- -
- 100%
- +
Глава 1
Огоньки свечей играли золотыми бликами в хрустальных бокалах, расставленных на сервированных столах, превращая обычный вечер в волшебную сказку. Я не могла оторвать взгляд от своего мужа, в этот момент он казался мне самым идеальным мужчиной на свете. Ровно шесть лет назад я сказала ему “да”, и каждый день с тех пор был подтверждением, что я приняла самое лучшее решение в своей жизни.
Тогда, шесть лет назад здесь был совсем другой ресторан. Именно в нем Денис сделал мне предложение, стоя на одном колене посреди зала, пока скрипач играл «нашу» мелодию. Тогда я рыдала так сильно, что не могла выговорить «да», только кивала и все пыталась удержать слезы салфеткой слезы, чтобы те не размазали так старательно сделанный макияж. Сейчас мы сидели у того же окна, откуда открывался вид на вечерний город, и я чувствовала, как меня переполняет то же самое головокружительное счастье, что и шесть лет назад.
– За нас, солнышко, - Денис поднял бокал с шампанским, а передо мной стоял изящный стакан с фруктовым лимонадом, украшенным маленьким фиолетовым цветочком. Я инстинктивно положила руку на едва заметный округлившийся животик.
Уже 5 месяцев, как мы узнали, что наконец-то ждем ребеночка. Несколько лет мы ждали, ходили по врачам, сдавали множество анализов, но слышали лишь: “Вы в полном порядке, не теряйте надежду.” Сколько слез было пролито, но надежду мы все же не потеряли! Каждый раз вспоминая о нашей маленькой, большой победе меня переполняла радость. И я улыбнулась так широко, что почувствовала, как щёки начали болеть от счастья.
– За нас, - эхом отозвалась я, и наши бокалы соприкоснулись с тихим хрустальным звоном, похожим на колокольчики. - За нашу семью.
Он смотрела на меня как завороженный, будто я единственная женщина во всей Вселенной. Словно кроме меня для него не существует ничего и никого. И я знала, что это не игра и не притворство. Денис всегда был честен в своих чувствах, порой даже слишком прямолинеен. И это было одним из тех качеств, за которые я его так любила.
– Помнишь, как ты пролила на меня кофе в самолете? - рассмеялся Денис, протягивая руку через стол. Я тут же вложила свою ладонь в его, и наши пальцы переплелись с привычной легкостью, словно мы две части одного целого.
– Я не пролила! - возмутилась я с игривой обидой, которую совершенно не смогла удержать в голосе. - Ты сам пытался мне помочь, подавая мне поднос с едой, и стакан...
– И стакан полетел прямо мне на джинсы, - закончил он, поднося мою руку к губам. Поцелуй был лёгким, невесомым, едва ощутимым, но от него по моему телу разлилось тепло, начиная от кончиков пальцев, растекаясь по всему телу сладкой истомой. - Лучшее кофейное пятно в моей жизни. Если бы не оно, я бы не набрался смелости пригласить тебя помочь с чисткой, а потом на свидание.
Я засмеялась, чувствуя, как слёзы счастья предательски наворачиваются на глаза. Гормоны пышущие от беременности делали меня невероятно чувствительной. Я могла расплакаться от умилительной рекламы или от вида спящего котёнка. Но дело было не только в этом. Дело было в том, что я просто безумно, до готовности отдать за него жизнь, любила этого человека.
Любила то, как он по утрам всегда просыпался на пять минут раньше, чтобы выключить будильник до того, как он меня разбудит. Любила, как он оставлял мне записки на холодильнике с дурацкими рисунками и признаниями. Любила его привычку напевать под душем, его неумение готовить что-либо сложнее яичницы, его панический страх пауков, из-за которого именно я становилась «храбрым спасителем» в нашем доме. Любила каждую его привычку, каждую особенность, каждую маленькую деталь, которая делала его Денисом. Моим любимым Денисом.
Официантка, симпатичная девушка лет тридцати, с длинными каштановыми волосами, собранными в аккуратный хвост, и табличкой «Татьяна» на чёрной жилетке, принесла наш заказ. Я мельком отметила, что девушка очень красива, точёные черты лица, большие серые глаза обрамляли пышные ресницы, изящные тонкие руки. Я также заметила, как она чуть дольше обычного задержала взгляд на Денисе, расставляя тарелки и как её пальцы слегка дрогнули, когда она ставила перед ним блюдо. Но я тут же отмахнулась от этой мысли. Ревность? Глупость какая! Денис даже не взглянул на официантку, его глаза были устремлены только на меня, и в них читалось такое обожание, что все мимолетные сомнения сразу улетучились. У нас с Денисом было всё идеально. Мы доверяли друг другу безоговорочно, безусловно.
