- -
- 100%
- +
Госпожа черных озер Шелла наблюдала за усеянным трупами путем молодого царя. Его безумие и жестокосердие влекли ее и приятно забавляли. В одну из ночей черноглазая Шелла явилась Царю обнаженная, предрекая злое веселье. Царь владел Шеллой, пил черную воду ее озер. Однажды в спокойной глубине самого древнего озера он нашел сердце своей госпожи – пульсирующий золотым светом камень и выкрал его.
В обмен на украденное Царь выменял у Шеллы ритуал Семилетней охоты для продления скоротечной земной жизни.
По истечении семи лет слуги Царя собирали с жителей страны людскую дань. Семь пленниц доставляли в спрятанные глубоко в лесу срубы. И как только на небе проступала седьмая луна – железные решетки поднимались, и девушки бросались бежать, чувствуя неминуемое приближение охотников.
Вот уже сто лет ни одной из девушек не удалось укрыться в заповедной тишине леса. Пойманную последней всегда отдавали Царю, которого людская молва уже давно нарекла Мертвым. Став Мертвой Царевной, новая избранница семь лет питала его своей жизнью, быстро превращаясь в старуху в самом сердце Соляного города. Затем наступал черед новой Охоты.
Всякое говорили про судьбу оставшихся шести девушек: то ли они погибали во время самой Охоты, то ли кого-то из выживших отдавали Озерной деве или господам в Небесные Чертоги, но не было ни одной истории о вернувшихся к своей прежней жизни.
Чтобы стать жертвой неутолимой жажды Царя достаточно всего лишь вытянуть жребий – проклятый камень Шеллы. Юные незамужние девушки Соляного города и Раненых земель один раз в семь лет на главных городских площадях выбирали осколки камней. У избранницы Шеллы камень мгновенно становился кроваво-красным, и царские слуги тут же хватали несчастную.
Лилит не знала, было ли это наказание богов или они вовсе были непричастны к столь печальному повороту в ее судьбе, но душа ее растворилась в нахлынувшем ужасе, когда ладонь озарилась ядовитым светом крошечного жребия.
Теперь, сидя в одиночестве, чувствуя онемение от страха и тошнотворную, подступающую к горлу дрожь, Лилит изо всех сил желала перестать существовать. Невыносимое напряжение ожидания разрушил лязг поднимающихся тяжелых решеток, девушка поняла: настало время бежать.
Ночной лес казался враждебным, Лилит старалась услышать хоть малейшие звуки Охоты, чтобы бежать в противоположном направлении, но ей это не удавалось, тишина была жесткой и неприятной, как накрахмаленная ткань. Чувствуя растерянность, колющий солнечное сплетение страх, Лилит сначала осторожно пробиралась между кустов и веток, потом все больше ускоряясь, перешла на бег, иногда она останавливалась и вслушивалась, пытаясь уловить хоть какие-то звуки, но ее со всех сторон обступило молчание.
Лес, где проходила Семилетняя охота, с северо-запада наступал на Раненые земли и его в народе прозвали Червленым из-за всполохов алого по осени. По другую сторону вдоль леса простиралась широкая береговая линия и пенились зеленые воды Жгучего моря. К северу чащу венчали каменистые горные склоны. К югу, постепенно редея, деревья уступали обманчиво приветливым, карамельным степям.
Лес жил своей удивительной, древней жизнью, как сонный, опутанный паутиной волшебства, великан. В черной вязи его ветвей, изумрудной листве, удушливо-глухих уголках пространство порой преломлялось, и возникали крошечные хутора со странными поселенцами, чьи-то одинокие жилища, блуждали тени неизвестных существ. Время свивалось тяжелыми кольцами подобно мудрому полозу, заполняя своим течением полости леса, создавая иллюзии и обманы, переползая от одного дерева к другому то быстро, то медленно, скрывая и обнажая все сущее.
Лилит передвигалась так бесшумно и быстро, как только могла. Казалось, тишина поглощала даже звук ее дыхания, шагов и шелест листьев. Перед ней было исчерченное ветвями пространство, залитое алеющим светом седьмой луны, ни самой узкой тропинки, ни огонька человеческого пристанища – только серо-кровяное месиво линий. Лилит остановилась, прислушиваясь: вдалеке полотно лесного безмолвия разорвалось с аккуратным треском, протяжная ритуальная песня тонкой струйкой разбавила застоявшийся воздух.
