Пока течёт Босфор

Глава 5. Подпись Демиров

На следующий день Лейла проснулась с неприятным чувством ясности.

Не вины даже. Вина была бы проще. Вину можно объяснить: солгала матери, поехала в Каракёй, вернулась с пакетом симитов, спрятала его так неумело, что Фатма наверняка всё поняла. С виной можно было бы справиться: извиниться, пообещать больше так не делать, на время стать особенно послушной.

Но ясность была хуже.

Лейла больше не могла сказать себе, что ничего не происходит.

Она лежала в постели и смотрела на утренний свет, который медленно полз по стене. Дом ещё не проснулся окончательно, но где-то внизу уже слышались шаги Фатмы. По этим шагам Лейла могла почти точно определить время: если Фатма шла быстро — до завтрака оставалось больше часа, если медленнее — Зехра уже спустилась и начала задавать вопросы.

Сегодня шаги были быстрыми.

Значит, у Лейлы было немного тишины.

Она повернулась на бок и увидела на столе бумажный пакет из пекарни. Вчера она так и не убрала его. Один симит остался внутри, второй лежал надломленный на салфетке. За ночь он стал сухим, потерял тепло, но запах кунжута ещё держался в комнате.

Лейла посмотрела на него и почувствовала странную неловкость.

Как будто этот кусок хлеба был доказательством.

Не преступления.

А того, что в её жизни появилось место, которое не принадлежало дому Демиров.

Телефон завибрировал.

Селим.

«Доброе утро, Лейла. Не хочу быть навязчивым. Просто хотел пожелать хорошего дня».

Она прочитала сообщение и положила телефон экраном вниз.

Селим не давил. В этом было его преимущество и его беда. Если бы он был самоуверенным, неприятным, резким, Лейла могла бы спрятаться за простое «он мне не нравится». Но Селим писал коротко, уважительно, ждал ответа и не обижался открыто. Он не делал ничего плохого — и поэтому казался частью того правильного мира, против которого трудно спорить, потому что он улыбается тебе, подаёт чай, уважает старших и просит разрешения написать.

Лейла встала, умылась, надела светлую блузу и спустилась вниз.

Зехра была в столовой одна. Она сидела у окна, пила чай и просматривала список на планшете. На столе уже стояли сыр, оливки, мёд, хлеб и маленькие блюдца с вареньем. Завтрак выглядел так, будто его приготовили для гостей, хотя в доме были только свои.

— Доброе утро, мама.

Лейла подошла, поцеловала руку матери и коснулась ею лба.

Зехра посмотрела на дочь мягко, но устало.

— Доброе утро. Садись.

Лейла села напротив.

Несколько минут они молчали. Фатма принесла чай, поставила чашку перед Лейлой и, как всегда, исчезла почти бесшумно. Почти — потому что сегодня Лейла слышала всё слишком ясно: шаги, звон ложечки, шелест ткани, дыхание матери перед тем, как она начнёт разговор.

— Селим писал? — спросила Зехра.

Лейла не удивилась.

— Да.

— Ответила?

— Нет.

Мать отложила планшет.

— Лейла.

— Я отвечу позже.

— Ты уже второй день отвечаешь «позже».

— Потому что не знаю, что сказать.

— Скажи спасибо. Иногда не нужно усложнять простые вещи.

Лейла взяла чашку, но не стала пить.

— Для тебя это простая вещь?

— Он проявляет внимание. Ты можешь быть благодарной, даже если пока не уверена.

— Мама, благодарность — это не обещание.

— Разумеется.

Но Зехра сказала это слишком быстро.

Лейла посмотрела в окно. На дорожке у сада садовник поправлял кусты, которые и так были ровными. В этом доме даже природу учили вести себя прилично.

— Я не хочу его обнадёживать, — сказала она.

— Он не мальчик. Он понимает, что отношения не строятся за один вечер.

— Тогда почему все вокруг делают вид, что строятся?

Зехра долго смотрела на дочь. В её взгляде было не раздражение, а тревога, и эта тревога действовала на Лейлу сильнее любого упрёка.

— Потому что иногда родителям видно дальше, чем детям.

— А иногда родители видят только туда, куда сами хотят смотреть.

Зехра побледнела.

Лейла сразу пожалела о резкости, но слова уже остались между ними.

— Прости, — сказала она тише. — Я не хотела.

— Хотела, — спокойно ответила мать. — Просто испугалась, когда услышала себя.

Это было так точно, что Лейла не нашлась с ответом.

В столовую вошёл Мурат. Он говорил по телефону, даже не поздоровался сразу, только кивнул матери и сестре. На нём был тёмный костюм, волосы ещё влажные после душа, лицо собранное, деловое.

— Да, я видел документы, — говорил он. — Нет, отец подпишет после обеда. По Каракёю нужно ускоряться, иначе они опять начнут торговаться.

Лейла не обратила бы внимания, если бы не слово.

Каракёй.