– Твоя карбонара, - Денис придвинул ко мне тарелку с ароматной пастой, посыпанной тёртым пармезаном и украшенной веточкой базилика. - Твоя любимая. Хотя доктор Сомова говорила, что с сырами нужно быть осторожнее...
– Один раз можно, - я закатила глаза и тут же потянулась к вилке. - Это же наш праздник! К тому же, это пармезан, я читала, что он из пастеризованного молока.
– Какая ты у меня ответственная, — Денис улыбнулся с нежностью. – Уже заботишься о нашем малыше. Я уверен, ты будешь потрясающей мамой! – Знаешь, о чём я думаю? - Денис вдруг стал серьёзным. Он мои руки в свои. Его большие пальцы поглаживали мои костяшки, и этот простой жест был полон такой интимности, что у меня перехватило дыхание. - О том, каким папой я буду. Страшно представить, если честно. Маленький человечек, который будет полностью зависеть от нас. Который будет доверять нам безоговорочно. Я так боюсь его разочаровать, Аня.
– Ты будешь потрясающим папой, - внутри меня переполняла любовь. До беременности и представить не могла, что любовь может приумножиться. И к мужу, и к малышу. - Потому что ты лучший муж на свете. А еще потому что у тебя огромное сердце и ты умеешь любить по-настоящему.
Мне было очень приятно представлять Дениса с нашим ребёнком на руках. Хотя порой я начинаю немного переживать, а справимся ли мы? Будем ли мы хорошими родителями? В социальных сетях все пугают сложностями в первый год жизни ребенка. Но все же мне кажется, что все будет хорошо. Ведь мы так долго его ждали.
Мы ели, переплетая ноги под столом, ещё одна наша милая привычка, и я ловила себя на том, что просто пялюсь на мужа, забывая о еде. Вот он накручивает спагетти на вилку, немного неуклюже, потому что всегда переоценивает количество пасты. Вот морщит нос, когда чёрный перец попадает не в то горло, и кашляет, прикрывая рот салфеткой. А вот смеётся над собственной неловкостью, и его смех, низкий, грудной звук, заставляет что-то трепетать в моей груди.
– Анюта, - он поднёс мои руки к губам и стал целовать каждый палец по отдельности, медленно, нежно, словно это был священный ритуал. - Я так тебя люблю. Так сильно, что иногда не верится, что это реальность. Что ты выбрала меня среди всех мужчин на свете.
– Я тоже тебя люблю, - прошептала я, и слеза всё-таки скатилась по щеке, оставляя влажный след. - Больше жизни. Больше всего на свете.
Мы поцеловались, и весь ресторан, приглушённый джаз из динамиков, негромкий гул других посетителей, звон посуды, перестал для меня существовать. Был только Денис, его губы на моих губах, его рука, нежно прикоснувшаяся к моей щеке, его запах, смесь его одеколона и чего-то своего, неповторимого.
Лишь мельком я заметила, как напряжённо сжались губы официантки Татьяны, стоявшей у барной стойки с подносом в руках. Но я явственно почувствовала на себе тяжёлый взгляд, который становился всё более напряжённым, почти болезненным.
– Мне нужно отойти, - я виновато улыбнулась. - Малыш уже давит на мочевой пузырь. Беременность это так прекрасно, правда?
– Твоя беременность прекрасна, - серьёзно сказал Денис и снова поцеловал мою руку. - Иди, солнышко. Я закажу десерт. Тирамису? Или чизкейк? Или оба?
– Оба! - хулиганисто подмигнула я мужу.
Я поднялась из-за стола, чувствуя себя абсолютно, невероятно, опьяняюще счастливой.
Я шла к уборной, ловя на себе теплые взгляды других посетителей. Мое нежно-розовое платье, купленное специально для этого вечера, красиво облегало округлившийся животик.Беременные женщины всегда вызывали умиление, и сегодня я купалась в этом внимании, в этом всеобщем одобрении моего счастья.
Но мои мысли были заняты лишь странным поведением официантки. Почему она так смотрит на нас, почему так странно ведет себя перед моим мужем?