Ужас охватил Лилит, сковав на мгновение ее грудь, и, не разбирая дороги, она бросилась бежать. Через несколько минут на ее пути возникло растущее черное пятно, и она услышала треск и глухое рычание. Девушка замерла, тяжело дыша: впереди возвышался огромный медведь.
Его глаза блестели в темноте красными огоньками, в воздухе ощутимо чувствовался резкий, звериный запах. Он угрожающе двинулся в сторону девушки, за спиной которой все громче становились звуки охотничьей процессии.
Загнанная в угол избранница капризной воли Шеллы, повинуясь какому-то неведомому инстинкту, ринулась направо в колючие заросли кустарника – совиные когти. Сзади раздался медвежий рев, и музыка смолкла. Лилит продиралась сквозь сплетенные ветви, не жалея себя, зажмуривая глаза, пытаясь прикрыть лицо, и, не заметив под ногами ствол поваленного дерева, запнулась и скатилась в глубокий, топкий овраг.
Лилит постаралась подобраться ближе к одному из пологих спусков и села на подгнившую корягу отдышаться, царапины на теле щипали, болела ушибленная в падении рука. Однако ни охотников, ни медведя не было слышно.
Хотя почва была слишком мягкая и жирная, девушка попыталась взобраться наверх, цепляясь за выступающие корни деревьев. Наконец, ей это удалось. Но было совершенно неясно, куда двигаться дальше: все вокруг окутал плотный туман.
Лилит осторожно двинулась вперед, ожидая встретить сопротивление веток, но ничего подобного не почувствовала. Она уже не знала, сколько времени идет в тумане, когда начала замечать, как он смягчается и его полотно распадается облачками ваты. Оказалось, все это время Лилит шла по широкой тропинке в сторону небольшой заброшенной деревеньки.
Покосившиеся домики, оплавленные сгустками тумана, спокойно розовели в свете луны. Лилит показалось, что в голодных оконных проемах промелькнули огни.
Жрец Дома Мертвого Бога неподвижно сидел в огромном сводчатом зале перед каменной чашей, наполненной кровью. Вокруг чаши горели жирные свечи, воздух был пыльным и несвежим. Блики многочисленных огоньков нервно ложились на матовую кожу слуги богов, его расширенные зрачки недвижно смотрели вглубь содержимого чаши, как будто пронизывая слой за слоем ее жертвенные алые воды. Со стороны казалось, мужчина почти не дышит. Только легкая вибрация в воздухе вокруг него выдавала неукротимую энергию жизни.
Неожиданно жрец шевельнулся, раскрыл глаза еще шире, потянулся вперед всем телом за янтарной свечой. Он поднял ее над чашей и начал ронять капли воска, которые мгновенно застывали причудливыми кляксами, соприкасаясь с поверхностью крови.
Жрец внимательно изучил узор, бросил в чашу горсть пепла, костяное лезвие, ягоды болотной лилии и закрыл глаза в молитвенном бдении. Когда он очнулся через четверть часа, чаша уже опустела. Свечи догорали, скудно освещая переднюю часть зала: по бокам высились ряды грубых колонн, вдалеке виднелась каменная стена без окон и дверей.
За спиной жреца из стены выступали большие каменные руки. По бокам от них чернели дверные проемы. Над каждым висели воловьи черепа с рогами, в которых горели свечи. Жрец встал и направился в правую дверь.
Несколько десятков лет назад, когда он только приступал к своей службе, его нарекли новым именем – Далит, что с древнего языка переводилось как «устоявшийся в чистоте». Имя, данное ему матерью, Далит никогда не вспоминал. Жреческое предназначение лишило юношу возможности вступить в брак, иметь детей. Свою жизнь Далит целиком посвятил служению Мертвому Богу и своему венценосному господину.
Жрец уверенно шел по длинному, плохо освещенному лабиринту коридоров. Наконец, он вышел к обитой железом массивной двери, за которой его ждал гость.
Далит поклонился Мертвому Царю, сидевшему в полинявшем зеленом кресле у растопленного очага. Монарх отличался нездоровой худобой, острыми чертами лица, кожа обтягивала выступающие кости и жилистый рельеф мышц, густые волосы с проседью прижимал тяжелый золотой венец из переплетенных ветвей. Однако взгляд Царя пригвождал собеседника к полу, в его разноцветных глазах (один – черный, другой – вылинявший серый) развернулись ненасытные бездны: видевшие все потаенные страхи и боли, питающиеся ими. В хрупкой фигуре сквозила огромная сила, выращенная былыми подвигами и свершениями, вскормленная пролитой кровью.
