу узнать.

Она опустила глаза.

— Я не уверена, что хочу того же.

Селим помолчал. Ему было неприятно — это стало видно сразу: улыбка исчезла, пальцы чуть крепче сжали блюдце. Но он не обиделся грубо, не стал давить, не стал изображать великодушие.

— Понял, — сказал он.

— Прости.

— Не надо. Лучше так, чем если бы ты согласилась просто из-за родителей.

Лейле стало неловко.

— Ты хороший.

Он слабо улыбнулся.

— Это звучит плохо.

— Я не хотела.

— Знаю.

Они стояли рядом у стола со сладостями, и со стороны всё, наверное, выглядело мирно: двое молодых людей разговаривают после семейного ужина. Только Лейла чувствовала, как в ней растёт усталость — от Селима, который был хорошим, от матери, которая считала этого достаточным, от себя, которая не могла объяснить, почему «хороший» не значит «мой».

После ухода гостей Зехра не стала устраивать сцену сразу. Это было хуже. Она молчала, пока провожала Арсланов, улыбалась Нермин-ханым, благодарила Рыза-бея за визит, говорила Селиму, что они всегда рады видеть его в доме. Лейла стояла рядом и тоже улыбалась.

Селим попрощался с ней мягко.

— Спокойной ночи, Лейла.

— Спокойной ночи.

Когда за Арсланами закрылись ворота, Зехра повернулась к дочери.

— Поднимемся. — Не вопрос.

Лейла молча пошла за ней.

Они вошли в комнату матери. Зехра закрыла дверь. Сначала она сняла браслет, положила его на туалетный столик, потом серьги. Только после этого заговорила.

— Ты была с ним холодна.

Лейла устало выдохнула.

— Я была вежлива.

— Я не сказала, что ты была невежлива. Я сказала — холодна.

— Мама, я не хочу давать ему надежду.

— Надежду? — Зехра повернулась к ней. — Лейла, он не чужой человек с улицы. Это Селим Арслан.

— Я знаю, кто он.

— Тогда почему ты ведёшь себя так, будто он тебе неприятен?

— Он мне не неприятен.

— Тогда в чём дело?

Лейла молчала.

— Он красивый молодой человек. Воспитанный. Учился за границей. Хорошая семья. Уважает тебя. Не торопит. Что тебе ещё нужно?

— Я не знаю.

— Вот именно. Ты не знаешь.

— Но я знаю, что не хочу.

Зехра посмотрела на неё с настоящим непониманием.

— Не хочешь чего?

— Встречаться с ним. Чтобы вы все ждали, когда я соглашусь. Чтобы каждый разговор превращался в проверку.

— Никто тебя не проверяет.

— Проверяет, мама. Все. Ты. Его мать. Даже тётушки за столом.

— Потому что людям не всё равно.

— Мне тоже не всё равно. Поэтому я и говорю сейчас.

Зехра покачала головой.

— Ты говоришь как ребёнок.

Лейла почувствовала, как в груди стало тесно.

— Потому что я говорю «не хочу»?

— Потому что думаешь, что «не хочу» достаточно.

— А разве нет?

— Нет, Лейла. В жизни — нет. Особенно в нашей семье.

Эти слова прозвучали спокойно и именно поэтому ранили сильнее.

— Значит, моё желание ничего не значит?

— Значит, желание должно взрослеть вместе с человеком.

— А если оно не совпадает с вашим?

— Тогда нужно понять, желание это или каприз.

Лейла посмотрела на мать.

— Ты правда так думаешь?

Зехра смягчилась, но не отступила.

— Я думаю, что ты устала. Что ты слишком много стала держать в себе. Что тебе кажется, будто весь мир против тебя, хотя на самом деле мы рядом.

— Рядом — не всегда значит на моей стороне.

Зехра замолчала. В комнате стало тихо. Потом она сказала:

— Селим хороший выбор.

— Для кого?

— Для тебя.

— Ты не знаешь, что для меня.

— Я твоя мать.

— Это не одно и то же.

Зехра побледнела. Лейла сразу пожалела, что сказала это, но забрать слова было невозможно.

— Иди к себе, — сказала Зехра тихо.

— Мама…

— Иди.

Лейла вышла.

В коридоре было темно. У лестницы стоял Керем. Он не делал вид, что случайно оказался там.

— Слышал? — спросила Лейла.

— Не всё.

— Достаточно?

— Да.

Они помолчали.

— Я плохая дочь? — спросила она вдруг.

Керем сразу нахмурился.

— Нет.

— Она так смотрела на меня.

— Мама смотрит так, когда боится.

— Чего?

— Что ты станешь несчастной не по её сценарию.

Лейла слабо улыбнулась.

— Это должно было меня утешить?

— Я пока плохо умею утешать. Но работаю над этим.

Она коснулась его плеча.

— Спасибо.

Керем посмотрел вниз, туда, где уже гасили свет в гостиной.

— Сегодня Фатма странно на тебя смотрела.

Лейла напряглась.

— Когда?

— Когда приезжала доставка.

— Она на всех смотрит.

— Нет. На тебя — по-другому.

Лейла промолчала. Керем не стал продолжать, и за это она была ему благодарна.

У себя в комнате Лейла сняла платье и аккуратно повесила его на спинку кресла — платье цвета слоновой кости, мягкое, правильное, ни в чём не виноватое.

Она села на кровать.

Телефон лежал рядом. От Дерьи было несколько сообщений.

«Ну что?»

«Он приезжал?»

«Селим тоже был?»

«Я чувствую, там серия получилась мощнее, чем мы думали».

Лейла долго смотрела на экран. Потом написала: «Он приезжал».

Дерья ответила почти сразу: «Пекарь?»

«С доставкой».