И вдруг на лестнице, ведущей в уборную, мой путь преградила фигура. Татьяна стояла так, словно специально дежурила здесь, ожидая меня. Официантка показалась мне слишком бледной, будто от волнения вся кровь отлила от ее лица. Руки её, сжатые в кулаки по бокам, слегка подрагивали, а в серых глазах плескалось что-то тревожное, но решительное. Что-то, от чего по моей спине пробежал холодок.
– Мне нужно с вами поговорить, - голос Татьяны дрогнул, словно каждое слово давалось ей с трудом. Она оглянулась по сторонам, видимо опасаясь, что нас могут услышать, - наедине.
Улыбка медленно сползла с моего лица, как тающий воск. Сердце вдруг застучало быстрее, сначала просто учащённо, а потом так, что я почувствовала пульс в висках. Что-то в интонации этой девушки, в её взгляде и в том, как напряженно она стояла, будто готовясь к прыжку, заставило все мои инстинкты встревожиться.
Беременные женщины особенно чувствительны к опасности. Это древний инстинкт, заложенный природой для защиты ребенка. И сейчас каждая клетка моего тела кричала, что что-то не так. Что-то очень не так.
– О чём? - только и смогла выдавить я, чувствуя, как холодеют пальцы рук. Моя ладонь инстинктивно легла на живот, словно защищая дитя. - Что случилось?
Татьяна снова оглянулась через плечо. Её губы дрожали, и я вдруг заметила, что глаза официантки блестят, но не от слёз, а от какой-то внутренней борьбы. Словно она решала, стоит ли говорить то, что собирается сказать. А потом Татьяна сжала кулаки ещё сильнее, её челюсть напряглась, и она произнесла те слова, которые навсегда разделили мою жизнь на «до» и «после»:
– Это касается вашего мужа.
Глава 2
Я медленно кивнула, чувствуя, как холод разливается по моим венам. Татьяна, судя по бейджику, нервно переминалась с ноги на ногу и взявшись за поручень, чтобы почувствовать какую-то опору наконец сказала:
– Я... я не знаю, как это сказать, - ее голос надломился. - Господи, за последние пару часов, что вы здесь я столько раз репетировала, но теперь... Простите, пожалуйста.
– Говорите, - твердо сказала я, хотя каждая клеточка моего тела кричала: «Нет! Не надо! Не хочу знать!» Но было уже поздно отступать. Какая-то темная, мазохистская часть моей души требовала услышать правду.
Татьяна стояла опустив глаза, и вдруг она сглотнула и будто на мгновение задержав дыхание выпалила:
– Ваш муж... Денис... он уже несколько месяцев ходил сюда с другой женщиной. Всегда один и тот же столик у окна, в дальнем углу. Я... я обслуживала их много раз.
Мир пошатнулся. Я схватилась за перила, чувствуя, как ноги подкашиваются. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли черные мушки. «Несколько месяцев». Эти слова эхом отдавались в моей голове, разбиваясь на острые осколки, каждый из которых впивался в сердце.
– Несколько месяцев? - переспросила я. В душе, что-то оборвалось.
– Да. Может, три... четыре. Простите, я не считала. - Татьяна наконец подняла глаза, и я увидела в них искреннее сочувствие.
Четыре месяца. Значит, когда я лежала с угрозами выкидыша в больнице, когда рыдала над кровотечениями, а он заботился обо мне, будто я хрустальная ваза… Значит тогда он нашел утешение в другой… Ну да, мне ведь был показан половой покой. Но это никак не могло быть правдой, она врет! Но для чего?
– Нет, - выдохнула я. - Вы ошибаетесь. Это не... не он.
– Я знаю, как это звучит, - в глазах Татьяны блестели слезы. - Мне так жаль. Поверьте, я бы никогда не подошла к вам, если бы не была уверена. Я думала... Боже, я думала, что они вместе! Они так смотрели друг на друга, так смеялись... Я решила, что это просто влюбленная пара.
Я почувствовала, как в живот окаменел. Моя рука инстинктивно легла на живот, туда, где под сердцем билась крошечная жизнь. Малыш... нет, только не сейчас...
– Вам плохо? - Татьяна взволнованно взяла меня за руку. - Присядьте, пожалуйста!
– Я... я в порядке, - сбивчиво прошептала я, хотя это была ложь. Я была очень далека от «порядка». Весь мир, такой идеальный и прекрасный, рассыпался. - Продолжайте. Мне нужно... нужно знать все.