Царь произнес:
– Говори.
Далит спокойно поднял глаза на владыку:
– Боги начертали невиданные мной прежде знаки: шесть мертвых птиц и вырванное с корнем дерево. Затем мне пришло видение, как солнце, раскалившееся до красноты, опустилось в морские воды. Море закипело, вспенилось и выбросило на берег золотую раковину. Когда я поднял раковину, из нее полилась кровь.
– Поясни, что хотели сказать боги.
– Мой повелитель, боги непостоянны и изменчивы, как и их послания. Сегодня началась Семилетняя охота. Шесть девушек будут настигнуты и принесены в жертву, но боги молчат о судьбе седьмой. Знаки вырванного дерева и кипящего моря сулят кровавые перемены. Меня беспокоит седьмая избранница Шеллы, точнее, ее отсутствие среди мертвых птиц. К тому же, Озерная дева не пожелала ответить на мое приношение.
– Эта капризная девка уже сделала все, что от нее нужно. Она явится тогда, когда захочет. В этом и есть вся ее дрянная суть. Ты считаешь, какая-то девчонка может угрожать моей власти? Что это за бредни?
– Это послание богов, повелитель, а не мои слова. Я лишь проводник их воли. Даже если все мое толкование ошибочно, то одно могу сказать точно: эта Охота нарушит привычный порядок вещей. Нужно понять, что за сила заключена в последней избраннице, какое предназначение ей владеет.
Царь прикрыл глаза, уступая усталости:
– Найди седьмую, она должна стать моей женой. Теперь налей мне вина.
Бабушка Лилит, Анита, забрала к себе девочку после смерти родителей. Она с любовью растила внучку, обучала знахарскому ремеслу. Лилит была способной ученицей, ей нравилось собирать травы, запоминать руны, ее не пугал вид крови и увечий.
Незадолго до объявления Охоты Аниту начали мучить дурные сны – она видела, как тени поглощают безмолвно кричащую Лилит. Женщина сразу поняла, грядущая Охота не обойдется без ее девочки. Анита знала, что не сможет спрятать ее от всевидящего ока Госпожи черных озер, неизвестно, что страшнее: участие в Охоте или проклятие разъяренной Госпожи, но и не могла не попытаться спасти Лилит.
Анита ушла тропами мертвых, чтобы попытаться изменить судьбу, остановив проклятие с помощью древней магии. С того дня Лилит ее больше не видела.
Лилит прошла по узкой, заросшей дорожке мимо покосившихся, заброшенных строений. Она вышла к окраине угасшего много лет назад села, где черной глыбой возвышался большой деревянный дом, на вид все еще довольно крепкий. В окнах то и дело вспыхивали огненные отблески.
Девушка оглянулась – темнота, скрывающая неведомые опасности, подступала со всех сторон, усталость и голод вытягивали последние силы. Поддавшись соблазну найти приют хотя бы на одну ночь, она вошла на высокое, чудом сохранившееся крыльцо и постучала в дверь.
Ей не ответили, но как только ее рука коснулась двери, та мягко отошла в сторону, приглашая внутрь. Лилит переступила порог и огляделась: помещение было просторным и почти пустым. Посередине стояла небольшая металлическая жаровня, в которой тлели белесые угли. Прямо за жаровней на стене висело огромное мутное зеркало, как будто затканное плотным туманом. В левом углу комнаты лежала охапка высушенной травы, в которой девушка узнала слезы монахини, рядом стояла глиняная посуда и кадка с водой.
Лилит раздула угли, положила горсть травы в глубокую плошку, залила водой и поставила на жаровню. Она тяжело опустилась на деревянный пол, в оцепенении глядя на закипающую воду, ей даже не хотелось знать в чье жилище она так бесцеремонно вторглась, от мыслей о дальнейшем бегстве начинала нестерпимо болеть голова. Через четверть часа, когда длинные листья слез монахини вместе с отваром стали лиловыми, Лилит сняла плошку. Покосившись на зеркало, она поставила перед ним маленькую чашку с дымящимся отваром, затем налила себе.
Чуть горький, пряный на вкус напиток приятно согревал изнутри и успокаивал. Пружины внутреннего напряжения расслаблялись, высвобождались мысли и эмоции, подавленные единственной целью – выжить.
