Невеста Мертвого Царя

Старик подошел к мешку, оставленному жрецом у порога, и резким движением вынул из него человеческую голову.

Последующие два дня пути прошли спокойно. Несмотря на сковывающую мышцы усталость, густые до приторной сладости вечерние сумерки, Лилит погрузилась в собственные мысли, насколько это было возможно, чтобы не сбиться с петляющей тропинки и не упасть, споткнувшись об очередную кучу бурелома.

– Кхар, что ты знаешь о болотных девах? Как такое возможно, что она попала в наш мир?

Перед ответом ворон немного помолчал, его слова теперь были лишены привычного раздражительного тона.

– Я слышал о чем-то похожем раньше. Думаю, ты и сама догадываешься. С началом Семилетних Охот все чаще стали происходить странные вещи. Говорят, от разрушения энергетического баланса ткань реальности рвется, и через эти прорехи в наш мир попадают такие существа, как эта болотная дева. Порожденные избытком грязных магических сил, они, по сути, бесформенные уродцы, подобны излишкам пролитого на плиту теста.

Лилит вспомнила похожие по смыслу слова Перруины. Получается, некоторые из Господ недовольны тем, что творит Мертвый Царь, видят опасность в его магических ритуалах. Но что вообще она знала о Мертвом Царе? Образ правителя был больше мифическим, окутанным кровавыми легендами о его невероятной жестокости и полученном обманом бессмертии. В сказаниях и сплетнях не осталось ни намека на его человеческую сущность, невозможно было представить смеющегося Царя на пирушке или в окружении взрослеющих наследников.

После встречи с царскими охотниками Лилит чувствовала, как в животе образовался упругий мышечный спазм, не позволяющий больше свободно дышать. Ей во что бы то ни стало нужно попасть на тропу мертвых и встретиться с Господином Унтаго.

Лес словно перестал их замечать, наполнился птичьим щебетом, звуками и шорохами скрытой в тени деревьев и кустарников жизни. Днем на голубом сатине неба проступали очертания лун, похожие на вышивку белых шелковых нитей, ночи не казались больше смоляными и тревожными, а будто укутывали мир в свои сумеречные одеяла.

Лилит спросила:

– Как далеко мы ушли от города, и вообще, за сколько дней и ночей можно пройти лес насквозь?

– Понимаешь, – Ворон задумчиво опустился на плечо девушки. – На этот вопрос нет ответа. В лесу слишком много троп, время и расстояние на них иногда сжимается, как пружина, порой можно попасть в место, наподобие воронки – сколько бы ты ни шел, уходишь как будто бы только дальше от цели, а если и вовсе не повезет, будешь топтаться на одном месте. Нужно иметь особое чутье, чтобы ходить здешними путями. При этом лес как будто чувствует намерения своих гостей. Жителям приграничным городов и деревень он позволяет собирать ягоды, грибы и даже охотиться, но может не пустить дальше какого-то одному ему ведомому предела.

За разговорами время прошло незаметно, и Лилит заметила просвет между деревьев. Совсем скоро они очутились в небольшой рощице. За спиной путешественников обманчиво спокойно раскинулась изумрудная сердцевина леса, а впереди виднелись белые стены Червонного города и кусочек пенистого моря.

Лилит вдохнула совершенно другой воздух с знакомым запахом соли, нагретый солнцем, и обратилась к своему пернатому спутнику:

– Кхар, спасибо, без тебя я бы точно не справилась.

– Ничего, Лилит, так было нужно. На случай, если ты когда-нибудь вернешься сюда и тебе будет нужна моя помощь, вот, возьми.

Ворон ловким движением клюва вырвал перо из груди. Лилит растерянно протянула ладонь.

Кхар объяснил:

– Как только я понадоблюсь, сожги его, и я приду к тебе. Прощай, маленькая, бесстрашная девочка.

И ворон взмыл в ярко-голубое небо.

Лилит почувствовала ком в горле, неожиданно она поняла, как сильно успела привязаться к ворчливому Кхару, и как невыносимо снова остаться наедине с собой.

Солнце просвечивало сквозь листву, создавая неповторимый узор из игры света и тени. Травы и цветы, парные от солнца, отдавали воздуху горькие, спелые ароматы.