Татьяна нервно закусила нижнюю губу:
– На днях я случайно услышала их разговор. Они сидели за тем же столиком, и он говорил ей что-то о... о жене. О годовщине свадьбы и... - ее голос сорвался. - И что это не повлияет на их встречи.
Каждое слово падало на меня, как удар кнута. «Не повлияет на их встречи». Шесть лет брака, шесть лет абсолютного доверия, смеха, совместных планов, и все это оказалось ложью? Или правда в какой-то момент умерла, а я слепо не этого замечала?
– Зачем? - Вырвалось у меня. - Почему вы мне это говорите?
Татьяна опустила глаза, и слеза скатилась по ее щеке:
– Потому что... у меня самой когда-то был человек, который изменял. Я узнала об этом слишком поздно, от случайной знакомой на улице. Я была на пятом месяце беременности. — Ее голос задрожал. - Я потеряла ребенка той ночью. От стресса, от боли... Врачи говорили, что это не связано, но я то знаю. Я знаю, что это случилось из-за того, что я узнала правду в самый неподходящий момент.
Я замерла. Моя рука все еще лежащая на животе непроизвольно сильнее закрыла его.
– Я... я ведь тоже беременна, - прошептала я, и Татьяна всхлипнула.
– Я видела. Поэтому я и подошла. - Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. - Вы имеете право знать сейчас, когда еще можете что-то решить, что-то изменить. Когда можете защитить себя и своего ребенка. Простите меня, если я ошиблась. Но я не смогла молчать. Не после того, что пережила сама.
Я смотрела на нее сквозь пелену слез, которые жгли глаза, но упрямо не желали падать. Внутри все горело от гнева, боли, от предательства. Хотелось кричать, хотелось разбить что-нибудь, хотелось провалиться сквозь землю и исчезнуть. Но больше всего, больше всего хотелось, чтобы это оказалось просто кошмарным сном. Ну или на худой конец галлюцинацией.
Живот никак не отпускало, он казался каменной глыбой, и я закусила губу до крови. Нужно успокоиться и дышать. Вдох на четыре счета, задержать дыхание на четыре счета, выдох на четыре счета, снова задержать дыхание на четыре счета. Как учил врач. Ради малыша. Я закрыла глаза и медленно вдохнула воздух, заставляя бешено колотящееся сердце замедлиться.
– Как... как она выглядит? - спросила я, когда смогла снова говорить.
– Высокая, темные волосы, всегда элегантно одета. Она... она достаточно привлекательна, - Татьяна что-то терла пальцем на поручне, не в силах смотреть мне в глаза. — Но это не важно. Важно, что...
– Что он встречается с ней, а не проводит время со мной - закончила я. Слова прозвучали удивительно ровно, хотя внутри все кричало от боли.
Татьяна кивнула, и мы замолчали. Где-то за стеной раздавался смех посетителей, звон бокалов, приглушенная музыка, жизнь продолжалась, равнодушная к тому, что в этом крошечном коридоре мой мир рассыпался в прах.
– Спасибо, - наконец выдавила я. - За то, что рассказали. За... за смелость.
– Что вы теперь будете делать? - тихо спросила Татьяна.
Я выпрямилась, вытирая ладонями лицо. Да, я плакала. Слезы все-таки прорвались, оставляя горячие дорожки на моих щеках, но нужно было взять себя в руки. Сейчас нужно было вернуться к столику, улыбнуться мужу, предателю, и сделать вид, что все в порядке. По крайней мере, пока я не решу, что делать дальше.
– Я... я не знаю, - призналась я. - Но сначала мне нужно вернуться. Он ждет.
На автомате сходив в уборную, я медленно возвращалась обратно в зал, чувствуя, как каждый шаг дается с огромным трудом. Ноги были ватными, в висках стучало, а сердце билось так громко, что казалось, его слышно всем в этом ресторане, а может и за его пределами.
Денис сидел за столиком, небрежно откинувшись на спинку стула, и что-то печатал в телефоне. Увидев меня, он поднял голову и улыбнулся той самой улыбкой, от которой буквально 15 минут назад у меня подкашивались ноги, но теперь эта улыбка казалась фальшивой, наигранной маской.
– А я уже волноваться начал, - он встал из-за стола помогая мне отодвинуть стул. - Ты так долго.
– Извини, - автоматически ответила я, садясь. - Очередь была.