Боковым зрением девушка уловила движение на поверхности зеркала и взглянула на него. Дымка на его поверхности рассеивалась, обнажая черты женского лица, похожего на гипсовый слепок. Женщина открыла глаза – сверкнули золотисто-зеленые, как подсвеченная солнцем листва, огни. Лилит замерла в ожидании.
Раздался глубокий голос:
– Зачем ты пришла, дитя?
Лилит, едва совладав со страхом, рассказала свою историю.
– Тебе не уйти от охотников, вытащив жребий, ты дала нерушимый магический обет. Либо ты станешь жертвой Охоты, либо женой Царя. Если попытаешься умереть сама, то Шелла проклянет твою душу, и после смерти ее будут бесконечно терзать страх, одиночество и боль в чреве Мертвого Бога.
– Неужели ничего нельзя сделать? – Лилит пришла в отчаяние. До сих пор ей владела смутная надежда, что она сможет как-то избежать своей участи, скрыться от преследователей, и, наконец, забыть обо всем этом, как о страшном, лихорадочном сне. – И почему я должна вам верить? Кто вы такая?
– Неразумное дитя, я Госпожа отражений, обманных путей и туманов. Имя мне Перруина. Одна из моих возлюбленных дочерей-полукровок, рыжая Мия, стала в свое время женой Царя. Хоть мы обычно не привязываемся к своим смертным детям, случаются исключения, – послышался легкий вздох, Госпожа сделала небольшую паузу. – Она была очень способной девочкой, имела дар понимания Богов, служила послушницей в моем храме. Но и ее не миновал жребий гадкой Шеллы. Этот сидящий на царском троне упырь сожрал мою девочку за несколько лет.
Перруина замолчала и прикрыла глаза, Лилит первой нарушила тишину.
– Раз вы не смогли спасти свою дочь, мне не на что и надеяться.
– Знаешь, – после минутного молчания во тьме снова вспыхнули изумруды. –Заклинание Семилетней охоты насильно рвет ткань нашего мира, искажает потоки энергии, нарушает древнюю гармонию, это очень грязная магия. Даже расплаты в виде жертвы семи девушек за такое мощное магическое вмешательство недостаточно. Весь этот мрак в конце концов породит уродливые и страшные вещи, мир уже превращается в довольно отвратительное место. То, что ты уже так долго продержалась вдали от погони мне кое-что говорит. Мне нужно понять, что ты такое, прежде чем доверить тебе некоторые свои мысли. Подойди ко мне.
Лилит колебалась, но все же решила рискнуть – терять ей стало нечего. Она приблизилась к зеркалу.
– Ближе. Еще ближе.
Девушка почти касалась зеркального омута. Лицо Перруины исказилось в ужасной гримасе боли, рот разверзся, превращаясь в огромную пасть, и поглотил Лилит. Она не успела отпрянуть, и даже крик не вырвался из ее горла.
Лилит чувствовала себя плывущей в толще ледяной воды, у нее не получалось пошевелиться или хотя бы открыть глаза, тело не слушалось. В голове зазвучал голос Госпожи отражений, обманных путей и туманов.
– Иди в Небесные Чертоги. Это место отдохновения многих господ и их жрецов. Найди там Господина потерянных ключей и забытого времени Унтаго. Я предупрежу его о твоем приходе. Я покажу тебе путь, чтобы ты могла найти дорогу. В тебе есть неоткрытые еще дары силы и ярости. Тебе предстоит научится искусству пробуждать эти дары. Ты должна остаться последней выжившей и стать женой Царя. Если огонь, что я вижу в тебе, истинный, ты можешь сжечь его пустое черное сердце. А я вижу в тебе много огня, способного возжечь даже морские воды. Только прошу тебя, не трать его на ярморочные фокусы и прочую дрянь.