Мурат прошёл к кофейному столику, взял чашку и продолжил:

— Старые арендаторы всегда сопротивляются. Это нормально. Главное — уведомить официально и не дать им времени собрать шум.

Зехра подняла на него глаза.

— Мурат, мы завтракаем.

Он прикрыл телефон ладонью.

— Я на минуту.

Потом снова вернулся к разговору:

— Да. Улица та же. Посмотри кадастровые номера в папке. Отец сказал, чтобы юристы подготовили уведомления до конца недели.

Лейла поставила чашку на блюдце.

Каракёй.

Старые арендаторы.

Уведомления.

Она почувствовала, как внутри возникло неприятное, пока ещё неоформленное напряжение. В Стамбуле было много улиц, много домов, много старых лавок. Каракёй был большим. Одно слово ничего не значило.

Но иногда тревога приходит раньше смысла.

Мурат закончил разговор и сел за стол.

— Доброе утро.

— Ты уже полчаса как вошёл в дом, — сказал Керем, появляясь в дверях. — Но доброе утро, конечно.

— Не начинай, — бросил Мурат.

Керем сел рядом с Лейлой и потянулся к хлебу.

— Я только начал жить. Это не одно и то же.

Зехра устало закрыла глаза.

— Сегодня без споров.

— Тогда пусть Мурат молчит первым, — сказал Керем.

Мурат даже не посмотрел на него. Он листал что-то в телефоне, время от времени делая пометки в блокноте.

Лейла пыталась есть, но вкус исчез. Каракёй всё ещё звучал у неё в голове. Она сказала себе, что это совпадение. Просто проект. Просто район. Просто город, где у каждого мужчины в костюме есть десятки разговоров о зданиях, арендаторах и документах.

Но после завтрака, проходя мимо кабинета отца, она услышала голос Халиля.

Дверь была приоткрыта.

— Нет, Мурат. Давить не нужно. Всё должно быть чисто.

Лейла остановилась.

Она не хотела подслушивать. Точнее, хотела, но знала, что не должна. В доме Демиров границы уважали внешне. Никто не заглядывал в чужие письма, не слушал у дверей, не задавал прямых вопросов, если можно было получить ответ косвенно.

Но ноги не двигались.

— Отец, если мы будем ждать, они начнут искать защиту, — ответил Мурат. — Там половина помещений держится на старых договорах. Люди привыкли платить копейки и думать, что город им что-то должен.

— Город меняется.

— Вот именно. И мы можем быть первыми, кто нормально соберёт этот угол. Бутик-отель, ресторанная линия, шоурум. Место сильное.

Лейла услышала шелест бумаг.

— Здесь пекарня, — сказал Халиль. — Маленькая, семейная. Kara Fırın.

У Лейлы стало холодно в груди.

Так тихо, что она сначала даже не поняла, что произошло.

Потом услышала ещё раз — уже в себе.

Kara Fırın.

Мурат ответил почти равнодушно:

— Одна из лавок. Их там несколько. Отец, я понимаю, что ты не любишь грубые методы, но если проект запускать, арендаторам придётся уйти. Или принять новые условия. Это бизнес.

— Бизнес не отменяет осторожности.

— Осторожность не должна превращаться в слабость.

Халиль помолчал.

— Подготовьте уведомления. Но сначала я хочу посмотреть список арендаторов и сроки договоров.

— Хорошо.

— И без лишнего шума.

— Разумеется.

Лейла стояла у двери, не чувствуя пальцев.

В этот момент из бокового коридора появилась Фатма с чистыми полотенцами. Она увидела Лейлу, остановилась, потом перевела взгляд на приоткрытую дверь кабинета.

Ничего не сказала.

Просто прошла мимо.

Но теперь уже двое знали, что Лейла слышала разговор, который не предназначался для неё.

Она поднялась к себе почти бегом.

Дверь закрыла тихо, чтобы не услышали. Подошла к столу, вытащила из книги чек пекарни, развернула его и стала искать адрес.

Строки прыгали перед глазами.

Название.

Сумма.

Дата.

Телефон.

Адрес.

Она прочитала его один раз.

Потом ещё.

И ещё.

Улица совпадала.

Номер здания — тоже.

Лейла села, потому что стоять стало трудно.

Она смотрела на чек, и всё вокруг вдруг стало слишком понятным. Не громким, не драматичным — именно понятным. Её отец не был злодеем. Мурат не собирался разрушать чью-то жизнь из ненависти. Для них это был проект, цифры, реконструкция, развитие района, старые арендаторы, договоры, уведомления.

Для Эмира это была пекарня.

Для Айше — работа, которая держала семью.

Для Элиф — место, где она делала уроки за маленьким столиком и просила написать её имя красиво.

Лейла вдруг ясно поняла: между её домом и пекарней не было настоящего расстояния. Достаточно было одной папки в кабинете отца, одного решения, одной подписи — и мир Эмира мог исчезнуть так же тихо, как исчезают старые здания за строительными заборами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.