Я опустила взгляд на стол и новая волна горячей боли обожгла мою грудь. Телефон Дениса лежал экраном вверх, и на нем светилось уведомление:
“Уже скучаю, сладкий.”
Я застыла, не в силах оторвать взгляд от этих слов. Время остановилось, сердце пропустило удар. А Денис, ни о чем не подозревая, продолжал мне улыбаться
Глава 3
Казалось, этой ночи не будет конца. Я лежала рядом с Денисом, слушала его ровное дыхание и чувствовала, как внутри меня сомнения разрывают душу на части. Он спал спокойно, безмятежно, изредка поворачиваясь на бок и обнимая меня во сне. Его рука ложилась на мой округлившийся живот, такой чуткий жест, но от этого становилось только больнее.
Я не сомкнула глаз ни на минуту. Каждый раз, закрывая веки, я видела лицо Татьяны, слышала её дрожащий голос: "Несколько месяцев... один и тот же столик... высокая брюнетка..." А потом перед глазами всплывало то сообщение на его телефоне: "Уже скучаю, сладкий."
Сладкий. Так она его назвала. Та женщина, с которой он встречался месяцами, пока я лежала в больнице, переживала за жизнь нашего малыша. Пока я плакала над сомнительными узи, плохими анализами. Пока верила, что он моя опора.
Наконец я осторожно высвободилась из его объятий и встала с кровати. Ноги сами понесли меня к окну. Город за стеклом спал, редкие огни фонарей пробивались сквозь предрассветную мглу. Я обхватила себя руками, чувствуя, как тело дрожит, не от холода, а от той бури эмоций, что бушевала внутри.
Может, Татьяна ошиблась? Может, она приняла Дениса за кого-то другого? В конце концов, сколько мужчин похожи друг на друга, темные волосы, средний рост, не примечательная одежда. Да, она видела его несколько раз, но люди ведь могут ошибаться. Люди видят то, что хотят видеть.
Но что насчет сообщения?
Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить имя отправителя. Но в тот момент я была так потрясена словами Татьяны и самим текстом сообщения, что даже не обратила внимания на детали. Просто белый экран и эти проклятые слова: "Уже скучаю, сладкий."
Может, я не дочитала? Может, там было что-то вроде: "Уже скучаю, сладкий мой, жду вас с Анечкой завтра в гости. Мама."? Ну а что? У Дениса с мамой очень близкие и теплые взаимоотношения. Не могу сказать того же о своих отношениях с Ириной Васильевной, но и плохими их назвать нельзя. Она поднимала сына одна и можно понять ее трепет к ребенку, которому хочется дать все самое лучшее.
Ну нет, даже учитывая их привязанность друг к другу, такое сообщение казалось абсурдным. Ни одна мать не напишет сыну "сладкий" в таком контексте.
Слезы наворачивались на глаза, но я упрямо их сдерживала. Нельзя поддаваться панике и раскисать почем зря. Нужно думать рационально, взвешенно. Мне нужно всеми силами сохранять спокойствие, ради малыша. Но как думать рационально, когда весь твой мир пошатнулся? Когда человек, которому ты доверяла больше, чем себе, возможно, предал тебя самым подлым образом?
Я стала вспоминать последние месяцы. Искала признаки, намеки, что-то, что могло бы подтвердить или опровергнуть слова Татьяны. Денис стал задерживаться на работе? Нет, он всегда приходил вовремя. Стал холоднее? Нет, наоборот, после того, как мы узнали о беременности, он стал еще более внимательным и заботливым. Прятал ли он телефон? Тоже нет, он всегда оставлял его где попало, на кухне, в ванной, на диване. Но, по правде сказать, я и не проверяла его. Зачем? Мне всегда казалось это каким-то унизительным занятием. Тогда как он умудрился встречаться с женщиной? Да еще и достаточно часто, раз Татьяна так уверенно говорила о нем.
Я вернулась в постель, когда за окном начало светать. Легла на самый край, подальше от Дениса, свернувшись калачиком вокруг своего живота, будто укрывая его от всех невзгод. Малыш внутри меня шевельнулся, легкий толчок, почти неощутимый, и я погладила живот, пытаясь успокоиться.
– Всё будет хорошо, - прошептала я в темноту. - Мама всё выяснит. Мама не даст тебя в обиду.