Голос замолк и Лилит неожиданно ощутила расслабление всех мышц, легкое покалывание, как будто после жгучего холода погрузилась в горячую ванну. Подобно снам в голове проносились цветные видения прошлого. Девушка открыла глаза и обнаружила себя все также сидящей напротив зеркала. Лик Перруины, подернутый легкой дымкой, виднелся в зеркале, снова послышалась ее тягучая речь:
– Лилит, запомни, чтобы попасть в Чертоги, нужно обмануть тропы мертвых. Пойти тропами мертвых можно откуда угодно, но для этого нужно обладать недюжинным мастерством и опытом. Однако есть места, откуда вступать на такие пути гораздо проще. Одно из таких мест – колодец Черной звезды. Чтобы добраться туда, тебе следует выйти из леса к побережью моря и, обойдя Червонный город, попасть в разрушенную деревню Семи колоколен, ты сразу ее узнаешь по остовам семи разноцветных башен. В центре Черной башни увидишь глубокий занесенный песком колодец. Нужно порезать запястья и окропить колодец. Чтобы мертвые не почуяли в тебе живого запаха, сожги листья дерева чанти, смешай с соком лазурной травы и розовой глиной, покрой этой смесью лицо, как обычно покрывают лица покойников. Когда прольется кровь, скажи на древнем языке: «Тропа мертвецов ведет меня в Небесные Чертоги. Платой отдам кровь живых и сны проходящих.» Твоей природной силы хватит, чтобы открыть тропу. Не сходи с тропы, чтобы ты не увидела, иначе никогда не вернешься на нее и будешь вечно блуждать в сумрачном мире.
Лилит внимательно слушала, стараясь не пропустить ни слова.
– Госпожа, но что со мной будет потом? Как мне найти Унтаго? Что это еще за внутренний огонь, о котором вы говорили?
– Тропа сама приведет тебя. Придет время, и ты узнаешь ответы на остальные вопросы, сейчас тебе это будет во вред. Чтобы выбраться из леса, следуй за черным вороном, он прилетит на рассвете. А теперь ложись спать, пришло и мое время уходить. Прощай, дитя, и помни, несделанный выбор всегда влечет поражение.
– Госпожа Перруина, спасибо.
В изумрудных огнях на секунду как будто появились зрачки, взгляд Госпожи выразил глубокую печаль, и ее лицо окончательно поглотил туман.
Лилит легла поближе к очагу, было неудобно и очень хотелось есть. Но мысль о том, чтобы выйти из дома в непроглядную ритуальную ночь вызывала у нее самый настоящий, животный страх. Она чувствовала, как от солнечного сплетения к горлу поднимается отвратительная тошнота, а мысли болезненно мелькают в уставшем мозгу.
Конечно, Лилит знала о людях, обладающих магическими дарами, ее бабушка была одной из таких, но не думала, что ее собственный дар будет как-то связан с разрушающей силой. Девушку не на шутку обеспокоили слова Перруины об огне внутри нее. Возможно, Анита замечала у внучки некоторые способности, поскольку потихоньку обучала ее тонкостям своего ремесла, но разве дар силы и ярости, о котором сказала Госпожа, как-то сочетается с лекарским делом?
Сложно сказать, становилось ли для избранника богов удачей или проклятием быть обладателем такой силы. Как правило, отмеченные магическими талантами люди уходили в храмы, оставаясь там послушниками и жрецами, или же обучались знахарскому делу, кто-то отдавал предпочтение астрологии, пророчествам, другие – тайным наукам древних заклинаний и языков, некоторые шли по опасной стезе познания темных искусств. К сожалению, бездумное использование магической силы нередко разрушало ее владельцев – запросто можно было сойти с ума, подвергнуть душу вечному проклятию или вовсе лишиться какой-то ее части, необузданная магия нередко порождала уродливых и угрожающих жизни людей созданий.
Важнейший закон баланса и гармонии сил предписывал уравновешивать магическое вмешательство в ткань мира, например, кровью и энергией чародея. Но сколько боли, разочарования и поломанных судеб стояло за желанием ощутить призрачное могущество.
Лилит размышляла над словами Перруины, задаваясь вопросом: насколько искренне было желание Госпожи ей помочь? Не окажется ли сбежавшая невеста Царя втянута в какую-то неведомую игру? Лилит слышала многочисленные истории о том, как господа обманывали смертных, используя их для своей выгоды или увеселения.
С другой стороны, ей все равно надо было оторваться от царских охотников, даже когда падет эта страшная ночь, придется снова бежать и скрываться от преследователей. В одиночестве она точно не сможет долго скитаться среди зарослей Червленого леса. К тому же, лучше иметь впереди хоть какую-то цель, чем бессмысленно лазить по кустам, норовя угодить в очередной овраг и свернуть шею.
О главной цели своего путешествия – ужасном замужестве, она предпочла вовсе не думать, это возможное событие просто не умещалось в ее сознании, и страх затапливал ее сердце, как шторм – одинокий корабль.