Лилит устроилась в траве немного отдохнуть и подумать. Она понимала, что ей нужно обойти стороной Червонный город, чтобы отыскать деревню Семи колоколен, но в то же время не помешало бы поесть, чтобы восстановить силы, и добыть лазурной травы с глиной для ритуала. В поясном мешочке Лилит было припрятано несколько монет – должно хватить на нехитрый завтрак, но ей очень не хотелось идти в город или порт мимо царской стражи.

Кипенно-белые стены надежно укрывали строгими крыльями бурлящую жизнь Червонного города. Со стороны моря его обступал многоголосый порт, окруженный по бокам стенами пониже с огромными воротами, вечно наполненный шумными разговорами, песнями моряков, бранью, смехом, грохотом грузов, тревожным криком приморских птиц.

По соседству от портовых складов раскинулся изобильный рыбный базар с бойкими торговцами, предлагающими жирное белое мясо, янтарную и алую икру в маленьких бочонках, грузные тушки глубинной рыбы, покрытые зеркальной чешуей, глянцевые скорлупки моллюсков, темно-зеленые, подернутые каплями соленой воды стебли хрустящих водорослей и прочую аппетитную снедь. Некоторые из лавочников, пренебрегающие строгостью местных законов, могли предложить из-под полы особый контрабандный товар: русалочью кожу, искры водяных ирисов или порошок из костей утопленников.

Для нужд разношерстной портовой публики вдоль берега рассыпались трактиры, гостиницы, торговые дома, заведения для утоления разного рода плотского голода и, конечно, питейной жажды.

Независимо от времени суток, Червонный город за стенами встречал гостей гудением улья, неповторимой мелодией голосов и звуков, в противоположность Соляному городу, живущему как бы исподтишка, по ночам, после изнуряющей работы в соляных шахтах. Червонным городом управлял совет Почтенных жителей города – собрание наиболее видных торговцев и представителей местных гильдий.

К городским стенам с восточной стороны жались разные мелкие деревеньки, среди которых затерялась искомая Лилит деревня Семи колоколен. Местные крестьяне щедро удобряли почву илом и водорослями, получая неизменно в срок изобильный урожай. Правда, деревня Семи колоколен была оставлена своими обитателями после страшного пожара несколько десятилетий назад. Самые суеверные поговаривали о настигшем селение проклятии после того, как с этих знаменитых на всю округу колоколен сбросилась юная дочь местного жреца. Выжженная дотла деревня стала ужасным напоминанием о случившемся для оставшихся в живых несчастных людей, потерявших свои дома, поэтому, собрав уцелевшее имущество, они покинули страшное место в поисках нового пристанища.

Лилит решила, что пытаться пройти в город будет слишком опасно, но на портовом рынке она могла бы раздобыть все, что ей нужно, не привлекая излишнего внимания, к тому же, он явно не так хорошо охранялся. Девушка поднялась с теплой, как остывающий хлеб, земли и решительно направилась в сторону виднеющейся кромки воды.

Расстояние оказалось обманчиво близким, солнце заметно припекало, становилось жарко, жажда усиливалась. Справа чуть виднелись красные крыши низких домиков одной из близлежащих деревень. Лилит старалась обойти их как можно дальше, ведь если городская жизнь своей людской теснотой и шумом позволяет одиноким путникам почувствовать себя в какой-то мере невидимыми, то стоит такому человеку нарушить мерное течение сельской жизни, к нему тут же будут обращены настороженные, любопытные взгляды местных.

Через несколько часов Лилит приблизилась к Червонному городу, соединившись с небольшим потоком идущих в сторону моря людей. Она шла в тени крепких, алебастровых стен, предвкушая кипучую жизнь порта. Стены, окружавшие порт, были ниже городских и имели не столь кипенно-белый цвет. Как Лилит и предполагала, завидев разноцветные навесы над прилавками, никакой особой охраны нигде не было видно, разве что вдоль торговых рядов периодически неспешно прохаживались стражники, не проявляя никакого интереса к прохожим.

Так беглая царская невеста оказалась в порту. Она с удовольствием съела горячую лепешку с рыбной начинкой, наполнила маленькую флягу водой и стала искать продавца принадлежностей для ритуала последнего дня. Утренняя бойкая торговля давно закончилась, жара и влажность прогоняли торговцев в тень навесов, откуда они изредка лениво переругивались, либо отпускали громкие комментарии в ожидании конца рыночного дня.