__________
После целой ночи тяжелых дум, казалось, что я закрыла глаза лишь на мгновение, но открыв глаза я поняла, что проспала пару часов. Часы на прикроватной тумбочке показывали без четверти 9. Денис проснулся бодрым, как всегда, поцеловал меня в макушку и отправился в душ, напевая что-то под нос. Эта обыденность, эта привычная рутина казалась мне издевательством. Как он может быть таким беззаботным? Как может улыбаться и петь, если что-то от меня скрывает? Или не скрывает? Может, всё это просто чудовищное недоразумение? Господи, почему все так сложно?
Я встала и, на автомате добравшись до кухни, приготовила завтрак - яичницу для него, кашу с фруктами для себя. Руки дрожали так сильно, что я чуть не разбила яйцо мимо сковороды. Волнения прошлой ночи мешали мне спокойно мыслить. Села за стол напротив и смотрела, как он ест, листая ленту новостей в телефоне. В тот самом телефоне.
– Вкусно, как всегда, - улыбнулся он, поднимая на меня глаза. - Солнышко, ты неважно выглядишь. Плохо спала ночью?
– Да, - выдавила я. - Малыш пинался.
– Может, к врачу сходить? - в его голосе прозвучала искренняя тревога. - Вдруг что-то не так?
Не так. Да, определенно что-то было не так. Только не с малышом.
Я смотрела на его лицо, такое знакомое, такое родное, и чувствовала, как внутри нарастает ком из страха, боли, гнева и отчаяния. Он становился всё больше, всё тяжелее, давил на грудь, перекрывал дыхание.
Я не могла больше молчать. Не могла притворяться, что всё в порядке, не могла сидеть напротив него и делать вид, что ночь прошла спокойно. Будто я не прокручивала в голове каждое слово Татьяны. Будто не видела то проклятое сообщение.
– Денис, - мой голос прозвучал глухо, словно я долго молчала. - Мне нужно тебя кое о чём спросить.
Он отложил вилку и внимательно посмотрел на меня:
– Конечно, солнышко. Что-то случилось?
Я сжала руки в кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Губы дрожали, и я прикусила нижнюю, пытаясь взять себя в руки.
– У тебя... - я запнулась, пытаясь сглотнуть ком в горле. - У тебя кто-то есть?
Тишина. Денис замер с открытым ртом, словно не понимая услышанного. Его брови удивленно взлетели вверх, глаза расширились. Секунду, две, три он просто смотрел на меня, не моргая, а потом медленно покачал головой:
– Что? Аня, о чём ты говоришь?
– Я спрашиваю, - мой голос становился всё громче, всё истеричнее, переходил на крик, - есть ли у тебя любовница? Встречаешься ли ты с другой женщиной? Изменяешь ли ты мне?!
– Нет! - он вскочил из-за стола, опрокинув стул. - Господи, Аня, конечно, нет! С чего ты вообще взяла?!
Слезы наконец прорвались. Горячие, жгучие, они потекли по моим щекам, и я даже не пыталась их остановить:
– Вчера... вчера в ресторане ко мне подошла официантка. Татьяна. Она сказала... - голос сорвался, и я зажала рот ладонью, пытаясь сдержать рыдания.
– Что она сказала? - Денис обогнул стол и опустился передо мной на колени, хватая меня за руки. - Аня, пожалуйста, скажи мне!
– Она сказала, что ты несколько месяцев приходил туда с другой женщиной! - я вырвала руки и отстранилась. - Что вы сидели за одним столиком, смеялись, смотрели друг на друга, как влюбленные!
– Это бред! - Денис побледнел. - Я никогда... Аня, я ни разу не был в том ресторане без тебя!
– А сообщение?! - я вскочила, и стул подо мной с грохотом упал. - Вчера на твоём телефоне! "Уже скучаю, сладкий"! Кто это был, Денис?! Кто пишет тебе такое?!
Он замер, словно его ударили. Лицо посерело, губы приоткрылись, но не издали ни звука. И в этом молчании, в этой паузе я прочитала признание. Он знал. Конечно же он помнил то сообщение.
– Ты...какой же ты бессовестный, - прошептала я, и голос зазвенел от ярости. - Две женщины одновременно?! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?! Ты подвергаешь риску меня! Нашего ребёнка! Что, если ты что-то подхватишь?! Что, если ты принёс мне что-то от своей... от своей...
Я не смогла договорить. Рыдания вырвались наружу, громкие, надрывные, полные боли и отчаяния. Живот напрягся и, придерживая его снизу, я аккуратно пыталась поднять стул, чтобы присесть.