Жизнь семнадцатилетней внучки местной знахарки должна была сложиться довольно предсказуемо – ее ждало постепенное освоение дела Аниты, паломничество в Раненые земли в общину местных знахарок, четырехлетнее обучение, возвращение в родные места в качестве молодой лекарки, либо замужество и скромная жизнь в роли матери семейства. Врачевателям запрещалось иметь семью, ибо с началом семейной жизни дар угасал. При этом можно было бросить знахарство, пожертвовав предназначением. Вернуться же было гораздо сложнее – способности могли пропасть окончательно.
Лилит не была яркой красавицей, но пепельные волосы оттенка влажных морских камней и серо-голубые глаза цвета слегка пасмурного неба придавали ее образу хрупкость и приятное спокойствие воды. Девушка часто видела яркие, красочные сны, вообще жизнь во сне много для нее значила, ей казалось, что от ее смеха могли рухнуть горы или вспениться реки, в ней открывалось что-то безумное и мощное, но с пробуждением это ощущение уходило, возвращалось привычное восприятие себя и окружающего мира. В остальном, прежняя жизнь Лилит была вполне заурядной, даже казавшаяся ярким переживанием симпатия к кареглазому соседскому юноше теперь сильно потускнела. По-прежнему остро ощущалась лишь тоска по исчезнувшей бабушке. Мелькающие мысли девушки постепенно превратились в беспокойные сны.
Седьмая луна уступила небесный трон вспухшему, красному солнцу. Его лучи, как рубцы, заалели на нежной небесной коже. Страшная ритуальная ночь завершилась.
Далит явился к Мертвому Царю с рассветом. Повелитель принял его в убранных золотом покоях, облаченный в черные шелковые одежды свободного кроя, ткань их была расшита угольного оттенка блестящими нитями, у ворота и на рукавах инкрустирована опалами в тон. Царь стоял лицом к окну, за которым раскинулись кварталы Соляного города, потревоженные первыми касаниями солнца. В огромной кровати в дальнем углу комнаты жрец заметил чей-то силуэт под одеялом и волосы цвета воронова крыла. Далит пал ниц:
– Повелитель, я получил известия с ястребом от охотников. Шесть девушек успешно пойманы, не достает седьмой. Такого еще никогда не случалось, шаману и ловчему не был открыт ее след, всю ночь они шли ложным путем.
Царь обернулся, его глаза сузились, и скулы выступили еще острее:
– Я бы вздернул этих мерзавцев. Что значит не был открыт ее след? Чем это грозит мне?
– Повелитель, возможно в дело пущена древняя магия, а может, в этой девушке скрыта какая-то сила или кто-то из господ, противников Шеллы, решил вмешаться. Какая бы магия не помогла ей пережить одну ночь, перед магическим договором с Мертвым Богом она бессильна. У нас нет выбора, пока жива эта девушка ее нужно отыскать, чтобы вы сочетались с ней браком. Ваше могущество и бессмертие все еще пребудут с вами – Седьмая луна угасает долго на протяжении восьми угасаний и воскрешений остальных шести лун. Что будет после, сказать трудно, вероятно Вас начнет одолевать некоторая слабость, но прошу вас не думать об этом, ибо мы разыщем девчонку как можно скорее.
Лицо мертвого правителя вернулось к привычному бесстрастному выражению, он спросил:
– Где она может скрываться и как ты намерен ее отыскать? И что, если она уже мертва?
Далит осмелился взглянуть на Царя и торопливо заговорил с несвойственным ему жаром:
– Она не могла далеко уйти или сама выбраться из чащи, в лесу слишком много опасностей. И если бы она умерла, Боги сказали бы нам об этом, ловчий бы точно нашел ее, мертвых искать всегда проще, у них меняется след. Я прикажу снарядить новую партию охотников и отправить их за ней. Кроме того, мне нужно провести ритуал поиска, это может занять некоторое время и мне понадобится человеческая жертва.
Глаза царя озарились темным огнем:
– Возьми ее, – он кивнул в сторону силуэта в кровати. – Думаю, она подойдет.
Лилит проснулась разбитой, как будто находясь под впечатлением дурного сна, нехотя поднялась. Очаг давно остыл, комната предстала безжизненной и поблекшей – даже туман в зеркале больше не клубился, а лежал слепыми пятнами, неровными мазками.
Девушка вышла из дома, поеживаясь от влажной утренней прохлады, радуясь хрустальному солнцу. Оглядевшись, она заметила рядом с покосившимся забором яблоню со остатками спелых плодов и поспешила сорвать несколько фруктов.